Бунт в искусстве продолжается и завершается в истинном творчестве… Революция, со своей стороны, утверждается только в создании цивилизации… Таким образом, оба вопроса, которые ставит наше время перед зашедшим в тупик обществом, - возможно ли творчество и возможна ли революция - сливаются в одну проблему, касающуюся возрождения цивилизации.
Среди отечественной «левой интеллигенции» (всяких советских профессоров, тяготеющих к Зюганову, Селезневу и т.п.) традиционными стали сетования на аполитичность молодежи вообще и особенно на то, что молодежь не идет в левые партии и организации, не интересуется левыми взглядами, идеями, литературой – в частности, и теми статьями и книгами, которые написали сами представители этой «левой интеллигенции». Хотя, по правде говоря, в последнем случае, наверное, надо бы предъявлять претензии себе самим: может быть, это не молодежь легкомысленна и ленива, а статьи и книги архаичны, бездарны, скучны и неинтересны?
Есть ведь примеры того, что некоторые произведения левой литературы пользуются среди молодежи огромным успехом. Четырежды за последние три года была у нас переиздана «Партизанская война» Эрнесто Че Гевары (трижды – в сборниках) – и все четыре раза книги были распроданы моментально и покупались в основном молодежью. Изданные несколько лет назад книги Герберта Маркузе были распроданы менее чем за полгода, хотя изданные одновременно с ними труды самых известных буржуазных ученых и религиозных мыслителей продаются в магазинах до сих пор (так что издательство «АСТ» даже принялось переиздавать Маркузе). «Диалектика просвещения» Хоркхаймера и Адорно вообще была распродана в одночасье.
Меньше чем за полтора года вышли в свет целых три книги выдающегося американского лингвиста и известного левацкого (анархистского) теоретика Ноама Хомского – и эти книги «на ура» раскупаются молодежью. Так же, как и книга другого анархистского теоретика – Хаким-Бея. А книга лидера мексиканских партизан-сапатистов и одного из основателей «антиглобализма» субкоманданте Маркоса собрала большую прессу (свыше 30 рецензий, включая интернетовские) и пользуется среди образованной молодежи бешеной популярностью.
Есть, наконец, первый (и пока единственный) пример книги, написанной молодым для молодых и пользующейся в молодежной аудитории большим успехом. Книга называется «Анархия non stop» и издана неким никому до того не известным московским издательством «Анархитс». Автор этих строк лично наблюдал, как совсем молодые ребята вполне интеллигентного вида часами ждали в магазине «Гилея» автора книги – Алексея Цветкова, чтобы получить у него автограф.
Но сначала о самом Алексее Цветкове. Цветков – в самом прямом смысле слова «продукт перестройки». Ему всего 28 лет и за свои 28 лет он успел удивительно много. Еще школьником, в 15-летнем возрасте, он вошел в состав руководства «Политического Лицея» – всесоюзного школьного политического клуба, созданного «Комсомольской правдой» с целью формирования будущих кадров политических лидеров «демократической ориентации». Но уже весной 1991 года, в 16-летнем возрасте, Цветков ушел из «Политического Лицея» и основал левую молодежную организацию «Комитет культурной революции» (ККР), которая, вопреки названию, ориентировалась вовсе не на Мао, а на Маркузе. Отделения ККР существовали в Москве, Днепропетровске, Иванове и Луганской области. Многие политико-артистические акции, проводившиеся ККР под руководством Цветкова, носили демонстративно вызывающий характер. Одна такая акция закончилась ожесточенной схваткой с советской милицией, в результате чего 16-летний Цветков получил тяжелое сотрясение мозга и приобрел рефлекторную ненависть к полицейскому насилию.
В 1992-м Цветков основал другую молодежную организацию – Фиолетовый Интернационал. Это была первая в России организация «новых левых». Московская организация Фиолетового Интернационала (имелись также отделения в Иванове, Санкт-Петербурге, Самаре, Днепропетровске и подмосковных Чехове и Калининграде) активно участвовала в событиях сентября-октября 1993 года, сам Цветков состоял под следствием по делу об октябрьских событиях, ему инкриминировались «организация массовых беспорядков и участие в заговоре с целью захвата власти».
12 апреля 1993 года Цветков шел во главе колонны протестующих студентов, пытавшихся прорваться от «Белого дома» к Кремлю, и в столкновении с ОМОНом получил второе тяжелое сотрясение мозга. Через несколько дней Цветков стал одним из лидеров новосозданного радикального студенческого профсоюза «Студенческая защита», возглавил в Исполкоме «Студенческой защиты» Агитационно-массовый отдел. Спустя год, 12 апреля 1995 года Цветков вновь оказался одним из организаторов массовых студенческих беспорядков в центре Москвы, вновь вел студенческую колонну от «Белого дома» на Кремль, вновь дрался с ОМОНом и вновь получил тяжелое сотрясение мозга.
Помимо того, Цветков в 1994 году высылался с территории «нэзалежной Украйны» в связи с «антиукраинской деятельностью экологического характера» (то есть за участие в пикетировании строительства Одесского нефтеналивного терминала). Кроме того, Цветков побывал в 1996–1998 годах сначала выпускающим редактором, а затем и ответственным секретарем газеты «Лимонка» – и ему удалось радикально изменить лицо газеты, сделать ее популярной у молодежи и поднять тираж с 5 до 11 тысяч. Затем Цветков преподавал в созданном известным теоретиком «новых правых» А. Дугиным «Евразийском университете», где читал лекции о современной революционной теории и практике и о методах манипуляции сознанием посредством СМИ. Кроме того, Цветков вел программу на «Народном радио» (впрочем, программу Цветкова быстро закрыли – как утверждают сами работники радио, по требованию администрации президента).
Одновременно Цветкову удалось окончить Литературный институт (его дважды пытались оттуда выгнать за «политический экстремизм», но почему-то не получилось), опубликовать в периодике большое количество рассказов, поучаствовать в качестве художника в ряде выставок, выпустить три книги прозы – «THE», «Сидиромов и другая проза» и «TV для террористов», обратить на себя внимание литературной критики, резко разойтись во взглядах с Лимоновым и Дугиным, распустить Фиолетовый Интернационал и т.д. Возможно, не всё в биографии этого молодого человека понравится «старшим товарищам». Но это – реальная биография реального представителя молодого – первого постсоветского – поколения. Кстати сказать, Цветкову и его друзьям и единомышленникам очень многое не нравится в биографиях «старших товарищей».
Книга «Анархия non stop» – это сборник сильно переработанных автором теоретических статей, написанных Цветковым за период с 1995 по 1999 год. Часть этих статей является редчайшим не только у нас, но и вообще в мировой практике примером соединения теоретического текста с художественным произведением, к тому же, как правило – пародией и (чаще) самопародией. Некоторые тексты «старшим товарищам» читать не рекомендуется, особенно тем, у кого плохо с чувством юмора. У молодежи эти тексты, напротив, вызывают дикий восторг. Чтобы было понятно, в чем дело, ограничусь двумя краткими иллюстрациями. Текст «Последний Интернационал – враг бледнолицых» начинается словами: «В середине сцены – бессмертный вождь краснокожих Ленин, окруженных вражескими скальпами в своем гранитном вигваме» (А. Цветков. Анархия non stop. М., 1999, стр. 207). А текст «Последняя речь Буратино» – словами «Год назад расстреляли Карабаса. Трибунал отлучил от театра и выслал Алису, Дуремару успешно отшибают память о мрачном прошлом в исправительной мастерской и не разрешают ловить пиявок. Базилио взят продавцом билетов, хотя всем известно, что он мухлюет и подготавливает новый путч, склоняя на свою сторону Пьеро…» (там же, стр. 212).
Многие замшелые поклонники Зюганова из «старшего поколения», сталкиваясь с подобными текстами, раздражаются, не понимая (и даже не пытаясь понять), что это – лишь литературное отражение нового социального опыта, такого, какого у них самих просто не было. Вот зарисовка этого опыта их книги Цветкова: «Ты впервые пробуешь кислоту. Впервые демонстративно уходишь с лекции, где тебе втирают про преимущества рыночной системы, и читаешь в парке Бакунина, потому что Хаким Бея трудно достать. Впервые выбриваешь виски и идешь на никем не разрешенный митинг, где метко кидаешь недопитую бутылку в милицейскую цепь и кричишь в мегафон: «Капитализм – дерьмо!» Ты уходишь из дома, чтобы жить с друзьями общиной в приговоренном к сносу доме. Ты оставляешь институт, потому что там всеми движет страх, вызывающий у тебя брезгливость. Их страх как запах их гниения. «Не хочешь ли ты назад в СССР?» – на дурацкий вопрос холеной журналистки из блядской американской газеты ты гордо отвечаешь: «Я анархист» – и даришь ей неприличную листовку» (там же, стр. 122–123).
Старшее поколение за 1980-е – 1990-е годы полностью дискредитировало себя в глазах Цветкова и близкой ему левой молодежи. Цветков предпочитает ориентироваться на собственный социальный опыт и теорию и практику революционеров, не имеющих отношения к дискредитированному советскому и постсоветскому опыту последних десятилетий. Среди упоминаемых им в позитивном смысле имен и организаций Мао Цзе-дун и Жан-Люк Годар, Махно, Дуррути, «Земля и воля», Бакунин, Кропоткин, Эмилио Аранго, Грамши, «Франкфуртская школа», ситуационисты, сюрреалисты, «уэзермены», йиппи, «провос», автономы, «хаоты», Пол Гудмен, Рауль Ванейгем, Ги Дебор, Тони Негри, Сартр, Берроуз, Уэлш, Че Гевара, Маригелла, Маркс, Эрнст Юнгер, Адам Парфри, Ноам Хомский, Троцкий, Энгельс, Фромм, Кастро, Альенде. Ни одного отечественного имени начиная с эпохи сталинизма. Для Цветкова это – «годы, потерянные для революции». Для молодых читателей и почитателей Цветкова – тоже.
Если «старшее поколение» до сих пор предпочитает спорить о причинах провала советского эксперимента, то сознание молодых занято совершенно иными темами. Они нацелены на практическое и теоретическое противостояние победившему либерализму, рассматривая его как единственного серьезного противника. Критика Цветковым канонов либерализма, буржуазной демократии совершенно неожиданна для самих либералов (и, насколько я понимаю, у либералов пока нет никаких аргументов в опровержение Цветкова): «Идеальный демократический гражданин, абсолютный представитель – это лояльность, принявшая антропоморфные черты. Идеальный демократический гражданин должен прежде всего не существовать, потому что существуя, даже лежа в гробу, он всегда занимает чье-то место, нарушает чьи-то «неотъемлемые» права, а это не очень-то демократично. Стоя на ступеньке эскалатора или просто вдыхая кислород и выделяя углекислый газ, тем более обнимая кого-нибудь, он предает демократию, отнимая эти возможности у других, не исключено – более достойных граждан. Что может быть опаснее лояльности для любых проявлений жизни как действия? Любая лояльность – это всегда лояльность к смерти, обучая вас «быть лояльным», вас обучают изображать условного покойника, не покойника даже, а еще не зачатого, безопасного, т.е. бессубъектного субъекта, который вряд ли когда-нибудь нарушит планы уже живущих и, следовательно, менее корректных» (там же, стр. 87–88).
В период, когда многие отечественные гуманитарии, традиционно считающиеся представителями «социалистической мысли», капитулировали перед либерализмом и изобретают для успокоения своей совести различные явно нежизнеспособные гибриды социализма и либерализма (см., например, статьи Вадима Межуева в журнале «Альтернативы», 1999, № 2 и в журнале «Свободная мысль- XXI», 2001, № 2), Цветков, напротив, квалифицирует как фальшивые попытки либералов вторгнуться на идеологическую территорию, традиционную для социалистов, и оперировать темами, изначально присущими социалистической мысли, – такими как «справедливость», «коллективность», «доверие»: «Фукуяма в своей « Social Virtues and the Creation of Prosperity» нарочно смешивает такие понятия, как «уровень доверия» и «уровень корпоративности», заминая бескорыстную, иррациональную основу доверия в отличие от корпоративности, исходящей из обязательного, заранее оговоренного наказания для нарушителей соглашения. Доверие не предполагает никакой внешней ответственности, кроме ответственности перед самим собой, и степень этой ответственности в нас и есть градус доверия. Корпоративность, описанная Фукуямой, выгодна капитализму как основа его плановости. Плановость современного капиталистического хозяйства должна держаться на чем-то пародирующем доверие, ведь буржуазность – синоним паразитарности и у нее нет никаких собственных оснований для самосохранения, кроме симулякров, т.е. украденных в небуржуазном прошлом и спародированных. От чтения Фукуямы возникает впечатление, что он внимательно изучал работы Ленина об империализме как высшей, планетарной стадии власти капитала, когда само сознание конвертируется в капитал при помощи информационного террора системы. Изучал и пересказывал их с обратным моральным знаком» (А. Цветков, стр. 63–64).
Попытки вытеснить социалистов с их идейной территории, подменить «в либеральном ключе» значение традиционных политических символов и идеологем Цветков рассматривает ни мало ни много как идеологическое наступление классового врага эпохи постмодернизма. Политическая задача постмодернизма, с его точки зрения – лишить слово всякой ценности и, таким образом, сделать всякую революционную пропаганду безвредной: «Постмодернизм: неуправляемые воды хлещут из телевизионных колодцев, поглощая определенное и растворяя осмысленное. Наводнение ест острова, превращая все сигналы и знаки в ничего не означающие шумы и пятна. Потоп как стиль. Потоп как плата за рыночное отношение к «водам». Анархия, купленная менеджерами зрелищ, использованная ими в целях шоу-общества и переставшая быть анархией» (там же, стр. 121–122).