— Поэтому я здесь сейчас, чтобы помочь, если понадобится. Если я буду нужен Чарльзу, я здесь…

И снова его окутала тень трагедии.

— Так что вы думаете обо всем этом? — спросил Пуаро.

Фробишер стоял неподвижно. Его брови сошлись над переносицей.

— Я думаю, что чем меньше будет сказано, тем лучше. И, говоря откровенно, я не понимаю, что вы здесь делаете, месье Пуаро. Не понимаю, зачем Диана втянула вас в это и привезла сюда.

— Вы знаете о том, что помолвка Дианы Мейберли и Хью Чандлера разорвана?

— Да, я об этом знаю.

— И знаете, по какой причине?

— Об этом мне ничего не известно, — чопорно ответил Фробишер. — Молодые люди сами обо всем договариваются. Не мое дело вмешиваться.

— Хью Чандлер сказал Диане, что они не должны вступать в брак, так как он сходит с ума, — сказал Пуаро.

Он увидел, что на лбу у полковника выступили капли пота.

— Нам обязательно говорить об этих неприятных вещах? — спросил тот. — Вы считаете, будто сможете что-то сделать? Хью поступил правильно, бедняга. Это не его вина, это наследственность — зародышевая плазма… клетки мозга… Но раз уж мальчик узнал об этом, что еще он мог сделать, если не расторгнуть помолвку? Это одна из тех вещей, делать которые необходимо.

— Если б я мог в этом убедиться…

— Вы можете поверить мне в этом.

— Но вы мне ничего не рассказали.

— Я вам уже сказал, и мне не хочется говорить об этом дальше.

— Почему адмирал Чандлер вынудил сына уйти из флота?

— Потому что это был единственный выход.

— Почему?

Фробишер снова упрямо покачал головой.

— Это имеет отношение к убийству овец? — тихо спросил Пуаро.

— Значит, вы об этом слышали? — сердито спросил его собеседник.

— Диана мне рассказала.

— Лучше б эта девушка держала рот на замке.

— Она не считает это убедительным доказательством.

— Она не знает.

— Чего она не знает?

Нехотя, нервно, сердито Фробишер заговорил:

— А, ладно. Если хотите… Чандлер в ту ночь услышал шум. Подумал, что кто-то проник в дом. Пошел проверить. Увидел свет в комнате сына. Вошел. Хью спал на кровати мертвым сном, в одежде. На одежде была кровь. Умывальник в комнате был полон крови. Отец не смог его разбудить. На следующее утро он узнал о том, что нашли овец с перерезанным горлом. Допросил Хью. Парень ничего об этом не знал. Не помнил, что он вообще выходил из дома, но его обувь нашли рядом с черным ходом, испачканную грязью. Он не смог объяснить кровь в умывальнике. Вообще ничего не мог объяснить. Понимаете, бедняга ничего не помнил… Чарльз пришел ко мне, и мы с ним обсудили, что лучше всего предпринять. Потом это случилось опять, через три ночи. После этого… ну, вы сами понимаете. Мальчику пришлось оставить службу. Если он будет здесь, под наблюдением Чарльза, тот сможет следить за ним. Нельзя было допустить скандала на флоте. Да, это был единственный выход.

— И с тех пор?.. — спросил Пуаро.

— Я не стану больше отвечать на ваши вопросы! — с негодованием воскликнул Фробишер. — Вам не кажется, что Хью сам знает, что для него лучше?

Сыщик не ответил. Ему никогда не нравилось признавать, что кто-то может знать что-либо лучше Эркюля Пуаро.

III

Когда они спустились в холл, то встретили входящего в дом адмирала Чандлера. Он на секунду остановился — темный силуэт на фоне яркого света снаружи — и сказал тихим, ворчливым голосом:

— О, вот вы где оба… Месье Пуаро, я хотел бы переговорить с вами. Пройдем в мой кабинет.

Фробишер вышел в открытую дверь, а Пуаро последовал за адмиралом. У него было такое чувство, словно его вызвали на шканцы для рапорта.

Адмирал жестом пригласил Пуаро сесть в одно из кресел, а сам уселся в другое. Пуаро во время разговора с Фрошибером ощущал его беспокойство, нервозность и раздражительность — все признаки сильного психологического напряжения. В адмирале он почувствовал безнадежность, тихое, глубокое отчаяние…

С глубоким вздохом Чандлер произнес:

— Не могу не сожалеть, что Диана втянула вас в это… Бедная девочка, я знаю, как это тяжело для нее. Но… это наша личная трагедия, и я думаю, вы поймете, месье Пуаро, что мы не хотим вмешательства посторонних.

— Конечно, я понимаю ваши чувства.

— Диана, бедняжка, не может в это поверить. Я сам сначала не мог поверить. Наверное, и сейчас не поверил бы, если б не знал… — Он замолчал.

— Не знали чего?

— Что это у нас в крови. Я имею в виду это скрытое заболевание.

— Но тем не менее вы согласились на помолвку?

Адмирал Чандлер вспыхнул:

— Вы хотите сказать, что мне следовало запретить ее тогда? Но в то время я понятия об этом не имел. Хью похож на мать, ничто в нем не напоминает Чандлеров. Я надеялся, что он похож на нее во всех отношениях. С самого детства в нем не замечалось ни следа отклонения от нормы — до этого момента. Я не мог знать, что… Будь все проклято, следы безумия есть почти в каждом древнем семействе!

— Вы не консультировались с врачом? — мягко спросил Пуаро.

— Нет, и не собираюсь! — взревел Чандлер. — Мальчик в полной безопасности здесь, я за ним присматриваю. Они запрут его в четырех стенах, как дикого зверя…

— Вы говорите, он в безопасности. Но в безопасности ли другие?

— Что вы хотите этим сказать?

Сыщик не ответил. Он в упор смотрел в печальные черные глаза Чандлера.

— Каждый занимается своей профессией, — с горечью произнес адмирал. — Вы ищете преступника! Но мой мальчик — не преступник, месье Пуаро.

— Пока нет.

— Что вы хотите сказать этим «пока»?

— Такие вещи усиливаются. Эти овцы…

— Кто рассказал вам про овец?

— Диана Мейберли. А также ваш друг, полковник Фробишер.

— Джорджу лучше было бы держать рот на замке.

— Он ваш старый друг, не так ли?

— Мой лучший друг, — ворчливо подтвердил адмирал.

— И он также был другом вашей жены?

Чандлер улыбнулся:

— Да. Джордж был влюблен в Кэролайн, мне кажется. Еще в далекой юности. Он так и не женился. Думаю, именно по этой причине. А, ладно, мне повезло, — по крайней мере, я так думал. Я увел ее, но только для того, чтобы потерять.

Он вздохнул, плечи его обмякли.

— Полковник Фробишер был с вами, когда ваша жена… утонула? — спросил Пуаро.

Чандлер кивнул:

— Да, он был вместе с нами в Корнуолле, когда это случилось. Мы с ней поехали кататься на лодке, а он в тот день остался дома. Я так и не понял, как эта лодка перевернулась… Должно быть, внезапно открылась течь. Мы только что вышли из бухты, был сильный отлив. Я поддерживал ее на поверхности, сколько хватило сил. — Его голос оборвался. — Ее тело вынесло на берег через два дня. Слава богу, что мы не взяли с собой маленького Хью! По крайней мере, так я думал в то время. А теперь… может быть, для бедняги Хью было бы лучше, если б он был там тогда. Все было бы кончено…

И он снова вздохнул, глубоко и безнадежно.

— Мы последние из Чандлеров, месье Пуаро. После нас Чандлеров в Лайд-мэнор больше не будет. Когда Хью обручился с Дианой, я надеялся… ну, что об этом говорить. Слава богу, они не поженились. Больше мне нечего сказать.

IV

Эркюль Пуаро сидел на скамейке в розарии. Рядом с ним сидел Хью Чандлер. Диана Мейберли только что покинула их.

Молодой человек повернул к сыщику свое красивое, измученное лицо.

— Вы должны заставить ее понять, месье Пуаро, — произнес он.

Он на минуту замолчал, потом продолжил:

— Понимаете, у Ди бойцовский характер. Она не хочет сдаваться. Не хочет признать то, что ей придется признать, черт возьми. Она… она продолжает верить, что я… в здравом уме.

— А вы сами совершенно уверены, что, простите меня, безумны?

Молодой человек поморщился и сказал:

— Я пока еще не безнадежно свихнулся, но положение ухудшается. Диана не знает, благослови ее Бог. Она видит меня только тогда, когда со мной все в порядке.

— А когда вы не в порядке, что происходит?

Хью Чандлер глубоко вздохнул.

— Во-первых, я вижу сны. А когда я вижу сны, то я — сумасшедший. Вчера ночью, например, я уже перестал быть человеком. Сначала я был быком, бешеным быком, бегал в слепящем солнечном свете, ощущал во рту вкус пыли и крови, пыли и крови… А потом я был псом, большим, слюнявым псом. Я боялся воды, дети разбегались и удирали при моем приближении, мужчины пытались меня застрелить, кто-то поставил для меня большую миску с водой, а я не мог пить. Я не мог пить…

Он помолчал.

— Я проснулся. И понял, что это правда. Я подошел к умывальнику. У меня пересохло во рту, ужасно пересохло, все горело. Меня мучила жажда. Но я не мог пить, месье Пуаро… Я не мог глотать… О боже мой, я не мог пить…

Эркюль Пуаро что-то мягко пробормотал.

Хью Чандлер сцепил руки на коленях. Его лицо было поднято вверх, глаза полузакрыты, словно он видел, как на него что-то надвигается.

— А бывали и другие вещи, не во сне. То, что я вижу, когда бодрствую. Призраки, ужасные фигуры. Они усмехаются мне. А иногда я способен летать — покидать кровать и летать по воздуху, оседлывая ветер, — и демоны составляют мне компанию!

— Тц, тц, — прищелкнул языком Пуаро. Это были мягкие, неодобрительные звуки.

Хью Чандлер повернулся к нему:

— О, нет никакого сомнения, это у меня в крови. Мое семейное наследие… Нет мне спасения. Слава богу, я вовремя это узнал! До того как женился на Диане. Предположим, что у нас родился бы ребенок и я передал бы ему это ужасное наследство!

Он положил ладонь на плечо Пуаро:

— Вы должны заставить ее понять. Вы должны сказать ей. Ей следует забыть. Ей следует уехать. Когда-нибудь появится кто-то другой. Есть молодой Стив Грэм, он без ума от нее, и он очень хороший парень. Он была бы с ним счастлива — и в безопасности. Я хочу, чтобы она… была счастлива. Конечно, Грэм небогат, да и ее родные тоже, но, когда меня не станет, с ними все будет в порядке.

— Почему с ними «все будет в порядке», когда вас не станет?

Хью Чандлер улыбнулся. Его улыбка была мягкой, полной любви.

— Существуют деньги моей матери. Она их унаследовала, знаете ли. Они перешли ко мне. Я все оставил Диане.

Эркюль Пуаро откинулся на спинку кресла и воскликнул:

— Вот как! — Потом заметил: — Но вы можете дожить до очень преклонных лет, мистер Чандлер.

Хью покачал головой и резко произнес:

— Нет, месье Пуаро. Я не собираюсь доживать до старости.

Затем он внезапно вздрогнул, отпрянул и вскричал:

— Боже мой! Посмотрите! — Он уставился за спину Пуаро. — Там, рядом с вами… стоит скелет, трясет костями. Он зовет меня, манит…

Его глаза с дико расширенными зрачками смотрели в полосу солнечного света. Внезапно он наклонился набок, словно собирался упасть. Потом, повернувшись к Пуаро, спросил, почти по-детски:

— Вы ничего не видели?

Сыщик медленно покачал головой.

— Это меня не слишком пугает — то, что я вижу всякие вещи, — хрипло сказал Хью Чандлер. — Меня пугает кровь. Кровь у меня в комнате, на моей одежде… У нас был попугай. Однажды утром я нашел его у себя в комнате с перерезанным горлом, а сам я лежал на кровати с бритвой в руке, мокрой от крови!

Он ближе нагнулся к Пуаро.

— Еще совсем недавно произошли убийства, — прошептал он. — Повсюду — в деревне, в холмах. Овцы, ягнята, один пес-колли… Отец запирает меня на ночь, но иногда… иногда дверь утром открыта. Должно быть, у меня где-то спрятан ключ, но я не знаю, где спрятал его. Я не знаю. Это не я делаю — это кто-то другой вселяется в меня, овладевает мною, превращает меня из человека в жестокого монстра, который жаждет крови и не может пить воду…

Он вдруг закрыл лицо руками.

Через пару минут Пуаро спросил:

— Я все же не понимаю, почему вы не обратились к врачу?

Хью Чандлер покачал головой.

— Вы действительно не понимаете? Физически я сильный. Я силен как бык. Я могу прожить много лет, много лет — запертый в четырех стенах. Но на это у меня не хватает смелости! Было бы лучше совсем уйти… Есть способы, знаете ли. Несчастный случай во время чистки ружья… нечто в этом роде. Диана поймет… Я предпочитаю сам найти выход!

Он с вызовом взглянул на Пуаро, но тот не ответил на вызов. Вместо этого сыщик мягко спросил:

— Что вы едите и пьете?

Хью Чандлер откинул назад голову и расхохотался:

— Кошмары на почве несварения желудка? В этом ваша идея?

— Что вы едите и пьете? — мягко повторил Пуаро.

— Только то, что едят и пьют все.

— Никаких особых лекарств? Порошков? Таблеток?

— Боже правый, нет. Вы действительно думаете, что готовые таблетки вылечат мою болезнь? — Молодой человек язвительным тоном процитировал: — «Ты можешь исцелить болящий разум?»[1]

Пуаро сухо ответил:

— Это я и пытаюсь сделать. Кто-нибудь в этом доме страдает от болезни глаз?

Хью Чандлер уставился на него и сказал:

— Отца сильно беспокоят глаза. Ему довольно часто приходится посещать окулиста.

— Вот как! — Пуаро пару секунд размышлял. — А полковник Фробишер, полагаю, провел бóльшую часть своей жизни в Индии?

— Да, он служил в армии в Индии. Он очень любит Индию, много рассказывает о ней, о ее традициях и прочем.

Пуаро опять пробормотал:

— Вот как! — Потом заметил: — Я вижу, вы порезали подбородок.

Хью поднял руку к лицу.

— Да, очень глубокий порез. Отец напугал меня недавно, когда я брился. Я немного нервничаю сейчас, вы понимаете. И у меня на подбородке и на шее появилась какая-то сыпь. Это затрудняет бритье.

— Вам нужно пользоваться смягчающим кремом.

— О, я им пользуюсь. Его мне дал дядя Джордж.

Внезапно он рассмеялся.

— Слушайте, мы с вами разговариваем, как в женском салоне красоты. Притирания, смягчающие кремы, готовые таблетки, глазные болезни… К чему все это? К чему вы клоните, месье Пуаро?

— Я стараюсь сделать все, что в моих силах, для Дианы Мейберли, — спокойно ответил сыщик.