ворец консула «палаццо Консоляре» — самое большое и самое красивое здание в Кафе. Дворец обращен к морю, правое его крыло почти примыкает к башне Святого Ильи, только маленький садик разделяет стены башни и жилище консула. Дом состоит из трех помещений, которые соединены между собой закрытыми двориками, террасами и великолепно убранными переходами. Левое крыло дворца выполнено в легком изящном стиле. Ажурные веранды опоясывают его с трех сторон. Это женская половина. Здесь живет супруга консула — Джулия со служанками и родственниками. В центре возвышается огромный дворцовый зал, где собирается Совет старейшин. Рядом с большим залом — малый. Это — служебное помещение консула, где он принимает посетителей, жалобщиков и чиновников консульства. Вокруг расположены комнаты, канцелярии консула, в коих живут и трудятся протонотарий[64], письмоводители и простые писцы.

Справа — жилище консула. Весь второй этаж занимают спальные покои, столовая и зал для банкетов, отделанный под золото. В нижнем этаже помещаются слуги, музыканты, танцовщицы и служанки хозяина дома.

Консул Кафы являлся главным начальником всех черноморских колоний, ему подчинялись консулы Сурожа, Чембало и Таны.

Несмотря на свои сорок пять лет, светлейший и вельможный консул Кафы выглядел молодо. Усов он не носил, бороды тем более. У него был прямой нос с широкими ноздрями, узкий лоб, красиво очерченный рот и крупные темные глаза, которые глядели всегда прямо и открыто. И только иногда мелькало в них что-то злобное и жестокое. Впрочем, случалось это редко — консул отлично владел собой.

В этот вечер синьор Антониото ди Кабела, светлейший и вельможный консул Кафы, решил женскую половину дворца не посещать. День был трудный и беспокойный, к тому же грузный, страдающий одышкой Антониото тяжело переносил жару.

Устало опустившись на мягкую тахту, консул позвонил в колокольчик. На зов вошел слуга и стал, ожидая приказаний.

— Иди и скажи синьоре, чтобы меня не ждали. Я очень устал и ужинать буду здесь.

Слуга удалился, но скоро вернулся и произнес:

— Синьора очень просит господина консула прибыть к ней. У нее гости и дела, не терпящие отлагательства.

— Ты видел гостей? Кто они?

— Да, синьор. У нее в доме грек по имени Ионаша.

— Хорошо, иди.

«Если у Джулии сидит Ионаша, значит, это от хана, — подумал Антониото, — надо идти. Не зря Менгли семь лет прожил среди нас, знает, что безопаснее всего обращаться к консулу через женскую половину. Появись ночной гость в моей половине — сразу у господ генеральных синдиков возникнет подозрение…»

Жену и гостя консул застал в столовой комнате. Ионаша сразу же поднялся и учтиво приветствовал светлейшего и вельможного.

— Наш друг Менгли послал мне очень важное письмо, — произнесла Джулия. — Вот, прочти, если хочешь.

Антониото взял письмо и сразу узнал почерк хана.

Менгли писал по-латыни плохо, и потому письмо было краткое:

«Высокочтимая госпожа! Посылаю слугу моего к тебе, дабы через него знал муж твой. Братья мои Хайдар и Нур-Давлет замыслили против меня и трона нашего худое дело. И для меня и для вас это плохо. Скоро злоумышленники приедут к мужу твоему еще раз и снова, думаю, будут предлагать деньги, чтобы Кафа помогла меня с трона столкнуть, а их поставить. Ведомо мне, что однажды муж твой за это деньги уже брал. Уговори его против меня зла не творить — взойдут братья на трон, такой дружбы, как со мной, вам не иметь. Уговори мужа братьев моих тайно схватить и посадить в крепь. Будет коли на то согласие, спроси у слуги второе письмо.

Ди Кабела сложил письмо и долго сидел в раздумье. Предложение хана сулило выгоды не только лично ему, но и консульству. «Я бы на его месте ни за что такой ошибки не совершил, — думал ди Кабела. — Ему надо самому уничтожить претендентов на престол и этим навсегда освободиться от забот. Видно, в минуту страха хан решился на такое. Отдавая братьев нам, хан тем самым ставит себя в зависимость. Теперь в случае надобности мы сможем угрожать хану освобождением его врагов, и он будет нам послушен. Завтра надо собрать малый совет и решить».

В столовую вошла служанка:

— Пришел барджело и просит синьора принять его.

— Пусть войдет, — сказал консул и дал знак жене увести гостя.

— У ворот крепости стоят два знатных татарина и с ними двенадцать всадников. Просят пропустить их к синьору консулу по важному делу, — доложил барджело.

«Это братья хана, — мелькнула догадка в голове консула, — малый совет собирать поздно, надо решать самому».

— Пропустите их в крепость, и пусть ждут. Я их приму. Только делайте все без шума.

— Слушаюсь, синьор консул, — произнес барджело и вышел.

Когда Джулия и Ионаша снова вошли в столовую, консул спросил:

— Не было ли еще одного письма?

— Вот оно, светлейший, — произнес Ионаша и подал консулу тяжелый кошель с деньгами.

Открыв его, консул увидел блеск золотых монет, и сердце его наполнилось радостью. В маленьком бумажном свертке, лежавшем поверх денег, было второе письмо: Оно гласило: «Это на расходы по делу, нам известному. Менгли».

— Великий хан повелел принять от синьора консула письменное доказательство того, что я здесь был и оба письма передал, — учтиво произнес Ионаша.

— В этом сейчас нет нужды. Передай хану, что птички уже в клетке. Они влетели в нее минуту назад.

Ионаша улыбнулся и, раскланявшись, вышел.

— Иди, спи с богом, — сказал консул жене, уходя. — У меня вся ночь будет полна забот.

Хайдар и Нур-Давлет прибыли в город под защитой вооруженных с ног до головы аскеров и не расставались с охраной даже в крепости. В зал приема они не пошли и ждали консульского знака во дворе…

— Худо будет, если кафинец не позволит войти к нему с аскерами, — говорил Хайдар, — тогда мы будем в его власти.

— Мы и сейчас в его власти, — угрюмо ответил Нур-Давлет, который был и старше и гораздо умнее Хайдара. — Что сделают наши воины, если нам не откроют ворота крепости? Все зависит от того, согласится ли консул поддержать нас.

— Прошлый раз золото он, однако, взял.

— На все воля аллаха. Только у меня что-то тяжело на душе.

— Без охраны я в дом не пойду, и, если что, будем биться до последнего дыхания.

— Ты прав, мой брат, надо быть осторожными.

Наконец консул Кафы через начальника стражи пригласил братьев и их друзей к себе. Гостей долго вели по освещенным лестницам и коридорам дворца. Всюду было тихо. Нигде не было не только стражи, но даже слуг. В малом консульском зале татар встретил сам синьор Антонио-то ди Кабела. Он был приветлив и весел. Поздравив гостей с благополучным прибытием, сказал:

— Я прошу у дорогих гостей извинения за то, что заставил долго ждать. И мне и вам надо сохранить ваш приезд в тайне, и потому я ждал, когда все чиновники покинут дворец. Мне пришлось услать стражу и слуг — никто не должен знать, что вы были у меня.

У братьев отлегло от сердца.

— Дела ваши должны быть очень важны, если они привели вас в Кафу в столь поздний час? — спросил консул.

— Говори ты, Нур-Давлет, — произнес Хайдар, — старшему первое слово.

Нур-Давлет кивнул головой и начал говорить:

— Немного времени прошло между нашими словами, сказанными здесь, однако все, что говорено было, уже известно хану Менгли. У твоих слуг длинные языки.

— Трудно измерить язык слуги. Лучше в таких делах совсем не иметь слуг, — ответил ди Кабела и показал на пустой зал. — Видно, мои дорогие гости не думают так, если привели с собой на тайную беседу чуть не половину Солхата.

— Не говори так! — снова воскликнул Хайдар. — Здесь все верные наши друзья.

— Как может человек знать, что на уме у его друга, если иной раз не знает, что замышляют родные братья.

Нур-Давлета передернуло от этих слов. Он вскочил и, обернувшись к охране, заговорил властно и громко:

— Ступайте все во двор! Пусть хозяин дома не думает, что мы боимся.

Аскеры молча покинули зал.

— Я знаю, зачем приехали вы. Я готов помочь вам. Говорите.

— Хан Менгли узнал о том, что мы дважды были здесь, и стал еще осторожнее. Нам теперь запрещено бывать в Солхате, за нами всюду следят. Нам известно, что хан частый гость в Кафе и доверяет тебе. Оставь у себя нескольких моих людей, и как только Менгли приедет во дворец, отдай его им. После смерти Менгли я немедленно займу престол, и никто не посмеет сказать о тебе худого слова. Хайдар будет моим тудуном в Кафе, и не будет тогда у тебя друзей преданнее, чем мы. Клянемся аллахом!

— Клянемся аллахом! — повторил Хайдар.

— Я готов был поддержать вас в случае взятия вами трона. Но погубить хана в моем дворце… об этом я никогда не думал. Хан не простой воин, его смерть нельзя сохранить в тайне. Что скажут люди, если узнают, что консул причастен к смерти хана?

— Я уже сказал — всякому, кто молвит худое про тебя слово, я вырву язык.

— Твоим подданным может быть, а моим? Что я скажу генеральным синдикам, членам совета, господам сенаторам?

— Ты насыпь каждому из них полный рот золота, и они будут молчать.

— Где его взять? Моя личная казна пуста, а деньги консульства — не мои.

— Ты только скажи нам «согласен», и наше золото будет ласкать твой взор.

— Сколько?

— Золотых монет у нас немного, — ответил Хайдар, — но мы привезли тебе восемь батманов золотых вещей. После будут еще великие подарки.

— Хорошо. Я согласен. На днях я приглашу Менгли к себе, и больше он не уйдет отсюда. Только помните клятву о дружбе. Измените ей — все татары узнают о том, как умер Менгли.

— Мы друзья навеки, о том слово мое, — произнес Нур-Давлет.

— И мое слово о том, — повторил Хайдар.

Консул хлопнул в ладоши, и через минуту в зал вошла красивая девушка.

— Разбуди служанок. Пусть принесут нам выпить.

— О нет, нет! — братья замахали руками. — Это противно нашей вере.

— Э, здесь вас никто не выдаст. Пусть войдут ваши друзья. Теперь и им не мешает промочить горло. Вы увидите, как я могу принимать дорогих гостей.

Одновременно с воинами охраны в зал неслышно вошли четыре девушки с музыкальными инструментами в руках. Они поклонились гостям и, усевшись в отдалении, начали играть. По залу поплыли звуки мелодичной музыки.

…Уже под утро, когда гости были изрядно пьяны, оба брата были брошены в темницу, а воины их все перебиты.

На следующее утро консул сидел за столом и разбирал бумаги. В крепости было тихо, как будто ничего не случилось. Вошел письмоводитель Адорно, спросил:

— Что делать с Хайдаром и Нур-Давлетом?

— Заковать в цепи и негласно отправить в Солдайю. Консулу ди Негро напишите — преступники особо важные и тайные. Держать строго, меж тем уважать — они братья хана.

— Слушаюсь. У названных преступников изъято золото, драгоценности и кони. Какие будут распоряжения?

— Лошади пусть постоят в моей конюшне, а все прочее принесите сюда.

Когда Адорно вышел, консул обратил внимание на один документ.

В нем докладывалось о должностных лицах, которые нарушили десятый параграф Устава. Они брали от татар и других людей взятки и подарки в виде съестного и питья, которое не в состоянии употребить не только в течение суток, но и за неделю. Под этим документом консул размашисто написал:

«Дабы впредь не могли сметь посягать на святость Устава — строжайше наказать. — Подумав, добавил: — Телесно».