Зато дислоцированная в Приднестровье 14-я российская армия была крайне профессиональной. Она профессионально сдавалась после любого нападения молдавских формирований. Сам Юрий Неткачев отдал приказ демонтировать технику, чтобы - не дай бог! - приднестровцы не увели. Поэтому когда 2 марта "фронтисты" напали на расположенную в Кочиерах воинскую часть 65161, военнослужащие сдали ее без боя. Выполняя приказ Москвы "не вмешиваться в конфликт", другие части отказались идти на выручку Кочиерскому полку. Они "не вмешивались" в события. Даже когда их убивали: Видя такое дело, приднестровские гвардейцы и казаки вступили в бой и "непрофессионально" отбили полк назад. Тогда ОПОН Молдавии взял в заложники детей и жен офицеров. Но они по-прежнему "не вмешивались". На следующий день гвардейцы и казаки опять же "непрофессионально" освободили заложников и самих военнослужащих и вывели их в Дубоссары. Прикрывая их отход, погиб командир батальона гвардейцев Василий Воронков. Он "непрофессионально" закрыл своим телом брошенную вослед детям и женщинам гранату.
Военнослужащие 14-й армии, чьи семьи и дома находились здесь же, в Приднестровье: выполняли приказ из Москвы. И не армия спасала население, а население спасало солдат и офицеров. Гвардейцы и казаки передали освобожденный ими полк лично начальнику штаба армии генералу Сытникову. А перепуганный генерал тут же "профессионально" сдал его вооруженным формированиям Молдавии.
Приднестровские женщины неустанно пикетировали контрольно-пропускные пункты воинских частей, умоляя вступиться или поделиться оружием. Не давали. Зато сдавали Молдавии целые подразделения. Вместе с боевой техникой, вооружением и имуществом. Приднестровцам легче было оружие купить. Что они и делали, пока не наладили собственное производство" (с. 135-136).
А этих "страшных" молдавских националистов, которым трусливая Российская армия безропотно позволяла делать с собой что угодно, оказывается, остановить было проще простого - всего-то оказать сопротивление: "Одна из мин, "промахнувшись", угодила в Бендерскую крепость - прямо в склад горюче-смазочных материалов. От мощного взрыва погибло несколько десятков российских солдат. Но армия по-прежнему выполняла приказ и "не вмешивалась". Ближе к полудню начался штурм крепости. Она была подвергнута минометному обстрелу, а следом, преодолевая давно пересохшие рвы, кинулись волонтеры и опоновцы. Российские солдаты и офицеры гибли и получали ранения, выполняя приказ "не стрелять". Наконец, нервы не выдержали. Начали отстреливаться, не дожидаясь приказа из Москвы. Штурмующим явно не хватило решимости и отваги: Штурм захлебнулся" (с. 156-157).
Но, как выяснилось, доблестная Российская армия не только перед вооруженными молдавскими националистами, но и перед безоружными приднестровскими женщинами отступала: ":обезумевшие от ужаса приднестровские бабы в Тирасполе напали на 59-ю стрелковую дивизию 14-й армии. Они заблокировали штаб и танкодром, потребовав оружие. Генерал Неткачев не дал, ссылаясь на приказ Ельцины. Тогда стали оттеснять часовых. Часовые: отступили от складов, и несколько единиц бронетехники попало в руки казакам и ополченцам" (с. 158).
Хотя выполнявший заведомо преступные приказы из Кремля генерал Неткачев и здесь успел по-подлому нагадить: "Уже в бою выяснилось, что добытые в 14-й армии танки совершенно не готовы к боевым действиям. Пулеметы на них отсутствовали, орудия не были пристреляны, системы управления не работали. Обладая новейшим вооружением, Неткачев сделал армию безоружной. Поэтому прямо на парканских улицах, на подступах к мосту через Днестр, местные умельцы ремонтировали технику, приводили ее в боевую готовность и тут же снова отправляли на мост" (с. 158).
Интересно, кстати, что стало потом с генералом Неткачевым? Ведь наверняка вырос в должности, стал большим военным бюрократом. А когда-то офицеры, столь явно лишившие себя офицерской чести, стрелялись:
Книга Бершина ценна тем, что в ней - фактами - развенчиваются мифы. В частности, и миф о "достойном поведении" Российской армии в Приднестровье. И миф о генерале Лебеде, якобы отбившем у молдавских фашистов Бендеры и прекратившем войну в Приднестровье. Миф этот активно насаждал сам Лебедь (в эпоху романа Лебедя с Ельциным этот миф подхватили и пресловутые "демократические СМИ"). На самом деле, как ясно видно из книги "Дикое поле", Бендеры отбили у фашистов сами же бендерчане. Лебедь приехал позже: "Не он, прибывший в Приднестровье уже после бендерского погрома, вел эту войну. Не он ее и остановил. Вся тяжесть войны легла на плечи приднестровских ополченцев, гвардейцев, казаков. Она легла на плечи всего населения, которое не пожелало сдаться на милость национализму. И оно же эту войну остановило - своей отчаянной обороной, своей упрямой жертвенностью. Приднестровцам, в отличие от молдавской армии, было абсолютно понятно, за что они воюют, - за свои дома, за своих детей, за свой собственный мир: когда приднестровские формирования научились воевать и перехватили инициативу, молдавская армия была парализована массовым дезертирством. Все эти факторы со временем войну и остановили. А не политики. И не Лебедь" (с. 186).
История обороны и освобождения Бендер, между прочим, приводит к простому и очевидному выводу: вот так сражаются люди за свои социальные права и интернационалистские идеалы, когда они освобождаются от власти советской "номенклатуры". Это - пример, как надо было рядовым гражданам действовать на всей территории СССР, и пример, каким способом только и можно спасти страну сегодня.
Отдельная очень важная тема, поднятая в книге "Дикое поле" - тема сознательно контрреволюционной, буржуазно-реставрационной, профашистской политики советской "номенклатуры" (КПСС и Советской власти) и стихийного противостояния этой политике "низов" - то есть трудового населения Приднестровья.
Бершин, как я уже писал, не раз отмечал, что "национальным возрождением", то есть фашизацией Молдавии, руководила именно местная "номенклатура", секретари ЦК, советские министры и генералы, в частности, что президентом фашиствующей Молдавии был первый секретарь ЦК компартии Снегур, а главой христианско-фашистского Народного Фронта - секретарь парткома Союза писателей Молдавии Хадыркэ (с. 61, 75). А молдавским Гиммлером был министр обороны Ион Косташ. "В самом конце мая президент Мирча Снегур под предлогом "обеспечения территориальной целостности" республики передал руководство Министерством внутренних дел и Министерством национальной безопасности министру обороны Иону Косташу. Таким образом твердокаменный "фронтист" Косташ получил в свои руки необъятную власть над всеми силовыми структурами Молдавии, подмяв под себя тоже отнюдь не гуманистов - Плугару и Анточа.
В советское время Косташ дослужился до генеральского звания на посту руководителя ДОСААФ МССР, хотя когда-то закончил военно-воздушную академию. Коммунист. В его характеристике уже перестроечных времен значилось: "Делу КПСС и Советской Родине предан". В феврале 1990-го, накануне выборов в парламент республики, заявил журналисту газеты "Советский патриот", что "целиком стоит на платформе ЦК КПСС по национальному вопросу". Попав в парламент, несостоявшийся летчик заложил крутой вираж в сторону Народного Фронта и вместе с Мирчей Друком в ноябре того же 1990 года организовал карательные экспедиции на Гагаузию и Дубоссары" (с. 149-150).
Ответственность за фашизацию Молдавии, за террор и кровь несет, разумеется, не только молдавская советская "номенклатура", но вся советская "номенклатура" вообще. Это - всего лишь часть совместных коллективных действий советской "номенклатуры" по ликвидации СССР и реставрации капитализма. В случае Молдавии и Приднестровья ответственность за произошедшее делит с молдавской "номенклатурой" ивысшая кремлевская "номенклатура" с Горбачевым во главе. "Кишиневскими газетами была пущена "утка", что Приднестровье образовано "рукой Кремля". Если бы! Если бы это было так, тогда, может быть, во время боевых действий 14-я российская армия не пряталась бы за заборами своих воинских частей, а сама ПМР не переживала бы блокаду за блокадой. Действительно, приднестровцы неоднократно, начиная с осени 1990 года, когда появились первые жертвы, ездили в Москву к еще союзным руководителям, просили о помощи. Их даже принял один раз Горбачев. Несколько раз принимал Лукьянов, обещал поддержать. А потом выяснилось, что за спиной преднестровцев он вел совсем иную игру, пытаясь использовать республику в качестве разменной карты на переговорах с молдавскими политиками: Более того, когда в декабре 1990 года депутаты Верховного Совета СССР от Приднестровья Николай Костишин, Борис Палагнюк, Юрий Блохин выдвинули предложение признать ПМССР, Кремль сделал все возможное, чтобы это предложение заблокировать. А ведь это признание могло предотвратить кровь" (с. 85-86).
Это при том, что, как справедливо отметил Бершин, при создании Приднестровской Молдавской Советской Социалистической Республики "не был нарушен ни один закон ни бывшего Советского Союза, ни Молдавской ССР. Наоборот, тогдашние законы нарушал молдавский парламент" (с. 85). Основой приднестровцам послужил Закон СССР "Об общих началах местного самоуправления и местного хозяйства СССР" (с. 83). Приднестровцы тщательно все обосновали и доложили Горбачеву. "Кроме того, Горбачева попросили прислать комиссию, состоящую из членов Президентского Совета и Комитета Конституционного надзора СССР, чтобы рассмотреть вопрос о нарушении конституционных норм Верховным Советом Молдавии. Горбачев отмолчался. В Кишиневе это было воспринято как сигнал к действию" (с. 83).
Это тем более показательно, что само по себе провозглашение ПМССР было произведено только для того, чтобы Приднестровье в случае присоединения Молдавии к Румынии осталось в составе СССР (с. 83)! Горбачев и кремлевское руководство это знали, но однако же выбрали сторону молдавских фашистов, противников СССР, а не сторону приднестровских интернационалистов, сторонников СССР.
Почему? Потому что руководствовались классовой позицией (бюрократ-буржуазия против рядовых наемных работников) и страхом перед низовой инициативой трудящихся, страхом перед подлинным самоуправлением.
Дело в том, что приднестровцы - первыми в стране - осмелились действительно уничтожить власть "номенклатуры" на своей территории, то есть отстранить от власти КПСС и передать власть в руки трудящихся, в руки трудовых коллективов.
Сделано это было классическим для революционных трудящихся способом: посредством всеобщей политической стачки. Было это так: "Забастовали два цеха тираспольского машиностроительного завода "Точлитмаш" и послали гонцов за поддержкой на соседний "Электромаш". Посланцы попали прямиком то ли к заместителю директора, то ли к начальнику цеха Владимиру Рылякову, который тут же подключился к организации забастовки. Через день бастовал весь Тирасполь. Через два - весь левый берег. Через три - большая часть крупных промышленных предприятий правого берега Днестра. Бендеры, Бельцы, Единцы, Кишинев, Оргеев в тот период в большинстве своем поддержали тираспольчан - города Молдавии в основном были русскоязычными. К забастовке присоединился и сельскохозяйственный гагаузский юг. Обитатели Буджакской степи, поделенной волею Сталина на две части между Молдавии и Украиной, давно уже вынашивали мечту о собственной культурной автономии в центром в Комрате. Поэтому их присоединение к забастовке было вполне объяснимым. В результате забастовочное движение августа-сентября 1989 года стало общереспубликанским, к нему присоединилось более 400 предприятий" (с. 20).
Думаю, именно в этот момент и испугалось кремлевское руководство - и вступило в сговор с молдавской фашиствующей "номенклатурой": страх перед "восстанием низов", перед новой революцией, как в 1917 г., перед угрозой распространения такой революции на целую союзную республику, а от нее, глядишь - и на весь Советский Союз, продиктовал Горбачеву позицию: с местной "номенклатурой" (пусть и фашистской) против трудящихся.
Тем более что трудящиеся Приднестровья ясно показали, что там, где они смогли ощутить себя не исполнителями воли бюрократии, а независимыми субъектами политического действия, им не нужны ни Советская власть, ни КПСС. Официальную Советская власть, власть КПСС (как партийную власть) трудящиеся Приднестровья свергли: "Забастовка в самом Приднестровье протекала на удивление организованно. Специально выделенные дружинники следили за порядком и соблюдением введенного на время забастовки сухого закона. В их задачу входило пресечение любых провокаций. Подобная организация была бы не под силу уже умирающей советской власти и ее безвольным руководителям. Перепуганное партийное руководство города во главе с тогдашним первым секретарем горкома Леонидом Цурканом, будучи не в силах сделать выбор между начальственным креслом и требованиями народа, устранилось от проблемы и фактически было свергнуто. Таким образом, Тирасполь стал первым городом на территории Советского Союза, где советская власть была низложена и с августа 1989-го перешла в руки Объединенного Совета Трудовых Коллективов (ОСТК) (курсив мой. - А.Т.), который на первых порах возглавил начальник одного из цехов завода "Электромаш" Борис Штефан. Рыляков и еще несколько человек стали заместителями" (с. 21). "В ходе забастовки люди почувствовали подзабытую было общность и сплотились. Им удалось прервать информационную блокаду и наладить выпуск собственных изданий, независимых от КПСС. Да и сама КПСС в их глазах теперь выгляделаорганизацией, предавшей народ (курсив мой. - А.Т.), почему и была фактически отстранена от реальной власти" (с. 22).