На следующий день ди Кабела созвал Совет старейшин. Совет открыл масарий Оберто Скварчиафико, первый помощник и советчик консула. В городе и во дворце его звали Феличе, что означает счастливый, удачливый.

Итак, Феличе открыл Совет и, помедля немного, добавил:

— Совет тайный.

Консул встал и начал говорить:

— Господа старейшины, господа масарии, я собрал всех, чтобы ознакомить с письмом протекторов Банка святого Георгия, которое я получил днями. Я прочту вам его все — от слова до слова. Вот оно:

«Синьор консул! Дорогой наш! Мы вынуждены слать это письмо, дабы вы знали то, о чем знать до сего не могли. Константинопольский пролив весь в руках султана, и наша республика, в первую очередь вы, почувствовали всю важность потери его. Полагая сначала, что турки не обладают никакими сведениями в искусстве мореплавания и надеясь на худость их флота, мы мало беспокоились за вашу судьбу, считая стены крепостей хазарских неприступными. Тем более, что благословенный папа Каллист готовил крестовый поход на нехристей, и мы вступили в союз с ним. Соединенный флот христианских государей вошел в архипелаг и объявил султану войну. К действиям приступить мы не могли, ибо республику раздирала борьба за власть, которую до сих пор ведут фамилии Адорни и Фрегози. Тем временем Магомед составил себе сильный флот и покорил и разграбил многие наши фактории, укрепил пролив, по коему ни один наш корабль пройти не может. Городам вашим эта собака готовит такую же участь, чего мы, однако, не допустим.

В ближайшее время мы думаем собрать полтысячи добрых воинов и послать для укрепления вашего сухим путем через Венгрию и Польшу. К будущей весне ждите их, а до сего примите все меры к укреплению стен ваших, к наведению должного порядка, дабы не быть застигнутыми врасплох и дать сарацинам отпор. Разрешаем вам очередные доходы нам не высылать, а все деньги употребить на укрепление крепостей и для найма солдат и матросов с кораблями. Оставайтесь с богом, более ничего».

Консул сел и стал ждать, что скажут масарии и старшины.

— Мне кажется, — начал говорить Феличе, — прежде чем обсуждать наше положение, следует выслушать капитана Просперо — военного начальника города. Я вызвал его, и он ждет.

— Позови его сюда.

Волоча огромную саблю по полу, в зал вошел низкий и круглый, словно колобок, Просперо. Капитано дель Бурго был с ног до головы обвешан оружием и при поклоне консулу и старейшинам загремел, будто турецкий тамбурин.

— Совет старейшин хочет выслушать тебя, капитан Просперо, и узнать, сколь способны мы отразить врагов в случае внезапного нападения, — сказал консул.

— Это зависит от того, светлейший и вельможный, кто будет нападать — турки или татары.

— Какая разница — все равно враги! — раздраженно сказал Феличе.

— Не говорите так, синьор масарий. Если татары нападут, то с суши, если турки — то с моря.

— Ну, допустим, нападут турки!

— Турки? Ну это, стало быть, будет с моря. Встретим, господин Феличе! Баллисты, я думаю, исправны.

— Ты только думаешь или точно исправны? А каково состояние стен?

— Крепостными укрепами ведает мой помощник Кастеляно Карпетто. Надо спросить его.

— Может, капитан расскажет нам, сколько арбалетов выставит наш город в случае нападения? — спросил один из старейшин.

— Синьору, вероятно, известно, что у меня нет ни одного арбалетчика. Три месяца назад был приказ консула всех их передать синьору приставу, дабы они выполняли роль полицейских служителей, что я и сделал. Передано двести воинов.

— Можно ли вместо них набрать других людей, из горожан? — спросил казначей.

— А жалованье?

— Что жалованье?

— Где они будут получать? — повторил Просперо.

— Там же, где и ты.

Забыв о присутствии светлейшего и вельможного, Просперо продолжительно свистнул, давая понять, что из этой затеи ничего не выйдет. Спохватившись, он смутился и разъяснил:

— Светлейшему Совету известно, я полагаю, что жалованье мне не платят. По приказу консула я живу за счет налога, который велено мне собирать с лавок и погребков, расположенных между стеной и рвом от дома де Кассалья до погребка Фомы. И, знаете, синьоры, на это уходит уйма времени. Я только тем и занимаюсь, что выколачиваю из торговцев деньги, чтобы одеть и прокормить себя. Господин пристав живет куда лучше. Его доходы…

— Хватит, Просперо! — грозно крикнул консул. — Ты не способен отвечать за оборону города. Завтра сдашь свои полномочия другому. Иди!

— Но позвольте…

— Не позволю. Господа старейшины согласны со мной?

Старейшины все, как один, кивнули головами.

— Я полагаю, синьоры, вам ясно, — сказал консул, когда Просперо вышел, — что дело обороны города в плачевном состоянии. В том повинен я и все мы вместе. Что вы предложите для приведения нашей мощи в должное состояние?

Старейшины и масарии, поочередно вставая, давали советы:

— Я советую господину консулу завтра же найти более способного военного начальника.

— Надо собрать всех каменщиков со всего консульства и заставить их привести стены крепости в порядок. Во многих местах они рушатся. Надо отремонтировать ворота.

— Все суда с рыбной ловли снять, установить на них орудия и вооружить матросов.

— Неплохо бы послать человека в Польшу и выпросить у короля добрых жолнеров по найму. На наших полицейских я не надеюсь. Все воры и трусы.

— Я не верю в дружбу хана. Надо поднять выше стену, защищающую нас с суши.

— Ваши советы приняты, господа старейшины. Так и сделаем, — сказал консул, — а что касается хана, то он у нас в руках. Вчера по его просьбе я заполонил его братьев. Они уже в крепости Санто-Кристо. Если Менгли вздумает кривить душой, мы выпустим его соперников и поможем им сесть на трон. Он это знает и будет послушен нам.

Когда все было решено, ди Кабела как бы между прочим сказал:

— Да, вот еще одно небольшое дело, господа. Христофоро ди Негро жалуется на благородных братьев ди Гуаско. Я зачту его жалобу.

Консул взял со стола лист бумаги и прочел Совету письмо ди Негро.

— Мне кажется, что славный ди Негро не прав, — заметил консул после прочтения. — Стремление ди Гуаско держать подчиненных своих в страхе и повиновении в наше время похвально. Что касается самосуда и виселиц, я в это, откровенно говоря, не верю.

— Да и чего это вдруг Христофоро встал на защиту работников? Уж не от жалости ли к ним? — проговорил масарий Фиеско.

— Из-за жалости! — воскликнул Феличе. — Просто он зол на помещиков за то, что они не хотят его признавать и подчиняются только Кафе. По-моему, ему надо слегка укоротить руки. Вместо ссор с помещиками лучше заботился бы о крепости да и нам мог бы прислать дюжи-ну-две каменщиков.

— Я рад, что предугадал мнение Совета, — довольно ухмыляясь, произнес консул. — Вот ответ, который заготовлен. Прочтите, Фиеско.

Масарий поднялся и начал читать письмо. Заканчивалось оно так:

«…Приказываем вам потому впредь не беспокоить ни тех братьев, ни их людей, а, наоборот, допустить тех господ безо всякого притеснения пользоваться владениями, как этого требует справедливость. А если с вашей стороны будет сделано какое-либо покушение на права тех ди Гуаско и будете притеснять их, вы дадите нам основание привлечь вас к суду. С божьей помощью начинаем мы новое строительство и просим вас прислать нам хороших мастеров по каменному делу, которых сможете разыскать в городе, не трогая работающих в замке Тасили, так как мы понимаем, как нужны они там ввиду надвигающихся событий. Сделайте так, чтобы те мастера были у нас в понедельник утром».

После Совета консул оставил у себя Феличе и сказал ему:

— Предупреди старейшин, чтобы те сохранили в тайне содержание письма протекторов. А то снова эти олухи-горожане начнут сушить сухари и коптить рыбу, готовясь к побегу из города.

— Воля ваша, а я бы сделал наоборот, — ответил Феличе. — Напуганные опасностью вторжения, жители города окажутся сговорчивее, если мы вдруг надумаем собрать налог на военные нужды.

— А куда, по-твоему, вложить те деньги, что разрешили нам протекторы Банка тратить на оборону?

— Мало ли куда. Это дело консула.

— Над этим стоит подумать. А горожане не возмутятся?

— Служители синьора пристава зорко следят за ними. Если понадобится, мы поставим машину для пыток еще в двух-трех местах. Они отрезвляют самых буйных.

Плотно пообедав, консул решил соснуть пару часов. Раздевшись, он лег под балдахин, но сон упорно не шел к нему. Во-первых, не выходил из головы совет Феличе. Ведь если расходы на оборону Кафы переложить на плечи горожан, думал консул, то тысячи сонмов, отпущенных на это банком, можно умеючи присвоить. Тысячи! И опять-таки, как сохранить такое богатство в случае, если город не устоит под натиском неприятеля? Турки еще жаднее, чем татары, и жестокости у них немало. Как вместе с богатством сохранить и жизнь? Консул понимал, что в случае войны из Кафы уйти будет трудно. Если турки пойдут с моря, татары непременно обложат город с суши. В этом консул ни на минуту не сомневался. Куда скроется он, обремененный семьей и богатством? Консул мучительно думал и не находил ответа на этот вопрос. О сне не могло быть и речи. Консул встал и повелел позвать музыкантов и танцовщиц.

Но и это не развеселило его. Музыка показалась ему нудной, танцовщицы вялыми и некрасивыми. Усталым взмахом руки он отослал их прочь. Вспомнил о рабынях-наложницах и поморщился, словно от зубной боли. Все они надоели со своими искусственными ласками и со страхом в глазах.

Согласно Уставу, консул обязан был в понедельник, четверг и субботу навещать суд, дабы следить за правосудием. Однако ди Кабела в суде бывал редко. Сейчас ему захотелось побывать там. Синдик предоставил ему лучшее место за столом и подал две папки. В одной лежали дела уже рассмотренные, в другой — назначенные на сегодняшнее судилище. Консул равнодушно перебрал бумаги — не было ничего интересного. Кто-то кому-то не уплатил долги или налог, кто-то проворовался или взял взятку (таких дел было большинство).

Отбросив папки на стол, ди Кабела вышел из суда. Оставалось одно средство победить хандру — напиться как сорок тысяч пьяниц. И консул решил воспользоваться им.

Всю ночь с превеликими осторожностями Демо и Ольга пробирались лесными тропами. Ехали молча, и Ольга была уверена, что к утру они достигнут Сурожа. Но на рассвете Демо разочаровал ее. Он сказал, что едут они не в Сурож, а в Кафу.

— Татары теперь, наверное, рыскают по сурожской дороге, и мы ни за что не ушли бы от погони. Потому я и решил обмануть их. Мы приедем в Кафу, и ты найдешь защиту у моих друзей.

— Почему? Разве не живет в Кафе мой брат?

— Я не знаю, где его дом, да и нет смысла в такую рань мотаться по улицам города. Кто знает — может, татары и туда послали часть всадников.

Перепуганная Ольга согласилась.

Спасая Ольгу, Демо, конечно, рисковал. Если бы джигиты Кара-текена догнали его — смерти не миновать. Но рискнуть стоило. Русский купец богат, и если умело преподнести ему спасение дочери, можно получить много денег. Кроме того, Демо знал упрямство своего брата. Теодоро ради Ольги примет христианство, а святые отцы ему этого не простят. Тогда стоит только убрать с пути Андреоло — и Деметрио единственный наследник богатств ди Гуаско.

Все это по дороге в Кафу Деметрио хорошо обдумал.

Ольгу он привез в домик Кончеты и сразу хотел было идти к Чуриловым за выкупом, но хозяйка шепнула, что его очень хотел видеть консул ди Кабела. Попросив обойтись с девушкой поласковее, Демо сразу же пошел в палаццо консоляро.

Ди Кабела, видимо, давно ждал его. Не спрашивая, как прошла поездка в Солдайю, он тоном, не допускающим возражения, сказал:

— Отныне ты военный начальник города. Я знаю, ты только что с дороги и устал, но время не терпит. Сейчас же сядешь в седло и объедешь все городские укрепления. Сам лично ощупай каждый камень, посмотри, где и сколько воинов надобно, чтобы отразить могущественного врага…

— Это турки, ваша светлость?

— Ты догадлив, Деметрио ди Гуаско. Не позднее чем завтра представишь план обороны города, который мы обсудим на Совете. Ты молод, и сил у тебя хоть отбавляй. Тебе еще раз придется ехать в Солдайю. Ты заедешь к консулу ди Негро и расскажешь ему о нашем положении. Затем побывай у своего отца и скажи ему, чтобы он собрал как можно больше людей, вооружил их и держал наготове. Нам будет нужен каждый, кто способен носить оружие. Ты понял меня?

— Я боюсь, что у меня не хватит опыта…

— Я верю в тебя, Деметрио. Ди Гуаско всегда были умны и отважны. Иди, выполняй приказ.