– Скажите, а как отсюда пройти к храму?
– Смотря к какому...
– Да вот, который «Пусси Райот».
– А-а-а, ну, сейчас пройдите вот так, а потом вон там повернёте. Он большой такой, сразу увидите.
– Спасибо!
Этот текст – не о «Пусси райот». Сами пусечки мне малоинтересны. Чай, не Фанон и не Иштван Месарош. Этот текст – о печальном (если не сказать позорном) состоянии мозгов нашей «левой сцены», о том, что те, кто именует себя в России «левыми» (и, главное, именует так себя публично и публично же в таком качестве выступает), не способны ни анализировать окружающую действительность, ни действовать на основе предварительного анализа, ни учитывать предыдущий опыт, то есть развиваться. Меня, как левого, именно это волнует и именно это печалит.
Написанное ниже – один из вариантов такого анализа с последующими выводами.
Панк-молебен: формальная сторона дела
Что, собственно, случилось в ХХС?
Некоторое количество православных мирян (сами пусечки же повторяют, как мы знаем, что они – верующие православные и всей душойза религию), одетых, скажем так, неканонически, вознесли молитву богородице – опять-таки неканоническим образом. То есть перед нами – обрядно-литургический спор. Небольшое количество мирян не согласилось с каким-то (мы точно не знаем, каким: может быть, большим, а может быть, и нет) количеством клириков (и мобилизованных затем ими мирян) относительно того, в какой форме и каким образом можно молиться, а в какой и каким – нет.
При чем тут светская власть? Абсолютно ни при чем. Это внутрицерковное дело, внутри церкви оно и должно разрешаться. Если пусечки – действительно православные, прихожанки РПЦ, то церковь вправе применить к ним разные санкции: отлучить от церкви, предать анафеме, наложить епитимью. Вот посадить в тюрьму не может: в отличие от дореволюционных времен церковных тюрем у нас пока что нет. Но может, кстати, пойти по другому пути (не репрессивному) и вызвать пусечек на публичный диспут.
А пусечки могут не согласиться с санкциями. В конце концов, православная (и вообще христианская) доктрина предполагает, что до небес доходит всякая молитва, исходящая от сердца. У пусечек она была, несомненно, именно такой.
Строго говоря, пусечки могут даже инициировать раскол. Чем вопрос о форме молитвы хуже вопроса о двуперстии? Ничем. Литургический конфликт может, кстати, потянуть за собой и другие обрядовые противоречия. Например, могут ли миряне (ведь пусечки – миряне) служить в храме? Думаю, многие «продвинутые» православные скажут: могут, главное, чтобы были достаточно для этого образованны. Могут ли женщины быть священниками? Опять же, подозреваю, многие скажут «да»: в других христианских конфессиях это возможно, почему не в православии? Если женщина может быть настоятельницей монастыря, почему она не может быть священником? Про разные мелочи я и не говорю. Если священник может быть байкером (мы знаем, о ком речь), почему священник не может быть панком? И то, и другое – субкультуры. Если у католиках в храмах звучит орган, а у протестантов – электрогитары, почему православным это нельзя? И первые, и вторые, и третьи – христиане.
Но опять же: при чем тут светская власть? Где здесь место для светской власти? Богу – богово, кесарю – кесарево. Где в Уголовном кодексе статья, предписывающая возносить молитвы одним определенным способом и криминализирующая все остальные способы?
Пусечки: объективные провокаторы
Можно, конечно, привычно закричать: «попы обнаглели!». Но вот в данном случае всё затеяли не попы. В «симфонии» РПЦ с российским неолиберальным государством ведущую роль играет отнюдь не РПЦ. В истории с пусечками это проявилось особенно наглядно.
Как церковь отреагировала на панк-молебен? Первоначально – вяло, можно сказать никак. А протодиакон Андрей Кураев вообще публично солидаризовался с пусечками, связав их действия с традициями Масленицы[1] (потом ему, конечно, за это влетело[2] – но это уж потом).
Кто следит за темой, тот знает, что первым внятно дал понять, какая судьба ждет пусечек, не представитель РПЦ и даже не какой-нибудь «православный общественник», а новоизбранный президент Путин. Было это 7 марта[3]. А патриарх Кирилл впервые отреагировал на события только 24-го[4]. Помнится, узнав о панк-молебне, я сказал окружающим: ну всё, они своего добились – будет повторение историй с Тер-Огяньяном и Мавромати. Но, честно говоря, я не думал, что указание поступит с самого верха.
Что такое наши пусечки? Объективные провокаторы. Что они сделали? Они очень помогли РПЦ в момент, крайне для РПЦ неприятный. Так совпало, что как раз к панк-молебну вокруг этой церкви накопилась критическая масса скандалов: и с брегетом г-на Гундяева[5]; и с квартирой экс-министра Шевченко, которую у того решили оттяпать какие-то загадочные женщины, проживавшие в квартире г-на Гундяева[6] (и общественность еще долго и мучительно разбиралась, что это за женщины и какое отношение они имеют к патриарху Кириллу[7]); и с новыми обострениями скандалов вокруг детской поликлиники на Ленинградском проспекте[8] и детского реабилитационного центра в Подмосковье[9], где РПЦ выступила отнюдь не в роли дарителя-благотворителя, а совсем наоборот. А еще никуда не делись скандалы вокруг дворца под Геленджиком[10], яхты патриарха[11], Валаамского монастыря[12], Соловков[13], Ипатьевского монастыря[14], Спасо-Елеазаровского монастыря[15], Рязанского кремля[16], Ростовского кремля[17], рыцарских замков и имущества лютеранской церкви в Калининградской области[18], Успенского собора во Владимире[19], Пермской художественной галереи[20], музея в Угличе[21], фабрики «Рот-Фронт»[22], Ульяновского госуниверситета[23], музыкального колледжа в Екатеринбурге[24], Торопецкой иконы[25]. И вот ведь горе-то какое: везде, ну абсолютно везде РПЦ (либо вообще, либо в лице своего высшего иерарха) выступала в роли агрессора и рейдера или как минимум стяжателя.
Самые шумные истории, конечно, связаны с патриархом Кириллом. Действительно, позволительно ли монаху иметь такие ценности, как брегет за 30 тысяч евро? Протоиерей Всеволод Чаплин, конечно, принялся убеждать всех, что православные бедняки только о том и мечтают, чтобы высший клир РПЦ купался в роскоши и богатстве, и от созерцания этой роскоши православные бедняки впадают в молитвенное просветление и начинают еще больше любить и уважать этот клир[26]. Но сие ведь не сами православные бедняки нам сказали. И даже хуже того: известно, что в ответ из уст священников (пусть и провинциальных) прозвучали протестующие голоса[27]. Опять же, такой неудобный вопрос: как может монах Кирилл (по определению, то есть, аскет, отказавшийся от мирской жизни и мирских богатств) иметь такую недвижимость, как шикарная квартира в «Доме на набережной» (пусть даже и на мирское имя г-на Гундяева В.М.) – вопреки церковным правилам? Андрей Кураев выступил со специальным разъяснением: монах не может, а вот монах, ставший архиереем – может, ибо он уже вроде как и не совсем монах. И сослался на Константинопольский собор 1389 года[28]. Чем, безусловно, ввел малых сих в великий соблазн, поелику документов сего собора не сохранилось. Что наводит на мысль об Агасфере, который среди нас. И это не считая скандальных выяснений, в каких отношениях монашествующий патриарх находится с теми самыми загадочными женщинами…
Или вот детская поликлиника, реабилитационный центр, Рязанский кремль и разные прочие музеи[29]. Это ведь не они что-то пытаются оттяпать у церкви, а наоборот. А на территорию самой церкви никто не покушается. Как тут скажешь «нас травят враги»?
И вдруг: пусечки! На территории церкви! В ХХС! Какой подарок! Какая мощная волна поднялась и СМИ, и в интернете: это, дескать, всё не разрозненные случайно совпавшие события, нет, это – тщательно подготовленная и срежиссированная кампания травли и преследования родной РПЦ со стороны врагов православия, врагов России, русского народа и, страшно сказать, Путина[30]. И руководит этой кампанией… правильно, Госдеп. Вообще-то, странно, что не Ватикан, Ватикан-то логичнее было притянуть, но вот политически не совпало: тут как раз выборы, протесты, «белые ленточки», «оранжевая угроза»… так что, сами понимаете, раз хотят уничтожить Россию (и православие как опору), стало быть, хочешь не хочешь, а Госдеп.
Не было бы пусечек – черта с два бы удалось развернуть такую мощную кампанию, разом превратить церковь из захватчика и стяжателя в травимого и преследуемого, быстренько затушевать истории и с брегетом, и с квартирой…
Что, собственно, такое провокация? Провокация – это такой способ политической и иной общественной борьбы, когда одна из противоборствующих сторон заставляет другую совершить какие-то действия, невыгодные для этой другой стороны (или невыгодные вообще, или, например, просто несвоевременные), такие, которые ставят другую сторону в слабую позицию. И пока церковь захватывала музеи, лечебные заведения и прочие материальные ценности, она в общественном сознании сама была в невыгодной позиции. Ибо есть христианская заповедь, запрещающая собирать сокровища земные. Но как только пусечки вторглись на территорию РПЦ – в невыгодной позиции оказались оппоненты РПЦ.
И тут даже неважно, на чьем балансе находится ХХС – церкви или правительства Москвы (мы знаем, что правительства Москвы и, следовательно, весь этот православный бизнес-центр содержится на наши, налогоплательщиков, деньги, а церковь выступает в роли арендатора – причем бесплатного! – то есть, вопреки Конституции РФ, расходы возложены на рядовых граждан, включая неправославных (какой цинизм!), а доходы с необлагаемой налогом хозяйственной деятельности получает РПЦ[31]). Важно, как всё это выглядит в общественном сознании.
Вот потому-то пусечки объективно и являются провокаторами. Они ударили под дых всех антиклерикалов и всех оппонентов РПЦ.
«Совриск»: проходимцы и бездари под маской художников
Являются ли пусечки субъективно провокаторами?
Для того, чтобы ответить на этот вопрос, сначала спросим себя: а частью чего являются пусечки? Частью «современного искусства».
Что такое «современное искусство» («совриск», как пишут и говорят сами «актуальные художники»)? Это форма мошенничества. Обращаю внимание читателя: я сейчас говорю о не современном нам искусстве вообще, а именно о «совриске». Некоторое количество людей (очень малое в процентном отношении к общему числу населения – например, в России и полутора тысяч не наберется) требует к себе особого отношения и особых привилегий на том основании, что они якобы «художники». Почему они художники – неизвестно. «Художниками» они сами себя назначили, провозгласили. И теперь, самозванно провозгласив себя «художниками», то есть чем-то особенным, исключительным, более высоким, чем основная масса населения («быдло»), эти люди пытаются всему обществу навязать известную формулу Курта Швиттерса: «Всё, что я нахаркаю, будет произведением искусства, потому что я – художник».
Часть «актуальных художников» сама искренне верит, что они – художники, а то, что они нахаркали, – «произведения искусства» (это неудивительно: среди них – очень много неумных; были бы умными – занялись бы чем-то другим). Часть (те, кто не так глуп) прекрасно понимает, что всё это – мошенничество, но подходит к делу цинично-прагматически: если можно, не занимаясь тяжелой работой, долго существовать на средства разных фондов, ассоциаций, галерей и государственных структур, почему бы так не жить? Вполне безбедное существование. Вначале, конечно, не слишком денежное, но главное – не сдаваться, тусоваться, постоянно напоминать о себе.
Капиталистическое государство их в этом вполне поддерживает. Почему? Потому что гораздо легче предоставить этой небольшой кучке очень активных людей некоторые привилегии и возможность удовлетворения их тщеславия, чем воевать с ними. У капиталистического государства и без того много врагов. Лишние активные ни к чему. То есть логика такая же, как в отношениях с другими мошенниками, например, гадалками, «дипломированными» ведьмами, экстрасенсами и астрологами. Зарабатывают они себе на жизнь своим шарлатанством? Да. Довольны они потому капитализмом? Да. Вот и хорошо. Морочат они голову какому-то количеству людей, отвлекая тех от реальных социальных и экономических проблем? Да. Прекрасно!
Однако мы знаем, что «можно какое-то время обманывать всех людей, все время – какое-то количество людей, но нельзя обманывать всех людей все время». Поэтому реальный интерес в обществе к «совриску» все время падает[32]. В том числе интерес финансовый, среди потенциальных покупателей. На мировом арт-рынке несмотря на всю назойливость «совриска» и на все усилия по его рекламе «современное искусство» превращается в маргинальное, оттесняется на обочину этого арт-рынка (процентов 12, в лучшем случае – 30; это по объему предложений, а не по ценам и приобретениям). А уж молодые «актуальные художники» и вовсе занимают на арт-рынке несчастные 1–2 %[33]. Понятно почему. Разобрались. Наелись. Общеизвестно, что российский арт-рынок и вообще-то составляет микроскопическую часть мирового, а уж «совриск» и в этой микроскопической части – маргинален. Не случайно в апреле Марат Гельман и Айдан Салахова заявили о закрытии своих галерей по причине полной нерентабельности. Не случайно Елена Селина отказалась от «раскрутки» «актуальных художников».
Говоря иначе, резко обострилась конкуренция среди «актуальных художников» за право быть замеченным, следовательно – купленным.
Поэтому активизировался поиск стратегий, как привлечь к себе внимание, то есть как себя продать. Один из проверенных методов – скандал. Это давно замечено, люди об этом книжки написали[34]. Разумеется, это не единственная стратегия, но проверенная, одна из самых выгодных, безотказно действующая до сих пор. Я и сам об этом писал 13 лет назад[35]. Да, эта стратегия может быть связана с временными жертвами и неудобствами, но потом всё окупается. Немного страданий и лишений («15 минут позора») – и «обеспеченная старость».