Со своего места у камина в библиотеке Эркюль Пуаро наблюдал за собравшимися.

Его взгляд упал на Сьюзан, которая, сидя с прямой спиной, с восторгом смотрела на своего мужа, сидевшего рядом с нею с отсутствующим выражением лица — в руках он крутил какой-то шнурок. Потом сыщик перевел взгляд на Джорджа Кроссфилда, галантного и явно довольного собой, который рассказывал сидящей рядом с ним Розамунде о карточных шулерах на атлантических круизных пароходах. Девушка механически повторяла: «Удивительно, дорогой, но как?» — при этом в голосе у нее не было никакого интереса. Затем Пуаро посмотрел на Майкла с его специфическим, резковатым очарованием, на Хелен, молчаливую и слегка отстраненную, и на Тимоти, который восседал в лучшем кресле с подушкой, подложенной ему под спину. Мод, ширококостная и крепкая, сидела рядом с ним. Наконец взгляд бельгийца остановился на фигуре женщины, которая с извиняющимся видом сидела на самой границе семейного круга, — на мисс Гилкрист, одетой в довольно специфическую «выходную» блузку. Вот сейчас, подумал сыщик, она должна встать, пробормотать невнятные извинения и, удалившись с семейного собрания, подняться к себе в комнату. Мисс Гилкрист, подумал он, хорошо знает свое место. Эта наука далась ей нелегко.

Эркюль Пуаро медленно потягивал свой послеобеденный кофе и, глядя сквозь полузакрытые веки, оценивал присутствовавших.

Он сам хотел, чтобы они все собрались здесь, и вот вся семья находилась перед ним. И что же, подумал детектив, он будет теперь с ними со всеми делать? Неожиданно Пуаро почувствовал какое-то недовольство от того, что занялся этим делом. «Почему? — подумал он. — Из-за Хелен Эбернети?» В ней было какое-то пассивное сопротивление, которое на поверку оказалось очень сильным. Может быть, она, оставаясь с виду такой изящной и равнодушной, смогла заразить его этим своим нежеланием узнать правду? Хелен явно была против того, чтобы ворошились подробности смерти Ричарда Эбернети, — сыщик это видел. Хелен хотела, чтобы об этой смерти позабыли, чтобы та канула в забвение. Но не это удивляло Пуаро. Гораздо больше он был удивлен своей готовностью согласиться с миссис Лео.

Сейчас сыщик понимал, что мистер Энтвисл дал ему очень точное описание всех членов семьи. Его характеристики были исчерпывающими и всеобъемлющими. Имея в своем распоряжении информацию, полученную от старого адвоката, Пуаро решил составить свое собственное мнение. Он предполагал, что, встретив этих людей лично, он сможет точно понять не то, как и когда было совершено убийство, — эти вопросы его мало интересовали; самым важным для него было понимание того, что убийство было в принципе возможно, — а кто. У Эркюля Пуаро был колоссальный опыт расследования убийств, и как эксперт по картинам может легко определить автора произведения, так и маленький бельгиец был уверен, что сможет узнать тип преступника-любителя, который, если в этом возникнет необходимость, готов пойти на убийство.

Но все оказалось не так просто.

Потому что Эркюль видел, что все эти люди были возможными, хотя и не обязательно вероятными, убийцами. Джордж может убить, как убивает крыса, которую загнали в угол. Сьюзан может убить спокойно и эффективно, если это понадобится для выполнения ее дальнейших планов. Грегори — потому, что в нем сидит странное и ужасное чувство, которое сводит на нет страх перед наказанием и, более того, жаждет этого наказания. Майкл убьет из-за своих амбиций и элементарного тщеславия. Розамунда — из-за своего пугающе простого взгляда на будущее. Тимоти — потому, что всю жизнь ненавидел своего брата и жаждал той власти, которую могли бы дать ему его деньги. Мод — из-за того, что считает Тимоти своим ребенком и готова защищать его всеми возможными способами. Даже мисс Гилкрист могла бы пойти на убийство, если б оно дало ей возможность вновь заполучить в свои руки «Плакучую иву», эту ее единственную гордость в жизни. А Хелен? Детектив не мог представить себе Хелен, совершающую убийство. Она была слишком цивилизованна, слишком далека от насилия. И они с мужем искренне любили Ричарда Эбернети.

Пуаро мысленно вздохнул. Здесь до правды быстро не доберешься. Вместо этого ему придется пойти более длинной, но, правда, и более надежной дорогой. Придется общаться, очень много общаться. Ведь рано или поздно, солгав или сказав правду, люди себя выдадут.

Хелен представила Пуаро собравшимся и сделала все, чтобы преодолеть неизбежное отторжение семьей незнакомца, а тем более иностранца, который случайно оказался на всеобщей семейной встрече. Он же использовал свои глаза и уши. Он слушал и наблюдал — открыто и тайно! Он смог разобраться в симпатиях и антипатиях и услышать неосторожные слова, которые всегда произносятся, когда речь идет о дележке имущества. Он искусно устраивал беседы с глазу на глаз и прогулки по террасе, а потом наблюдал и делал выводы. Он беседовал с мисс Гилкрист о давно исчезнувшей славе ее чайной и о рецептах бриошей и шоколадных эклеров и посещал вместе с ней огород при кухне, чтобы обсудить правильное использование трав в приготовлении пищи. Он провел многие часы, выслушивая рассуждения Тимоти о его здоровье и о влиянии на него запаха красок.

Красок? Кто-то еще говорил о краске… Пуаро нахмурился. Мистер Энтвисл?

Он принял участие в обсуждении различных картин. В обсуждении Пьера Ланскене как художника. В обсуждении этюдов Коры Ласкене, которые приводили в полный восторг мисс Гилкрист и в полное уныние — Сьюзан.

— Просто рисованные открытки, — говорила миссис Бэнкс. — Она и срисовывала их с открыток.

Мисс Гилкрист была очень расстроена подобным замечанием и резко заявила, что дорогая миссис Ланскене всегда писала с натуры.

— Уверена, что она мухлевала, — сказала Сьюзан Пуаро, когда Гилкрист вышла из комнаты. — Я знаю это наверняка, хотя и не хочу расстраивать милую старушку.

— А откуда вы знаете? — спросил сыщик, внимательно изучая твердую линию подбородка миссис Бэнкс. Такая всегда уверена в себе, подумал он, а иногда, может быть, даже самоуверенна.

— Я скажу вам, но не рассказывайте об этом Гилкрист, — продолжала между тем Сьюзан. — Один из видов Полфлексана — пещера, маяк и пирс — это то, что обязательно рисует большинство художников-любителей. Но пирс во время войны взорвали, а так как набросок Коры был сделан года два назад, то никак нельзя сказать, что он сделан с натуры, правда? А вот на открытках, которые там сейчас продаются, пирс все еще присутствует. Одну из них я обнаружила в ящике комода. Так что тетя Кора начала свой «набросок» на природе, а закончила его тайком значительно позже, глядя на открытку! Смешно, на чем люди иногда попадаются, правда?

— Да, это, как вы сказали, смешно, — согласился Пуаро, а потом, помолчав немного, решил, что теперь наступило как раз подходящее время для еще одного вопроса. — А ведь вы меня не помните, мадам, — сказал он, — хотя я вас хорошо помню. Я ведь встречаю вас уже не в первый раз.

Женщина удивленно посмотрела на него, и сыщик важно кивнул:

— Да-да. Именно так. Я сидел в автомобиле, укутанный по самые уши, и видел вас в окне. Вы говорили с одним из механиков в гараже. Меня вы не заметили — и это совершенно естественно, ведь я сидел в машине. Какое дело вам было до пожилого, укутанного с ног до головы иностранца! Но я обратил на вас внимание, потому что вы были молоды, красивы и стояли в лучах солнца. Поэтому, когда я прибыл сюда и увидел вас, то сказал себе: «Tiens![32] Какое совпадение!»

— В гараже? — переспросила миссис Бэнкс. — В каком? А когда это было?

— Не так давно, может быть, с неделю назад. Сейчас, — лицемерно произнес Пуаро, прекрасно помня гараж гостиницы «Королевский герб», — я не могу вспомнить, где именно. Я так много путешествую по всей стране…

— В поисках домов для ваших беженцев?

— Да. Понимаете, приходится учитывать массу факторов: цену, соседей, возможность перестройки…

— Думаю, что вам придется потрудиться над этим домом. В нем масса никому не нужных перегородок.

— В спальнях, конечно, да. Но на первом этаже мы не будем переделывать практически ничего, — сказал сыщик, вновь сделал паузу и продолжил: — А вам не грустно, мадам, что старинный дом вашей семьи теперь перейдет к… не знакомым вам людям?

— Конечно, нет. — Сьюзан радостно улыбалась. — Мне кажется, это отличная идея. В этом доме, таком, какой он сейчас, жить просто невозможно. А сантиментов у меня никаких нет. Это не мой старый дом. Мои родители жили в Лондоне, и сюда мы приезжали изредка, на Рождество. Честно сказать, я всегда находила этот дом ужасным — какой-то непристойный храм Богатства.

— Да, сейчас алтари сильно изменились. Встроенная мебель, скрытое освещение и кажущаяся простота, за которую платятся большие деньги… Но у Богатства все еще есть свои храмы, мадам. Насколько я понимаю, избави боже показаться вам нескромным, вы и сами планируете подобное сооружение? Все по высшей категории, без оглядки на стоимость…

Бэнкс рассмеялась:

— Ну, это вряд ли можно назвать храмом — просто место для работы.

— Думаю, что название в этом случае не важно. Но денег на это будет потрачено немало, не так ли?

— В наше время все стоит неоправданно дорого. Но мне кажется, что инвестиции скоро окупятся.

— Расскажите мне о ваших планах. Я потрясен, что встретил красивую молодую женщину с такой практической сметкой. Во времена моей молодости — очень-очень давно, должен признаться, — молодые женщины думали только об удовольствиях, о косметике, о la toilette[33]…

— Женщины и сейчас очень много думают о своей красоте — и именно здесь я выхожу на сцену.

— Расскажите.

И миссис Бэнкс рассказала сыщику все. Рассказала со всеми возможными подробностями и неожиданным, подсознательным саморазоблачением. Пуаро смог оценить ее деловую хватку, смелость ее планов, владение деталями. Отличный и смелый предприниматель, отбрасывающий в сторону все второстепенные вопросы. Может быть, слегка безжалостный, каким и должен быть человек, не боящийся строить смелые планы.

— Да, вы непременно добьетесь успеха, — сказал Пуаро, наблюдая за собеседницей. — Вы будете идти вперед. Какое счастье, что вы не ограничены в деньгах, как многие другие! Сейчас невозможно начинать дело без первоначального капитала. Иметь все эти превосходные творческие идеи и не иметь денег на их воплощение — это, должно быть, просто невыносимо.

— Я бы этого не смогла пережить! Но я бы нашла деньги, так или иначе — заставила бы кого-нибудь вложиться за меня…

— Ах да, конечно! Ваш дядюшка, которому принадлежал этот дом, был богат. Даже если б он не умер, то он, я уверен, «вложился» бы за вас, как вы это называете.

— Нет. Он бы этого не сделал. Дядя Ричард был несколько старомоден во всем, что касалось женщин. Вот если б я была мужчиной… — На лице миссис Бэнкс мелькнуло гневное выражение. — Он меня здорово разозлил.

— Понимаю, понимаю…

— Старики не должны мешать молодым. Я… о, простите меня!

Эркюль Пуаро весело рассмеялся и подкрутил ус.

— Знаю, что я старый. Но молодежи я не мешаю. Так что никому не надо ждать моей смерти.

— Ужасная мысль!

— Но ведь вы реально смотрите на вещи, мадам. Давайте признаем без лишнего шума, что мир полон людей — молодых и не очень, — которые с нетерпением или терпеливо ждут смерти кого-то, чей уход даст им если не изобилие, то возможность…

— Один только шанс, — глубоко вздохнула Сьюзан. — Большего и не надо.

Сыщик, который в этот момент смотрел ей за спину, весело произнес:

— А вот и ваш муж, который пришел присоединиться к нашей маленькой беседе! Мы говорим, мистер Бэнкс, о возможности. О том золотом шансе, за который надо хвататься двумя руками. Как долго в этом случае человек должен размышлять? Хотелось бы услышать ваше мнение.

Однако ему так и не удалось услышать от Грегори Бэнкса ни его мнения, ни каких-либо других мыслей. Более того, Пуаро понял, что с Бэнксом просто невозможно говорить. У этого молодого человека было одно странное свойство: то ли по собственному желанию, то ли по желанию своей жены, но он принципиально не принимал участия ни в каких обсуждениях или беседах с глазу на глаз. Все попытки «общения» с Грегори потерпели неудачу. Зато Эркюль Пуаро пообщался с Мод Эбернети — о краске (а точнее, о ее запахе), о том, как им с мужем повезло, что Тимоти смог приехать в Эндерби-холл, и о том, как было мило со стороны Хелен пригласить мисс Гилкрист.

— Она так мне помогает! Тимоти очень часто хочет что-нибудь перекусить — у чужих слуг обычно ничего не допросишься, но в маленькой комнатке рядом с кладовой есть газовая горелка, так что мисс Гилкрист может разогреть там «Овалтин»[34] или сосиску, никого не беспокоя, — рассказала Мод. — Она так хочет всем помочь — готова летать вверх-вниз по лестнице сто раз в день. Теперь я вижу, что в этом была рука Провидения, когда она испугалась остаться одна в нашем доме, хотя, признаюсь, в тот момент я на нее рассердилась.

— Испугалась? — заинтересовался Пуаро и молча выслушал рассказ о нервном срыве мисс Гилкрист. — Вы говорите, что она была испугана, но не могла объяснить, чего боится?.. Очень интересно. Очень.

— Я объясняю это посттравматическим шоком, — сказала миссис Эбернети.

— Возможно, вы и правы.

— Однажды, во время войны, когда бомба упала в миле от нашего дома, я помню, как Тимоти… — стала вспоминать Мод, но Эркюль постарался отвлечь ее от рассказа про Тимоти.

— А в тот день произошло что-то необычное? — спросил он.

— В какой день? — недоуменно спросила женщина.

— В тот день, когда мисс Гилкрист испугалась.

— Ах вот вы о чем… Нет, не думаю. Наверное, все это зрело постепенно, с того момента, как она уехала из Личетт-Сент-Мэри. Так, по крайней мере, считает сама мисс Гилкрист. Пока она была там, с ней ничего подобного не происходило.

Поэтому-то там и появился кусок отравленного свадебного торта, подумал Пуаро. Неудивительно, что после этого мисс Гилкрист стала бояться. И даже когда она переехала в тихое и мирное поместье «Стэнсфилд-Грейндж», страх не покидал ее. Более того, он продолжал расти. А почему? Несомненно, уход за таким ипохондриком, как Тимоти, должен был отбирать у нее столько эмоциональных сил, что все остальное просто отходило на второй план. Но что-то в доме Эбернети пугало женщину. Что именно? Понимала ли она это сама?

Оказавшись с мисс Гилкрист один на один перед обедом, сыщик начал расспросы с преувеличенным «иностранным» любопытством:

— Понимаете, я не могу говорить об убийстве с членами семьи. Но я сильно заинтригован. А кто бы не был заинтригован на моем месте? Жестокое убийство тонкого художника в одиноком коттедже. Для ее семьи это должно быть ужасно. Но и для вас это должно быть не менее ужасно. Из рассказа миссис Тимоти Эбернети я понял, что вы были там в момент убийства?

— Да, вы правы, — кивнула мисс Гилкрист. — Но, простите меня, месье Понтарлье, я не хочу об этом говорить.

— Я вас понимаю, очень хорошо понимаю.

Произнеся эти слова, Пуаро замолчал. Как он и предполагал, после этого его собеседница немедленно заговорила именно «об этом».

В принципе, сыщик не услышал ничего нового, однако он притворился, что слушает с полным сочувствием, время от времени вставляя какие-то междометия и демонстрируя такой неподдельный интерес, что мисс Гилкрист не могла не радоваться такому слушателю.

И только после того, как женщина полностью исчерпала информацию о том, что она почувствовала, что сказал ей врач и как добр к ней был мистер Энтвисл, детектив осторожно перешел к следующему этапу.

— Думаю, что вы поступили правильно, когда не остались одна в том коттедже, — заметил он.

— Я бы не смогла, месье Понтарлье. Правда, не смогла бы.

— Конечно, не смогли бы. Как я понимаю, вы просто испугались остаться в одиночестве в доме мистера Тимоти Эбернети, когда они собрались ехать сюда.

Мисс Гилкрист посмотрела на собеседника с виноватым видом.

— Мне за это очень стыдно. Все это было глупо. У меня началась какая-то паника — сама не пойму почему.

— Но ведь это совершенно очевидно! Вы только что пришли в себя после подлой попытки отравить вас…

Тут женщина вздохнула и сказала, что совершенно ничего не понимает. Кому могло понадобиться травить ее?

— Что тоже очевидно, моя дорогая леди, поскольку этот преступник, этот убийца думал, что вы знаете что-то, что могло бы навести на него полицию, — сказал Эркюль.

— Но что я могу знать? Это просто какой-то ужасный бродяга или какое-то полоумное существо!

— Если это был бродяга. Мне кажется маловероятным…

— Прошу вас, месье Понтарлье. — Гилкрист внезапно сильно расстроилась. — Даже и не думайте о таких вещах! Я не хочу в это верить.

— Вы не хотите верить — во что?

— Верить в то, что это не был… то есть в то, что это был… — Женщина окончательно запуталась и замолчала.

— И тем не менее, — проницательно заметил Пуаро, — вы верите…

— О нет, не верю!

— А мне почему-то кажется, что да. Именно поэтому вы испуганы. Ведь вы все еще испуганы — или нет?

— Нет, страх исчез, когда я приехала сюда. Здесь много людей и такая приятная семейная атмосфера… Нет-нет, здесь со мной все в порядке!

— Мне кажется — и вы должны простить немощному старику, который массу времени проводит в бесцельных размышлениях об интересующих его делах, его любопытство — мне кажется, что в «Стэнсфилд-Грейндж» произошло нечто давшее, как говорится, волю вашим страхам. В наши дни для врачей уже не секрет, что очень многое зависит от нашего подсознания.

— Да-да, я знаю — они все сейчас об этом говорят.

— Поэтому я думаю, что ваши подсознательные страхи могли быть спровоцированы каким-то небольшим, реальным происшествием, чем-то вполне обычным, ничем не выдающимся, что и послужило толчком для их проявления.

Мисс Гилкрист с готовностью ухватилась за эту теорию.

— Думаю, вы совершенно правы, — сказала она.

— Так что же, по вашему мнению, это было за происшествие?

Женщина помолчала с минуту, а потом совершенно неожиданно заявила:

— Знаете, месье Понтарлье, мне кажется, что это была монахиня.

Прежде чем Пуаро смог переварить услышанное, появились Сьюзан с мужем в сопровождении Хелен.

«Монахиня, — подумал детектив. — Где, черт возьми, я уже слышал о монахине?»

И он решил вернуться к монахиням во время вечерней беседы.