Напоминаю, Бершин - не эксперт, Бершин - поэт. Он пишет то, что видит, пишет так, как видит. Образно: "Я осторожно прокрался вдоль стены горсовета и заглянул за угол. И увидел у крыльца огромную воронку, в которую откуда-то сверху стекал тоненький красный ручеек. В этот момент что-то влажное коснулось моего затылка. Я поднял голову. Это была огромная еще не заснувшая рыба с торчащим сквозь нити авоськи плавником. Она смотрела на меня мутным взглядом, словно приглашая заснуть вместе с ней. Авоська была зажата в крепкой мужицкой руке, которая неуклюже свешивалась с дерева. Тела не было. Была только рука. Я обвел рядом растущие рядом деревья и кусты. Все они были увешаны остатками человеческих тел. Ноги и головы росли отдельно. Женская грудь сочилась кровью. Одинокий затекший глаз выглядывал прямо из ветки. Остроконечная туфелька запуталась в чьей-то седой шевелюре. Там же, на одной из веток, видела раскрытая дамская сумочка с немудреной косметикой" (с. 120).

Вот что это было: "Шестого июля 1992 года в здании Дубоссарского горсовета собрались на совещание руководители городских предприятий. Настроение было приподнятое, потому что накануне было заключено соглашение об очередном прекращении огня. Опять поверили. И стали обсуждать вопросы восстановления городской экономики и коммунального хозяйства. Обсудили. Двинулись к выходу. Когда всей группой вышли на крыльцо, в него угодил снаряд. Мертвых руководителей по частям разметало по земле, по деревьям и кустарникам. Восемь человек. Или всего восемь. У войны своя арифметика. Потом собрали по частям директора завода по ремонту и обслуживанию техники Степана Покотило, председателя стройорганизации № 2 Вячеслава Додула, председателя райпотребсоюза Наталью Луполову, председателя "Агротранса" Геннадия Кузнецова, начальника коммунального хозяйства Рафаэла Гареева, председателя райзаготконторы Василия Радовского, председателя горторга Илью Гуриценко и директора хлебозавода Галину Марченко. Собрали и похоронили. Вместе с планами экономического возрождения Дубоссар" (с. 120-121).

Итак, Дубоссары. Фашистский террор (то есть, с точки зрения наших "демократических СМИ", "борьба с сепаратистами"): "Сергей Величко возвращался с беременной женой на автомобиле из Рыбницы. Где-то возле села Роги их остановили вооруженные люди. Узнав, что Сергей - из Дубоссар, они его вначале жестоко избили. Этого показалось мало. Тогда, еще живому, выкололи глаз, отрезали пальцы рук и половые органы. И этим не насытились. Решили устроить из Сергея костер. Облили бензином и подожгли. Потом останки засунули в целлофановый мешок и прикопали за кустом. Беременную жену раздели, изнасиловали и оставили на дороге, повесив на грудь гранату. К утру, совершенно обезумевшая, она дошла до дубоссарских позиций. Труп мужа вернули позже, после вмешательства посольства Венгрии - Сергей оказался приднестровским венгром" (с. 128).

Бершин участвовал в похоронах Сергея Величко. И видел его вдову: "Когда : я выглянул, то вначале ничего не понял и не увидел. Только светлое пятно, медленно двигающееся со стороны Днестра. Когда пятно приблизилось, оказалось, что это - женщина. Абсолютно голая и ослепительно, неестественно белая. Высоко задрав безумную голову, она медленно и отрешенно шла по траве к нашим окопам. Ее связанные в запястьях руки безвольно лежали на огромном животе. Было очевидно, что она беременна. Ополченцы не отрывали от нее взгляда, а женщина шла и шла прямо к ним, будто этим взглядами была заворожена. Когда она прошла еще метров двадцать, я разглядел, что на грубой переброшенной через голову веревке, свисая чуть ниже уже налитых молоком сосков, болтается какой-то черный предмет.

- Граната! - выдохнул кто-то. - Сейчас рванет!

: Дорога начиналась рядом, немного правее от нас - за деревьями и кустарниками, но женщина ее не видела. Она вообще ничего не видела. Она шла через поле с широко раскрытыми глазами, в которых ничего не отражалось. Даже боль. Она была по ту сторону боли.

- Если споткнется - хана! - вывел нас из оцепенения капитан. - Разорвет на куски. Веревка прикреплена к чеке.

В спину ей не стреляли. Видимо, ждали, пока подойдет к окопу. А там уж одним махом - и ее, и нас. Решать надо было быстро. Или бежать, или что-то делать. И капитан решился. Когда до окопа оставалось метров пять, он выскочил и одним прыжком оказался рядом с женщиной. Зажав левой рукой чеку, правой повалил беременную на землю. Тут же раздался выстрел, но пуля только просвистела над головами. Осторожно сняв веревку, не выдергивая чеку, отбросил гранату подальше, а женщину затащил за насыпь. Она не сопротивлялась. Только смотрела все теми же широко раскрытыми, но ничего не понимающими глазами" (с. 15-16, 24).

Всё это, конечно, не было локальным дубоссарским феноменом. Фашистский террор был повсеместным: "Словно мор прокатился вдоль берегов Днестра. Люди исчезали и не возвращались. Возвращались их трупы. Восемнадцатилетнюю Свету Деуцэ хоронили в белом подвенечном платье. Замуж не успела. Снайпер опередил. В подвале одного из дубоссарских домов бандиты изнасиловали и убили десятилетнюю Таню Гацкан и тринадцатилетнюю Таню Бондарец. Там же замучили Ольгу Дорофееву.

Семью Александра Мунтяна уничтожили всю. В их же собственном доме. Мать и двух дочерей насиловали в разных комнатах. Самого Александра убили выстрелом в висок. Потом дом взорвали. Всех погребло под обломками.

У Бендер в персиковом саду нашли пятерых. Все - со связанными руками. Все - убиты в упор.

Сергей Красутский был захвачен полицией, когда возвращался домой. На его теле выжгли каленым железом латинскую букву "V" (виктория, победа), спину разрисовали паяльной лампой, выдавили глаза. Труп Михаила Заводчикова был найден в таком же состоянии. Борис Беженарь вышел из дому и не вернулся. Нашли его со следами страшных пыток. Житель Кочиер Милий пытался отвезти сына в Дрокию. Когда переправился через Днестр, был остановлен опоновцами и расстрелян на глазах у сына. Ополченцу Брагарчуку разрубили голову. Другого ополченца, Полякова, подвесили на дереве за челюсть.

Продолжать этот список нет сил.

А фотография изуродованного и сожженного на глазах жены Сергея Величко, которого хоронили всеми Дубоссарами, позже, уже летом, была выставлена на "выставке войны" в Кишиневе. С подписью: жертва дубоссарских сепаратистов. Бумага все терпит" (с. 128-129).

"Обнаружились террористы в районе Тирасполя и в Слободзейском районе. Здесь они отметились зверской расправой с председателей Слободзейского райсовета Николаем Ивановичем Остапенко и заместителем председателя районного ОСТК Александром Давыдовичем Гусаром. Гусара просто-напросто сожгли, что при сопоставлении с аналогичными сожжениями в Дубоссарах наводило на мысль о каких-то чуть ли не ритуальных убийствах" (с. 130).

Бершин рассказывает, как удалось поймать руководителя террористической группы "Бужор", созданной министром национальной безопасности Молдовы Анатолом Плугару по прямому указанию Мирчи Снегура. Руководил группой глава вполне легально действовавшего в Приднестровье Тираспольского отделения Народного Фронта Молдовы Илие Илашку (помните, как о нем, как о жертве "произвола приднестровских спецслужб" шумели когда-то наши телеканалы?). В 1995 г. вице-премьер Молдавии Валентин Кунев посетил Илашку в тираспольской тюрьме. И на этой встрече Илашку публично грозился, что если его не вытащат из  тюрьмы, он расскажет всю правду о Снегуре - как тот давал задания убивать людей (в том числе взорвать Дом Советов в Тирасполе - вместе с людьми). "Международная демократическая общественность, прогрессивные журналисты, неизменно осуждающие терроризм, несколько лет активно боролись за освобождение из тюрьмы "демократа" Илашку. В конце концов его выпустили" (с. 131).

Весной 1992 г., когда "весь демократический мир" бурно приветствовал "вступление в семью демократических народов" новых членов (постсоветских республик), молдавские демократы уже вели с инакомыслящими самую натуральную войну: "К этому времени к правому берегу было свезено огромное количество вооружения, приобретенного в Румынии, и артиллерийские обстрелы возобновились с новой силой. Уже десятки жилых домов в Дубоссарах были разрушены. Около ста пятидесяти человек погибли. Ежедневно сотни беженцев, в основном детей и женщин, пересекали границу с Украиной в районе Одесской и Винницкой областей в надежде спастись: Из установок "град" молдавская армия расстреляла село Цыбулевка, убив и ранив несколько десятков человек. Причем погибли не только взрослые, но и дети - шестилетний Ваня Дорул и пятнадцатилетняя Виорика Урети. В Григориополе снаряды угодили в школу и детский сад - опять жертвы. После очередного артобстрела пробили трансформаторы и масличные емкости электростанции - в Днестр хлынуло более пятидесяти тонн трансформаторного масла. Конца и края войне не было видно. Переговоры заканчивались ничем. А точнее - новыми обстрелами и новыми жертвами" (с. 147); "шесть бронетранспортеров ворвались в город (Бендеры. - А.Т.) и расстреляли из крупнокалиберных пулеметов несколько автомашин и рейсовый автобус" (с. 137).

Вот еще наблюдение Бершина: "По правую руку замаячило странное сооружение - произведение советского придорожно-паркового искусства: гипсовый пионер, держащий в руке голубя. Вернее, державший когда-то. Чуть позже окопавшиеся за памятником гвардейцы рассказали, что первым делом снайперы вышибли из руки пионера гипсового голубя. Потом стали целить в голову. Но гвардейцы решили спасти гипсовый шедевр и надели на голову пионера каску. Так и стоял - без голубя и без руки. Но в каске" (с. 30).

Фашист, как известно - это воинствующий мещанин. И, как у всякого мещанина, у него вызывает инстинктивную ненависть все, что лучше, умнее, красивее, культурнее его, да и вообще любое произведение искусства, не носящее утилитарного характера или не являющееся его собственностью. "Когда я слышу слово "культура" - я хватаюсь за пистолет".

На что способны молдавские православные фашисты, они показали в июне в Бендерах. Накануне захвата города молдавское руководство подписало мирное соглашение с приднестровцами. Под бурные аплодисменты это соглашение утвердил молдавский парламент. Жители Бендер, поверившие в наступивший мир, разблокировали подъезды к городу, снялись с позиций и пошли спать. Конец войне, мир! А между тем на Каушанском и Ново-Аненском направлениях формировались ударные бронированные подразделения. МиГи-29 обеспечивались румынскими экипажами. Ведущие к Бендерам Кишиневское и Каушанское шоссе были забиты войсками и бронетехникой. Вечером 19 июня 1992 г. "механизированные колонны Национальной армии Молдавии ворвались в разблокированный и безоружный город сразу с нескольких сторон - из Варницы, Хаджимуса, по Кишиневской и Каушанской трассам. Почти без всякого сопротивления. Но перепуганные собственной смелостью экипажи танков и бронетранспортеров без всякой нужды заливали город свинцом, расстреливая по пути каждого, кто попадался на улице. Били по домам. Люди гибли в постелях, на кухнях, во дворах. БТРы сослепу въезжали в витрины магазинов и крушили все подряд - стекла, прилавки, хлеб, помидоры и людей, людей, людей:" (с. 154).

"К десяти часам вечера почти весь город был захвачен, - рассказывает Бершин. - К четырем часам утра двадцатого армия Молдавии с помощью бронетранспортеров и танков Т-55 захватила мост через Днестр и попыталась сходу продвинуться дальше - в сторону Тирасполя. Но жители расположенных сразу за мостом болгарских Паркан успели заблокировать подступы к селу железобетонными плитами, на одной из которых было написано "За малую Софию!". Подтянулись гвардейцы из Тирасполя. На подступах к Парканам завязался бой. За село и за мост. Пока он продолжался, минометы, установленные в селе Липканы, заваливали жилые дома минами. Бендерчан расстреливали из танковых пушек, самоходных артиллерийских установок (САУ) и бронетранспортеров" (с. 154, 156).

Молдавские фашисты, копируя своих румынских предшественников, вели себя как оккупанты на оккупированной территории, то есть явно не верили ни в то, что они принесли в Приднестровье "свободу и демократию", ни в то, что им удастся в Приднестровье удержаться: ":на захваченной территории молдавская армия продолжала не только воевать, но и грабить. В считанные часы были вывезены вся продукция и все оборудование с маслоэкстракционного завода, пивного завода, биохимзавода, молочного комбината, хлебокомбината, обувной фабрики. Разграбили и взорвали. Опустошили и разрушили магазины. Вывезли все медицинское оборудование и препараты из детской поликлиники, женской консультации и гинекологического отделения больницы. Взорвали центральную телефонную подстанцию и Варницкий водозабор. Вывели из строя половину жилого фонда и электрическое освещение.

Но главное - люди. За двое суток погибло около 650 мирных горожан и полторы тысячи было ранено. 100 тысяч - две трети города! - стали беженцами. Здесь остались только немощные и те, кто взял в руки оружие, чтобы защитить свои уже разрушенные дома. На вокзалах Тирасполя и Одессы еще долго жили тысячи людей, которым некуда было податься. А по мосту через Днестр, уже не обращая внимания на свист пуль, все шли и шли беженцы. Полуодетые, голодные, раненые, старики, женщины, дети - это был действительно непривлекательный портрет "сепаратистов с берегов Днестра"" (с. 160-161).

Позже, когда молдавских христиан и молдавских демократов удалось выбить из большей части Бендер, "уцелевшие жители увидели страшную картину. Развороченные дома с черными проемами вместо окон. Разрушенные и разграбленные магазины. Перешибленные осколками снарядов столбы. Преображенский собор, выщербленный пулями. Улицы и площади, заваленные мертвыми жителями. Меж трупами пританцовывала, по-видимому, сошедшая с ума женщина, напевая песенку "Три танкиста, три веселых друга". Как рассказали уведшие ее соседи, в ночь на двадцать первое опоновцы захватили ночные группы двух детских садов - № 16 и № 22 - в одном из которых был ее маленький сын. А тут еще жителей дома № 42 по улице Дружбы выгнали на улицы и заставили танцевать и петь. Вот она так и не смогла остановиться" (с. 162).