Свободный пересказ по мотивам легенд Сельмы Лагерлёф

О чем шепчут волны реки Арно? Шепчут, лепечут… Недаром зовут ее старые люди «Говорящая река». Может быть, рассказывает она об Апеннинских горах, о своем детстве, когда тонкой тихой речкой стекала она по зеленой долине? Кто знает! Только прославилась она своим буйным, беспокойным нравом.

Протекает река Арно через Флоренцию, город, известный своими прекрасными дворцами и соборами. Да вот беда: вдруг выйдет река из берегов, снесет узорные мосты, затопит улицы и окрестные дома.

Немало искусных мастеров прославили Флоренцию. Художники и ювелиры, ткачи и прядильщики, оружейники – да всех и не перечесть!

Жил во Флоренции некто Джакопо дель Уберти, человек искусный и умелый. Недаром говорили, что он лучший ткач в городе. Его покрывала из тонкого льна больше напоминали чудесные картины – так удивительно были на них изображены цветы и невиданные птицы, причудливые скалы и крылатые звери.

Богатые люди издалека приезжали, чтобы купить узорные ткани знаменитого мастера.

Была у Джакопо любимая дочь Франческа. Слава о ее красоте разлетелась по всей Италии.

– Вот идет Франческа, дочь ткача Джакопо, – говорили соседки, когда Франческа с молитвенником в руках шла к обедне. – Красивей ее не сыщешь во всей Флоренции. Да что Флоренция – во всей Италии! Ресницы у нее такие длинные и золотистые, что на них садятся бабочки, приняв их за диковинные цветы. А уж какая скромница!

Но всего прекрасней были глаза Франчески, кроткие и лучистые. Обладали они удивительным свойством. Если что-то огорчало Франческу и глаза ее наполнялись слезами, то они начинали сиять и блестеть, словно зеркала, и каждый мог увидеть в них свое отражение.

Много знатных юношей часами простаивали под окнами дома ткача Джакопо в надежде хоть на миг увидеть Франческу. Даже сыновья надменных дожей[44] из далеких Венеции и Генуи засылали к Джакопо сватов.

Но Франческа выбрала себе в мужья флорентийца Раньеро ди Раньери – оружейных дел мастера.

И вот что сказал ей старый мудрый Джакопо:

– Моя милая дочь Франческа, я знаю Раньеро ди Раньери. Да, по правде говоря, кто его не знает! Справедливости ради надо признать, что Раньеро поистине смел и отважен, щедр и бескорыстен. Но его смелость легко переходит в жестокость, щедрость – в расточительность. Он хвастлив и надменен, бывает груб и несдержан. Нет, никогда я не дам согласия на этот брак, потому что он принесет тебе лишь горе и страдания!

– Отец, ты хочешь повелевать моим сердцем, но это невозможно, – ответила Франческа кротко, но твердо, как только она одна умела. – Я полюбила Раньеро таким, какой он есть. Он так дорог мне, что если ты не согласишься, я удалюсь в далекий монастырь, потому что никогда не полюблю никого другого.

Слезы набежали на глаза Франчески, и Джакопо увидел в них свое отражение – упрямое суровое лицо и мрачный взгляд.

«Моя девочка, добрая, нежная девочка! – подумал Джакопо. – Не могу же я лишить тебя земного счастья. Кто знает, может быть, рядом с тобой Раньеро изменится, оставит свое буйство, и сердце его смягчится…»

И он дал согласие на их брак.

Все вельможи Флоренции собрались в храм на свадьбу Франчески и Раньеро. И все сошлись на том, что никогда еще не видели невесты красивей и благородней.

– Ее лицо как будто светится, – тихо переговаривались собравшиеся в храме. – Можно подумать, свеча горит под ее свадебным покрывалом.

А Франческа была счастлива, как никогда. Ей казалось, что она видит перед собой свою любовь.

«Моя любовь подобна сверкающей золотистой ткани, – думала Франческа. – Она так велика, что я могу окутать ею весь Божий мир!»

Франческа вошла в дом Раньеро, и на первых порах ничего не омрачало их жизни.

Но прошло совсем немного времени, и Раньеро показал свой необузданный нрав.

Однажды ему захотелось поупражняться в стрельбе. У Франчески была любимая птичка. Клетка с птичкой висела у входа в сад, над воротами. Раньеро отворил клетку и выпустил птичку на волю. А когда птичка взлетела, он одним метким выстрелом убил ее на лету.

Франческа не могла понять, как Раньеро мог так огорчить ее, ведь он знал, что это ее любимая птица.

Но дальше пошло еще хуже. Что ни день, то новая выходка, вздорная и жестокая.

У Франчески была подруга, которую она любила, как сестру. Лаура была дочерью бедного гончара и часто приходила в их дом в туфельках, измазанных глиной.

Они подружились еще в детстве, и Франческа любила ее за тихий, скромный нрав и доброту. Лаура иногда приносила в подарок Франческе блюда и кувшины, сделанные ее отцом. Но охваченный гневом Раньеро вдребезги разбивал их, несмотря на жалобные просьбы Франчески.

Подруги часто сидели в комнатах Франчески, болтая о всякой всячине, вспоминая свое детство. А ревнивому Раньеро казалось, что они шепчутся и потихоньку говорят о нем, осуждают его характер и поступки. При каждом удобном случае он обижал Лауру.

Однажды он сказал, грубо смеясь:

– Никто не женится на девушке в глиняных башмаках. Посмотрел бы я на такого простака! Вот уж кому не позавидуешь.

Лаура не сказала ни слова. Она молча вышла из дома и больше никогда не приходила к Франческе.

А буйным проделкам Раньеро не было конца.

Франческа печалилась и гневалась. Ей казалось, что прекрасная золотистая ткань ее любви тускнеет и тает. Раньеро сам отрезает от нее кусок за куском. Прекрасные глаза Франчески наполнялись слезами, и тогда Раньеро видел в них свое отражение. Он видел свое зверское лицо, искаженное злобой, и это бесило его еще больше.

– Нечего сказать, хорошую жену я себе выбрал! – в ярости говорил он. – Что бы я ни сделал, ты за все осуждаешь меня! Доброго слова от тебя не дождешься. А твои глаза словно нарочно дразнят меня!

В мастерской Раньеро работал подмастерье по имени Таддео. Он был тщедушным и слабым, к тому же бедняга сильно хромал. Увидев Франческу, он с первого взгляда полюбил ее беззаветно и безнадежно. Раньеро заметил это и стал изводить его намеками и насмешками. Однажды Таддео не выдержал и, сжав кулаки, бросился на Раньеро. Но куда там! Раньеро только захохотал и одним ударом кулака отшвырнул к порогу хилого Таддео.

Таддео упал на каменный порог и сильно разбил голову. Франческа бросилась к нему и приподняла юношу за плечи руками, обагренными его кровью.

– Ты еще смеешь обнимать этого мальчишку! – ослепленный яростью, крикнул Раньеро. – Это жалкое ничтожество, калеку, который никогда не станет мужчиной!

Самолюбивый юноша не смог перенести такого унижения. Он начал чахнуть от тоски и вскоре умер.

Невозможно передать горе старого Оддо, отца Таддео. Рыдая над телом мертвого сына, он проклял Раньеро.

Франческа тосковала и не могла утешиться. В ее глазах Раньеро увидел свое лицо, перекошенное от ярости.

– Я вижу, ты меня считаешь хуже дикого зверя! – в бешенстве завопил Раньеро. – Я же не хотел смерти мальчишки!

А Франческа почувствовала, что от прозрачной золотой ткани ее любви остался всего лишь маленький кусочек, не больше ладони.

«Я боюсь, что наступит день, когда я так же сильно возненавижу своего мужа, как еще и теперь его люблю…» – сказала себе Франческа.

И, даже не взглянув на Раньеро, она ушла из его дома и вернулась к своему отцу.

Раньеро сделал вид, что это его не очень-то опечалило.

– Я не стану требовать назад женщину, если она не хочет быть моей, – сказал он своим друзьям с деланной беспечностью.

А про себя подумал: «Франческа так любит меня! Вот наступит вечер, не успеют высыпать звезды, как она вернется».

Но Франческа не вернулась ни в тот день, ни на следующий.

Тогда Раньеро решил прославить себя подвигами, чтобы гремящая слава и молва о них заставили Франческу вновь переступить порог его дома.

И правда, вскоре вся Флоренция заговорила о великой отваге и бесстрашии Раньеро. Он изловил двух разбойников. Они прятались в лесах и грабили купцов, когда те везли свои товары во Флоренцию.

Потом Раньеро по следам отыскал огромного медведя, наводившего ужас на всю округу. Медведь драл скот, нападал на одиноких путников. «Медведь-дьявол» – прозвали его поселяне, потому что он был черный как ночь, а глаза его горели багровым огнем. Раньеро один справился с ним. Но медведь порвал его одежду и прокусил руку. Собрав силы, Раньеро взвалил тушу огромного зверя на плечи, принес в город и бросил ее посреди площади.

Вечером того же дня Раньеро ди Раньери не отправился, как обычно, бражничать с друзьями, а один остался у себя в доме, отпустив всех слуг. Он распахнул двери и с нетерпением ждал: вот-вот послышатся легкие шаги Франчески по каменным плитам двора и раздастся ее ласковый, теплый голос, окликающий его по имени.

Но Франческа не пришла. Она прислала мужу лучшего врача во Флоренции, чтобы он перевязал его раны.

Раньеро в ярости выгнал врача из дома. Напившись допьяна, он ходил по пустым комнатам, в гневе выкрикивая:

– Мне не нужны подачки от жены, которая нарушила обеты, данные ею при венчании! Не верю в ее любовь, не верю в ее доброту! Ее глаза лгут, как и она сама…

Раньеро по-прежнему был груб и надменен. Попав случайно в толпу жалких бедняков, просивших милостыню, он с презрением расталкивал их и брезгливо отряхивал свою одежду из атласа и бархата. Рука, протянутая к нему за подаянием, приводила его в ярость.

Раньеро невмоготу стало жить во Флоренции. Ему казалось, что каждый встречный глядит на него с тайной насмешкой и в глубине души издевается над ним, зная, что его жена ушла из дома.

Раньеро нанялся в солдаты, но скоро был выбран военачальником и заслужил немалую славу своими подвигами. Сам император посвятил его в рыцари, что считалось великой честью.

Уезжая из Флоренции, Раньеро дал обет перед статуей святой Мадонны в соборе Санта-Мария дель Фьоре присылать в дар Пресвятой Деве все самое дорогое и прекрасное, что он завоюет в бою. И правда, у подножия этой статуи постоянно можно было видеть редчайшие драгоценности, всевозможную золотую и серебряную утварь, добытые Раньеро.

В окрестностях Флоренции была глубокая темная пещера. Никто из поселян даже близко не осмеливался подойти к ней.

Говорили, что в глубине ее хранится бесценная жемчужина, сияющая как звезда, без единого изъяна, размером с грецкий орех. Ходили слухи, что стережет ее не то дракон, не то великан. И только Раньеро, обнажив меч, отважился войти в опасную пещеру.

Раньеро добыл заветную жемчужину. Он никогда не рассказывал, что приключилось с ним в пещере. Но густая прядь волос, падавшая ему на лоб, стала белой как снег.

Он положил прекрасную жемчужину у подножия статуи Мадонны, и блеск ее затмевал свет свечей.

И все-таки он не получил ни одной весточки от Франчески. Он знал, что она по-прежнему уединенно живет в доме своего отца, и это сводило его с ума.

Тоска гнала его все дальше и дальше от родного дома.

И вот Раньеро решил вместе с другими рыцарями отправиться в Крестовый поход в Иерусалим[45] для освобождения Гроба Господня.

Когда все крестоносцы собрались на площади перед собором, герцог Готфрид[46] торжественно провозгласил:

– Вы – воинство Христово, и посему на груди вашей или на плече да воссияет алый крест, во имя Господа Всеблагого! Носите этот крест как залог клятвы на верность Ему!

Раньеро стоял в первых рядах и с надеждой вглядывался в толпу, ожидая увидеть там Франческу. Но ее не было.

И вот крестоносцы отправились в путь. В раскаленных от солнца доспехах, в тяжелых плащах, изнемогая от жары и жажды, крестоносцы пересекли мертвые пустыни, отражая набеги сарацин.

Наконец наступил долгожданный день.

Небо подернулось тонким слоем бледных облаков, и этот матовый свет, словно остановившийся воздух, хоть немного смягчал жгучие лучи солнца.

Истомленные кони с трудом поднялись на вершину горного хребта. Что ждет крестоносцев впереди?

И вдруг всадники невольно придержали коней. То, что открылось их взорам, заставило воинов остановиться.

Перед путниками предстала долина, полная густых теней и покрытая, словно необъятным ковром, зеленеющими лугами. Из темной глубины долины, из самой ее середины, поднималась могучая гора с плоской вершиной. Словно драгоценная корона, ее венчал город, окруженный каменной стеной, сверкающий полумесяцами на башнях и пестрыми кровлями домов.

– Это Иерусалим! Святой город Иерусалим! – Проводник протянул дрожащую от волнения руку.

Всадники спустились по извилистым тропинкам в долину. Потом рядами начали медленно подниматься по крутому склону горы Сион.

Постепенно дороги стали шире. Теперь по обе стороны росли цветущие оливы, покрытые нежными бледными цветами. Казалось, здесь навеки поселились тишина и покой.

И вдруг разом все изменилось. Деревья и скалы будто ощетинились острыми копьями, в воздухе засвистели стрелы.

– Сдвиньте щиты – и вперед! – крикнул герцог Готфрид.

И тотчас рядом с ним вырос рыцарь Раньеро.

Сарацины, вооруженные саблями, распахнули ворота и ринулись вниз по склону. Многие из них держали в руках веревки, стараясь накинуть на крестоносцев петли, связать их по рукам и ногам, а кого и задушить.

Первым вступил в бой Раньеро. Его прославленный меч Альдонис разил направо и налево. Кровь сбегала по доспехам воина. Могучими руками он хватал тела убитых врагов и перекидывал их через крепостные стены прямо в город. Это вызвало небывалый ужас среди сарацин.

Султан Селим со своим войском отступил из города через Северные ворота.

Раньеро первым, рядом с герцогом Готфридом, поднялся в освобожденный Иерусалим.

Монахи из храма Гроба Господня, все, кто мог еще держаться на ногах, толпой поспешили им навстречу. Измученные, истощенные, со слезами на глазах, они обнимали своих освободителей.

Крестоносцы отвалили тяжелые камни, которыми сарацины накрыли колодцы. Они делились с жителями города всем, что было в их дорожных котомках. А скоро вверх по дороге поднялся обоз с запасами хлеба и кувшинами виноградного вина.

Когда крестоносцы убедились, что в городе не осталось ни одного сарацина, они расставили свои шатры. Воины сняли с себя плащи, сшитые из прочной ткани и скрепленные металлическими кольцами. Сняли кольчуги, кое-где рассеченные саблями сарацин, прислонили к столбам мечи и щиты, разулись и надели грубые монашеские власяницы. Каждый взял в руку незажженную свечу, и так, босиком, шепча молитвы, они направились в святой храм Гроба Господня.

– Пусть самый отважный первым зажжет свою свечу от священного пламени, горящего перед Гробом Спасителя! – сказал герцог Готфрид. – Сейчас я назову имя этого доблестного рыцаря. Слушайте все! Это Раньеро ди Раньери!

Не было предела тщеславной радости Раньеро. Много прославленных рыцарей окружало герцога, но он один из всех удостоился столь высокой награды.

Вечером в его шатре началась попойка и буйное веселье. Шатер был весь завален захваченными у сарацин сокровищами, так что шагу нельзя было ступить. Грудами лежали бесценное оружие, украшения, ковры, драгоценные ткани.

Но Раньеро сидел опершись локтем о стол и не сводил глаз с горящей свечи. Только на нее он смотрел, она словно заворожила его.

Слуги суетились вокруг Раньеро, и он осушал кубок за кубком. Рыцарь даже не взглянул на гибких, как змейки, сирийских танцовщиц в прозрачных одеждах, не слушал пение.

В разгар веселья в шатер Раньеро заглянул шут в крикливо-пестрой одежде. Худой и проворный, казалось, он может пролезть в любую щелку. Один его глаз был насмешливо прищурен, а улыбка – полна ехидства. Все знали, как остер на язык этот шут. Он мог подшутить даже над самим герцогом Готфридом.

– Досточтимые рыцари! – Шут поклонился до земли, раскинув в стороны руки. – До звольте ничтожному шуту позабавить вас нехитрой выдумкой, а то и правдивым рассказом.

– Изволь, – снисходительно разрешил Раньеро. – Если только твой рассказ будет не слишком длинным и мы не уснем со скуки.

– Это уж я вам обещаю! – усмехнулся шут и, звякнув бубенцами, пристроился на перевернутом бочонке, поближе к выходу из шатра.

– Так вот что я хочу вам поведать. Как думаете вы, увенчанные победой рыцари, чем был занят сегодня апостол Петр[47]? Да, да, апостол Петр, там, у себя наверху, возле ворот, ведущих в рай. Да будет вам известно, он был задумчив и невесел. Ангелы в тревоге слетелись к нему, чтобы узнать, отчего апостол Петр так печален и почему нахмурены его брови.

Рыцари отставили недопитые кубки и все, как один, повернулись к шуту, который сидел на бочонке и крутил на пальце свой колпак с бубенцами.

Шут, словно не замечая всеобщего внимания, беззаботно продолжал:

– Апостол Петр махнул рукой – и облака над Иерусалимом развеялись как дым.

Один из ангелов решил хоть немного утешить огорченного апостола.

«Смотри, – указал ангел куда-то вниз. – Вон видишь тот шатер? Присмотрись получше. Возле одного из рыцарей стоит горящая свеча. Он зажег эту свечу у святого Гроба Господня и теперь не отводит взгляд от пламени. Только взгляни, как он счастлив и горд».

– Ну-ну, шут! – предостерегающе сказал Раньеро. – Не тебе говорить об этом.

– Я не хотел обидеть тебя, дружок. – Шут с невинным видом посмотрел на Раньеро. – Но слушайте дальше, благородные победители Иерусалима! Вы думаете, этот рыцарь счастлив оттого, что Гроб Господень освобожден от неверных? О, если бы так! Нет, он тщеславно радуется своей славе, ведь он признан самым храбрым после герцога Готфрида! Вот отчего он так радостен и горд.

Все гости дружно расхохотались. Раньеро, хотя в нем клокотал гнев, тоже делано рассмеялся.

Шут скатился с бочонка и остановился возле выхода из шатра.

– Посмотрите, благородные рыцари, как бесстрашный Раньеро оберегает пламя своей свечи. Он заслоняет свечу от ветерка и отгоняет ночных бабочек, чтобы пламя не погасло. Попомните мое слово! Когда-нибудь ему откроются двери рая. Да, да, рыцарю Раньеро ди Раньери! Потому что вы еще увидите, как он будет приходить на помощь вдовам и несчастным, ухаживать за больными и утешать сокрушенных сердцем так же ревностно, как он охраняет сейчас святое пламя!

Тут уж все рыцари просто покатились со смеху, ведь все они отлично знали Раньеро, неистового и беспощадного.

Этого Раньеро уже не мог стерпеть. С бешеным рычанием он вскочил с места и бросился на шута. При этом он нечаянно толкнул стол, и свеча упала. В мгновение ока Раньеро подхватил свечу и не дал ей погаснуть. Но пока он снова укреплял ее в подсвечнике, шут, кривляясь и хихикая, выскользнул из шатра. Мгновение – и он скрылся в бархатном мраке южной ночи.

Между тем гости не могли вдоволь насмеяться.

– Ох, Раньеро, утешитель скорбящих! – сказал один из рыцарей, задыхаясь от смеха и вытирая невольные слезы. – Ты уж прости, но на этот раз тебе никак не удастся послать Мадонне во Флоренцию самое дорогое, что ты добыл в бою.

– Это почему? – резко спросил Раньеро.

– А потому, – ответил рыцарь, отхлебнув вино из кубка, – что самое драгоценное из твоей добычи – пламя этой свечи. Может, еще скажешь, что ты его пошлешь во Флоренцию, а, Раньеро? Ну что ты молчишь, словно онемел?

Снова расхохотались рыцари, а один из них даже свалился со скамьи на груду ковров.

Раньеро побагровел, потом побледнел, но все-таки сдержался. Он подозвал к себе старого оруженосца, убеленного сединами, верного и преданного.

– Собирайся в долгий путь, мой друг Джованни! – сказал Раньеро. – Завтра ты отправишься во Флоренцию с этим священным пламенем.

– Ты, верно, шутишь, господин? – возразил старый оруженосец. – Как это возможно? Свеча погаснет раньше, чем я покину лагерь.

Тут рыцари принялись поддразнивать и подначивать Раньеро.

– Вот ты и нарушил обет, данный Святой Деве!

– Не все бывает, как ты хочешь, Раньеро!

– Ты смахиваешь на малого дитятю и думаешь, что тебе все дозволено!

Тогда Раньеро потерял всякое терпение и воскликнул:

– Клянусь, я сам отвезу это пламя во Флоренцию!

– Господин, – виновато сказал старый оруженосец, – ты – другое дело. Ты можешь взять с собой большую свиту. А меня ты хотел послать одного.

– Я тоже поеду один! – воскликнул Раньеро. И, оглядев примолкнувших изумленных рыцарей, с насмешкой спросил: – Что? Отпала охота смеяться? Вы глядите на меня, как на привидение. А ведь отвезти горящую свечу во Флоренцию – это просто игра для храброго человека.

И вот наконец наступило утро. Все рыцари вышли из шатра, чтобы проводить Раньеро.

Доспехи Раньеро сверкали – так их начистил Джованни. Алый бархатный плащ накинул оруженоцец на плечи господина. Раньеро взял с собой боевой меч в золоченых ножнах, а к седлу привязал две большие связки восковых свечей.

Он медленно проехал между двумя рядами сонных шатров. Туман поднимался из глубокой долины, и пламя свечи горело каким-то странным красноватым светом.

Вот остались позади стены Иерусалима. Дорога пошла вниз. В долине гулял порывистый ветер.

Напрасно пытался Раньеро защитить пламя свечи рукой и краем плаща. Трепетный язычок огня клонился вбок, грозя погаснуть.

Делать нечего. Раньеро пришлось сесть на коня задом наперед, чтобы своим телом защитить свечу от ветра. Теперь свеча горела ярко и ровно, но Раньеро понял, что его путешествие будет куда труднее, чем он сперва думал.

В полдень, когда солнце немилосердно пекло, на Раньеро напала шайка разбойников. Их было человек двенадцать, плохо вооруженных, верхом на заморенных клячах. Раньеро, конечно, мог бы без труда, обнажив свой прославленный меч Альдонис, расправиться с шайкой этих жалких грабителей. Но во время схватки свеча могла погаснуть. А после громких клятв и разудалой похвальбы как вернулся бы Раньеро в лагерь крестоносцев?

– Возьмите, что пожелаете, – сказал Раньеро разбойникам. – Но горе вам, если вы погасите мою свечу!

Для разбойников это был сущий подарок. Они побаивались опасной схватки с могучим рыцарем.

Начался жадный дележ добычи. Предводитель грабителей надел на себя сверкающие доспехи Раньеро. Одноглазый коротышка схватил алый плащ, но тут же запутался в нем, споткнулся и упал.

Раньеро, спешившись, терпеливо стоял, держа в руке зажженную свечу.

Разбойники дрались из-за денег, делили оружие, даже стащили с ног Раньеро сапоги с золотыми шпорами.

Предводитель шайки, вскочив на великолепного скакуна Раньеро, кинул к его ногам свой драный, изношенный плащ.

– Можешь взять в придачу мою старую кобылу! – с насмешкой крикнул он Раньеро. – Она как раз подойдет для такого важного и знатного рыцаря, как ты!

«Не будь этой свечи, ты бы заговорил у меня по-другому!» – подумал Раньеро.

Но делать нечего. Он накинул на плечи дырявый, пропахший потом плащ и сел на дряхлую клячу. Несчастная тварь еле переставляла ноги, словно они были деревянные.

Под вечер Раньеро начали попадаться навстречу паломники, спешившие в Иерусалим. Но чаще встречались ему небогатые купцы или подозрительного вида бродяги. Толпами спешили они в завоеванный город, в надежде что-нибудь выгодно продать, выменять или попросту украсть.

Увидев оборванца, сидевшего на лошади задом наперед, да еще с зажженной свечой в руке, они окружили его с хохотом и воплями:

– Убогий дурак!

– Сумасшедший! Сумасшедший!

Раньеро не выдержал и, забыв обо всем на свете, соскочил с коня. Могучими ударами кулаков он вмиг расшвырял и обратил в бегство всех бродяг.

Но вдруг он опомнился и отчаянно вскрикнул:

– Свеча!

С ужасом увидел Раньеро, что свеча скатилась с дороги и погасла.

– Правы были эти люди, что обозвали меня сумасшедшим! – горестно простонал Раньеро.

Но тут он почувствовал запах дыма: от свечи загорелась чахлая колючая трава, выросшая на обочине. Раньеро бросился на землю и дрожащими руками зажег свечу от тлеющего пламени.

«На этот раз удача не оставила меня, – подумал он. – Но что ждет впереди?»

Раньеро почувствовал отчаяние и усталость. Он, никогда не знавший страха, вдруг испугался, глядя на беззащитное, трепетное пламя. Теперь он ехал через раскаленную пустыню. Солнце жгло кожу сквозь дыры плаща, песок скрипел на зубах.

Ему попался навстречу молодой пастух, гнавший перед собой четырех заморенных козлят. Еще недавно у пастуха было большое стадо, но разбойники отняли у него всех коз и оставили только тощих козлят.

Увидев одинокого путника, едущего верхом, пастух с проклятьями набросился на него. Пастух решил, что этот нищий странник – один из грабителей, и стал беспощадно избивать Раньеро своим длинным пастушьим посохом. Раньеро покорно и безропотно сносил тяжелые удары, поворачиваясь к пастуху спиной и плечами. Но вдруг пастух остановился в изумлении с поднятым для удара посохом. Он увидел, что Раньеро и не думает защищаться, а только прикрывает вздрагивающей рукой огонек свечи.

– Ты не простой человек! – прошептал пастух.

Взглянув на запекшиеся губы Раньеро, он догадался, что путник изнемогает от жажды.

Пастух взял его лошадь за повод и подвел к незаметному, потаенному ключу, бьющему из расщелины скалы.

Руки Раньеро были заняты, и потому он опустился на колени, наклонился и начал жадно пить воду, как пьют дикие звери. Рядом с ним, фыркая, пила старая лошадь.

– Похоже, мы подходим друг другу, я и эта кляча…

Когда Раньеро встал и выпрямился, держа свечу перед собой, пастух сложил ладони и низко поклонился ему.

«Верно, он принял меня за странствующего святого», – с горькой улыбкой подумал Раньеро.

Наконец он прибыл в город Рамлу. Все постоялые дворы и таверны в городе были переполнены. Под навесами и даже просто в тени деревьев спали паломники.

– Ступай сюда, несчастный! – окликнул Раньеро хозяин большого постоялого двора. – Я накормлю тебя, а заодно и твою клячу. А то вы, того гляди, оба свалитесь от голода.

– Но у меня нет денег, чтоб заплатить тебе, добрый человек, – с запинкой, смущенно сказал Раньеро.

– Не думай об этом! – махнул рукой хозяин. – Приютить убогого человека учит нас Господь Бог!

«Похоже, разбойники сделали доброе дело, отняв у меня богатые доспехи и моего арабского скакуна, – с удивлением подумал Раньеро. – Меня принимают за убогого и нищего сумасшедшего. Может, поэтому все так добры ко мне?»

Пристроившись возле своей лошади на охапке сухой соломы, Раньеро решил бодрствовать до утра. Но не прошло и получаса, как глаза у него сомкнулись и он забылся тяжелым сном.

Было уже светло, когда Раньеро проснулся. Свеча исчезла.

«Конечно, я выронил ее из рук, и она погасла. А может, кто-то, проходя мимо, потушил ее… – подумал Раньеро. – Что ж, может, все и к лучшему. Вот и кончились мои безнадежные странствия. Господь Бог не счел меня достойным…»

Невыносимая тоска вдруг навалилась на Раньеро. Он чувствовал в себе какую-то пустоту, будто потерял то, чем дорожил больше жизни, или у него из груди вынули сердце.

Вдруг открылась дверь, и к нему подошел хозяин таверны с зажженной свечой в руке.

– Ты так крепко уснул вчера, что я взял у тебя свечу, чтоб ты ненароком не спалил дом. Вот она, держи, – сказал хозяин.

Притворяясь равнодушным, Раньеро ответил совершенно спокойно, хотя сердце у него бешено забилось.

– Ты хорошо сделал, что ее погасил.

– Нет, я не гасил ее, – сказал хозяин. – Я видел, как ты бережно хранишь этот огонек. Свеча горела у меня всю ночь.

Раньеро от души поблагодарил доброго человека и отправился дальше.

Он добрался до Яффы, а затем повернул к северу, держась берегов Сирии.

Нередко ему приходилось стоять на распутье дорог с протянутой рукой и просить подаяния.

Попадались жестокосердные люди. Они указывали пальцами на изможденного оборванца, держащего в руке горящую свечу. Рядом с ним, сонно качаясь, стояла дряхлая кляча, и, казалось, ее ребра вот-вот проткнут облезлую шкуру. Но большинство встречных жалели измученного нищего и делились с ним последним куском хлеба. Так Раньеро познал доброту простых людей.

«А ведь я раньше просто не замечал этих бедных неприметных людей, – с удивлением думал он. – Мне казалось, они, как комья грязи, прилипшие к моему дорогому плащу, только мешают в пути. А теперь я знаю: под убогой одеждой часто бьется золотое сердце…»

В конце концов Раньеро добрался до Константинополя. Но как еще недостижимо далека родная Флоренция!

«Если Пресвятая Дева пожелает, я все-таки выполню свой обет», – часто говорил он себе.

Раньеро проезжал по гористой местности Киликии, когда со страхом заметил, что его запас свечей вот-вот кончится. А он-то надеялся, что их хватит до конца пути.

«Это последняя свеча, – в смятении подумал Раньеро. – Что я буду делать, когда она догорит и погаснет? Кругом пустынно и безлюдно. Значит, вот как бесславно кончатся все мои надежды…»

Вдруг он услышал тихое стройное пение. Оно, казалось, поднималось к самому небу.

Раньеро увидел толпу паломников. Они поднимались на гору, к маленькой часовне, и каждый держал в руке горящую свечу.

«Какое счастье! – подумал Раньеро. – Конечно, эти набожные люди поделятся со мной. И тогда мне хватит свечей до самой Флоренции».

Раньеро бегом спустился с горы навстречу паломникам.

– Прости нас, бедный странник, – сказал старик в белых, ниспадающих до земли одеждах. – Мы бы с радостью помогли тебе, но, увы, это невозможно. Видишь вон ту часовню из белого камня на вершине горы? Рядом с ней – могила святого угодника, покровителя нашего города. Мы идем поклониться его блаженному праху. Каждый из нас в память о нем должен оставить в часовне зажженную свечу. Таков обычай, и никто не вправе нарушить его!

– Дайте мне хоть маленький огарок! – взмолился Раньеро.

Но седобородый старик только с сожалением покачал головой.

К Раньеро подошла сгорбленная старуха с красными слезящимися глазами.

– Вон там вдалеке идет женщина, не смея приблизиться к нам. У нее целая связка восковых свечей. Она предлагает их каждому встречному. Но никто не берет их у нее, потому что эта женщина больна проказой. Тот, кто возьмет у прокаженной свечу, получит вместе с ней и ее болезнь…

Раньеро взглянул, куда показывала старуха, и увидел высокую стройную женщину, с ног до головы закутанную в темный плащ. Лицо и руки у нее были обмотаны тряпками в кровавых и гнойных пятнах. Из-под плаща виднелась большая связка восковых свечей.

Раньеро содрогнулся. Заболеть проказой, сгнить заживо?! Ничего страшнее он не мог себе представить.

И вдруг пламя догорающей свечи лизнуло ему руку. И тотчас пламя священного обета ответно вспыхнуло в его сердце.

«Если Господь посылает мне такое испытание, – подумал Раньеро, – значит, я заслужил его. Да исполнится Его святая воля!»

Паломники уже поднялись на гору, и затихло вдалеке их пение. Раньеро скорыми шагами подошел к прокаженной и взял связку тонких свечей. Он с благоговением поцеловал их. Фитилек еле-еле тлел у него на ладони, но он успел зажечь тонкую свечу.

– Благодарю тебя, несчастная, – сказал он дрогнувшим голосом. – Что бы со мной ни случилось, я буду всегда молиться за тебя. Да облегчит Господь Бог твои страдания…

– Я уже давно хожу по этим дорогам и предлагаю всем путникам взять у меня эти свечи, – тихим голосом сказала женщина. – Мне приснился пророческий сон: если кто-нибудь из встречных возьмет эти свечи, страшная болезнь оставит меня. Но все с ужасом и гневом отшатывались. И только ты один… Откуда у тебя столько душевной силы и смелости?

– Господь Бог помогает убогим и страждущим, – ответил Раньеро. – Я это узнал во время моих странствий…

Женщина ничего не ответила. Она с облегчением вздохнула, словно сбросила с себя непосильную ношу, и, не оглядываясь, пошла прочь.

«Какая у нее легкая и плавная походка! – подумал Раньеро, глядя ей вслед. – Так ходила моя Франческа, моя любимая Франческа. Словно не касаясь земли…»

К ночи Раньеро въехал в незнакомый город, окруженный горами. Дул холодный, пронизывающий ветер, и месяц, повисший над спящим собором на площади, искрился, словно окованный льдом. Когда он проезжал по городским улицам, то не увидел ни одного освещенного окна. Его встречали только тишина и накрепко запертые двери.

Но едва Раньеро выехал на глухую горную тропинку, он услышал легкие торопливые шаги позади себя. Кто-то почти бегом догонял его. Оглянувшись, он увидел женщину в бедных одеждах, скользящую как тень.

В холодном лунном свете сверкал каждый малый камешек на дороге, но лица женщины Раньеро не мог разглядеть, потому что она накинула на голову грубое залатанное покрывало.

– Добрый странник! – с мольбой сказала женщина. Раньеро показалось, что голос у нее совсем юный и красивый, но говорит она слишком торопливо и тихо. – Огонь в моем очаге погас. А мои дети озябли и просят хлеба. В этот поздний час мне негде раздобыть огня. Позволь зажечь лампаду от твоей свечи. Я растоплю печь и испеку детям лепешки.

– Нет, – сурово ответил Раньеро, – напрасно ты будешь просить меня. Этим огнем я зажгу свечу только перед алтарем Пресвятой Девы! – И он резко оттолкнул руку женщины. – Пропусти меня и не докучай мне больше напрасными просьбами, – с нетерпением добавил Раньеро.

Но женщина ухватила коня за повод и преградила ему путь. Месяц залил ее серебряным светом.

– Дай мне огня, пилигрим! Ведь жизнь моих детей – это тоже Божественное пламя. И я должна его беречь, как ты бережешь свою свечу!

«Что-то необыкновенное есть в этой женщине, – подумал Раньеро. – Худенькая, слабая, но как она тверда и непреклонна…»

Он наклонился с седла, протянул свечу, и женщина зажгла от нее свою лампаду.

Раньеро оглянулся. Женщина быстро шла по пустынной дороге. Огонек ее лампады мерцал и покачивался, словно подвешенный в ночном мраке.

Скоро Раньеро въехал в ущелье. Справа и слева от него поднимались крутые скалы, из расщелин тянулся ночной туман.

Неожиданно по каменным откосам пробежали всполохи огня, послышался цокот копыт по кремнистой дороге. Из-за поворота показались рыцари с факелами.

«Ничего дурного со мной случиться не может, – подумал Раньеро, – ведь до Флоренции осталась всего лишь одна ночь пути».

Пьяные, шумные рыцари ехали, громко переговариваясь и смеясь.

Испуганная блеском факелов, подслеповатая клячонка Раньеро шарахнулась в сторону, мотая головой. Тяжелые холеные кони рыцарей заржали, одна из лошадей вскинулась на дыбы.

– Ах ты жалкая тварь, оборванец! – в ярости крикнул плечистый рыцарь, с трудом удержавшись в седле. Он громко и пьяно икнул. – Ты посмел меня толкнуть, грязный нищий! Ничего, я научу тебя должному почтению. А ну, на колени, бродяга, иначе не сносить тебе головы!

«Когда-то я был таким же, как они, жестоким и безжалостным», – подумал Раньеро.

Он безропотно спешился и встал на колени посреди дороги.

Но и этого показалось мало пьяному гуляке. Он сидел раскорячившись, уперев одну руку в бедро.

Раньеро на миг поднял голову и в свете факела разглядел его лицо. Багровое, с выпученными по-рачьи глазами, оно было омерзительно. Но Раньеро узнал его: это был его самый близкий друг, Джино ди Монари.

«Да, в былые времена мы немало бражничали вместе и вот так же шлялись по дорогам, оскорбляя всякого встречного», – вспомнил Раньеро.

– Теперь извинись перед моей лошадью! – под одобрительный смех рыцарей приказал Джино ди Монари. – Ты ее напугал своими вонючими лохмотьями. Ну-ка, поцелуй стремя моего коня и скажи: «Благородный скакун, прости меня, я не стою твоего хвоста!» Что медлишь? Я жду!

«А ведь меня посвящал в рыцари сам император, – сказал себе Раньеро. – Но я стерплю все унижения, лишь бы они не погасили мою свечу!»

– Благородный скакун, прости меня, я не стою твоего хвоста, – тихо проговорил он и поцеловал блеснувшее в свете факелов золоченое стремя.

Но смиренная кротость нищего только пуще распалила пьяного рыцаря, и, когда тот встал с колен, Джино ди Монари с маху ударил его кулаком по лицу.

И тут случилось то, чего Раньеро опасался больше всего.

Тощий, высохший, как стручок, Раньеро отлетел на несколько шагов. Свеча выпала у него из руки, и он упал прямо на нее. Раньеро тотчас же вскочил, но пламя свечи погасло.

Видно, рыцарям прискучило издеваться над безответным бродягой, они повернули коней и с хохотом поскакали назад. Исчезли всполохи огня на скалах, стихли наглые грубые голоса.

Раньеро остался один на дороге с погасшей свечой в руках.

«Боже! Я заслужил это своей нечестивой жизнью…» – в отчаянии подумал он.

И в тот же миг вспомнил о женщине в темном покрывале и о лампаде, которую она зажгла. Но как найти ее?

Раньеро бросился со всех ног по пустынной дороге назад, к городу. Он выбежал на площадь. Ни огонька во мраке. А тут еще месяц спрятался за тучей, окружив ее колючими искрами.

Все кончено, все напрасно… Раньеро огляделся. Спал собор, уходя острыми шпилями ввысь. Спали полные темноты колокола. Вдруг в конце площади мелькнул слабый огонек. Золотистое пламя осветило тонкую руку.

«Я, наверное, сошел с ума! Мне это только мерещится…» – подумал Раньеро.

Задыхаясь, из последних сил он пересек площадь.

– Эй! – крикнул он в пустоту, боясь, что плывущий по воздуху огонек исчезнет.

Но тут он увидел женщину, закутанную в залатанное старое покрывало. Она остановилась, поджидая его.

Раньеро трясущимися руками зажег свечу от ее лампады.

– Где ты зажег свою свечу? – тихо спросила женщина. Она положила пальцы на губы, словно хотела изменить свой голос.

– У святого Гроба Господня, – еще задыхаясь, ответил Раньеро.

– Тогда знаешь, как назвать это пламя? – Голос женщины неожиданно зазвенел. – Его имя – кротость и любовь к людям!

Раньеро безнадежно рассмеялся.

– Что-то прежде кротость и любовь к людям не слишком занимали меня…

Он хотел поблагодарить женщину, но она незаметно исчезла в тени собора.

Раньеро искал взглядом огонек лампады. Эта женщина чем-то напомнила ему Франческу дель Уберти.

«Наверное, для Франчески наша любовь была тем же, чем стал для меня этот маленький священный огонек, – неожиданно подумал Раньеро. – Боже мой, эта свеча словно осветила всю мою жизнь, и я заново вижу ее! Теперь я понимаю, почему Франческа ушла из моего дома. Она хотела сохранить свет нашей любви и все время опасалась, что я своей жестокостью погашу его…»

Раньеро проехал каменистой дорогой между крутыми скалами. Свеча еле освещала ему путь. Но едва он выехал на равнину, его ослепил рвущийся к небу столб огня. Горела бедная хижина, крытая соломой.

– Помогите, бога ради, помогите! – услышал он надрывающийся женский голос.

Перед горящей хижиной металась старая женщина в наскоро накинутой одежде. Старуха казалась черной и обугленной – так ослепительно горела деревянная лачуга.

– Мой Паоло! Мой бедный муж… Он сгорит! – женщина в отчаянии ломала руки. – А соседи спят и не слышат…

Она бросилась к Раньеро, но тут же со стоном разочарования отшатнулась от него.

– Ты слаб и бессилен! – простонала она. – Неужели никто не придет мне на помощь?

«Раньше я одной рукой поднял бы старика», – подумал Раньеро.

Он соскочил с лошади, воткнул свою горящую свечу в рыхлую землю и бросился в пылающий дом, не заметив, что при этом вспыхнул и загорелся край его старого плаща.

Раньеро перепрыгнул через ступени и вбежал в распахнутую дверь. Сначала он увидел только языки пламени, взбегающие по стенам. Дым жег глаза. Потом он увидел старика, лежащего на деревянной кровати. Огонь уже охватил сухие доски и тюфяк, набитый соломой.

Напрягая все силы, Раньеро поднял старика и прижал его к груди, как ребенка. Он так ослаб, что ему давался с трудом каждый шаг. Но едва он ступил за порог, чьи-то молодые сильные руки подхватили старика.

Вокруг горящей хижины собралась толпа поселян. Из ведер и кувшинов люди заливали горящие стены.

– Бог вознаградит тебя, добрый странник! – Старая женщина, рыдая, обнимала своего мужа. – Я погасила твою свечу, ведь она зажгла твой плащ.

Раньеро с ужасом увидел погасшую свечу, лежащую на истоптанной земле, среди сгнивших овощей.

«Как же велики мои грехи! – в отчаянии подумал Раньеро. Силы оставляли его, он пошатнулся. – Огонь моей свечи погас, когда я уже вижу вдалеке стены Флоренции!»

– Несчастный! – вскрикнула женщина. – Твоя борода горит! Она зажглась от твоей одежды. Вот беда! Туши ее скорее!..

Но Раньеро как будто не слышал ее слов. Дрожащими руками он поспешно поднял свечу и зажег ее от своей горящей бороды, обжигающей ему лицо.

За время странствий Раньеро сам не заметил, как у него отросла борода, черная, с проседью.

Кто-то из поселян брызнул ему в лицо водой, кто-то облил Раньеро водой из кувшина, погасив его тлеющую одежду. Но он стоял неподвижно, не мигая глядя на свою свечу. Ему казалось, что пламя никогда не горело так ярко и ровно.

Люди расступились перед ним. Он сел на свою клячу и, не слушая слов благодарности, поехал по дороге. Вдалеке, освещенные розовыми утренними лучами, сияли купола соборов Флоренции.

Ранним утром, еще не веря своему счастью, Раньеро въехал в родной город.

Нищий, спавший возле городских ворот, приподнялся на локте и с изумлением уставился на Раньеро. Потом вскочил на ноги и завопил во всю глотку:

– Нет, вы только посмотрите на него! Каков мерзавец! Проклятый вор! Это мое место. Уж который год я собираю тут милостыню. Ишь вырядился! Даже бороду себе подпалил. Думаешь, прохожие сдохнут от жалости, глядя на тебя и твою дохлую клячу? Ждешь, что денежки так и потекут к тебе, мошенник! Прочь отсюда!

Нищий схватил камень и швырнул его вдогонку Раньеро. Камень угодил ему в спину, и Раньеро еле удержался в седле.

Крик нищего подхватили уличные мальчишки. Наконец-то они нашли себе веселую забаву.

– Сумасшедший, сумасшедший! – кричали они.

Как стая обезьянок, принялись они скакать вокруг клячи Раньеро. Один из них подпрыгнул повыше и попробовал погасить свечу. Эта затея пришлась мальчишкам по вкусу. Они карабкались на плечи друг другу, раздували щеки и изо всех сил дули на свечу.

В это время изо всех дверей начали понемногу выходить люди, направляясь в храм к мессе[48]. Многие тоже нашли эту потеху очень забавной. Женщины принялись махать платками, мужчины кидали свои шапки, стараясь попасть прямо в горящий фитилек.

Раньеро привстал на стременах и поднял руку со свечой как можно выше. Мужчины спорили, кто из них ловчее и кому выпадет удача погасить свечу сумасшедшего дурачка. Раздавались крики:

– Грязный бродяга!

– Он занесет сюда чуму или проказу!

– Гнать его из города!

Рука Раньеро тряслась, пламя качалось, и было ясно: еще немного – и свеча погаснет.

На балкон богатого дома выбежала стройная молодая женщина. Она наклонилась, перегнулась через перила, выхватила из руки Раньеро горящую свечу и скрылась с ней в доме.

Раньеро вскрикнул горестно и дико. Ему показалось, что у него вырвали из груди сердце. Он пошатнулся в седле и без чувств упал на мостовую.

Прохожим уже прискучило дразнить убогого сумасшедшего, и каждый пошел своим путем.

Когда толпа разошлась, из дома вышла Франческа дель Уберти с горящей свечой в руке. Раньеро лежал как мертвый.

– Лаура, Лаура! – позвала Франческа. – Скорее принеси кубок с вином. Может, оно приведет его в чувство.

Из дома торопливо вышла Лаура. На ней было шелковое платье и туфли из дорогой мягкой кожи, такие же, как на Франческе.

Лицо Раньеро казалось вырубленным из серого камня, глаза закрыты.

Франческа приподняла его, и Лаура попробовала напоить несчастного вином. Но ничто не дрогнуло в неподвижном лице Раньеро. Вино пролилось по его стиснутым губам.

В отчаянии Франческа поднесла свечу ближе к Раньеро. Капля горячего воска упала на его бледный лоб. И тут произошло чудо! Ресницы Раньеро затрепетали, и он открыл глаза. Взглядом, полным надежды и сомнения, словно не веря, он неотрывно смотрел на огонь свечи.

Франческа пробовала окликнуть его, но Раньеро будто не слышал. Он, как ребенок, потянулся к свече и со стоном схватил ее. Раньеро даже не посмотрел, кто подал ему свечу, он не отводил взгляда от дрожащего пламени.

Когда Раньеро с трудом вскарабкался на лошадь, Франческа спросила его:

– Куда ты едешь?

– В собор, – коротко ответил Раньеро, по-прежнему не сводя глаз с трепетного огонька.

Тогда Франческа взяла лошадь за повод и повела ее.

Собор был переполнен народом. Была Страстная суббота[49] накануне святого праздника Пасхи[50]. В знак печали все свечи стояли в храме незажженными.

Франческа вошла в храм и села на скамью среди молящихся женщин.

Только служба закончилась, двери ризницы[51] медленно растворились, и оттуда торжественно вышли настоятели, монахи и священники. Последним шел старый епископ, опираясь на посох. А рядом с ним все увидели Раньеро в том же рваном пропыленном плаще и с зажженной свечой в руке.

И вот епископ заговорил. В храме стояла такая тишина, что каждый мог услышать его негромкий старческий голос.

– Добрые христиане, да возрадуется каждый из вас! Рыцарь Раньеро ди Раньери прибыл из Иерусалима во Флоренцию с огнем от Гроба Господня. Немало тяжких испытаний претерпел рыцарь на своем пути. И вот впервые во Флоренции горит священный огонь. И пусть прославится имя Раньеро ди Раньери, совершившего этот подвиг!

Народ с изумлением слушал слова епископа.

«О боже! – Франческа не сводила глаз с Раньеро. – Я верила и надеялась, и вот это свершилось…»

В это время с одной из скамей поднялся седой старик. Голова его тряслась, и два сына поддерживали его, когда он подошел к епископу. Это был старый Оддо, отец Таддео, юного подмастерья, работавшего когда-то у Раньеро и погибшего по его вине. Старик заговорил громко и грозно:

– Я не верю ни одному слову рыцаря Раньеро. Всем известно: этот человек – истинный безбожник, безжалостный и тщеславный. Кто знает, может, он зажег эту свечу в ближайшем трактире и теперь нагло обманывает нас. Я требую свидетелей, пусть они подтвердят, что этот огонь и вправду зажжен в Иерусалиме!

Раньеро еле слышно ответил:

– Боже милостивый! Откуда мне взять свидетелей? Я странствовал один. Пусть явятся сюда горы и пустыни, чтобы свидетельствовать обо мне!

– Раньеро – честный рыцарь, – сказал епископ. – Мы на слово верим ему!

– Раньеро всегда был шутник, и порой его шутки стоили людям жизни, – сурово сказал старый Оддо. – Я не верю ни одному его слову!

– Не верим! Не верим! Пусть докажет свою правоту! – подхватили люди, сгрудившиеся вокруг Оддо. Их мрачные взгляды таили угрозу, а кулаки были крепко сжаты. – Мы не верим рыцарю Раньеро!

Тогда из толпы стремительно вышла Франческа дель Уберти.

– Зачем вам свидетели? – сказала она. – Я могу поклясться, что Раньеро говорит правду!

– То-то ты ушла из его дома и жила под кровом своего отца, – презрительно кинул ей Оддо. – Говорят, месяц назад ты тайно ушла из дома отца и, как падшая женщина, бродила невесть где. Никто не знает, где ты пропадала. Твой почтенный отец молчит, когда его спрашивают о тебе. Что сто́ит клятва такой женщины, как ты?

Франческа высоко подняла голову, глядя на старого Оддо. Лицо ее стало белее свежевыпавшего снега. Но она не отвела взгляда и смотрела прямо на Оддо своими чистыми ясными глазами.

Но друзья старого Оддо еще теснее обступили Раньеро. По их суровым, решительным лицам было видно, что еще немного – и они погасят его свечу.

Здесь же в храме находились и друзья Раньеро. Они стояли в молчании, и ни один не выступил в его защиту.

«Нет, Раньеро не под силу совершить столь необыкновенный подвиг, – подумал его друг, Джино ди Монари. – Ему не занимать отваги, но такое и ему не по плечу».

И никто из них не вспомнил убогого, униженного нищего, над которым они вдоволь поиздевались, встретив его на пустой горной дороге.

Раньеро стоял один посреди храма. Он понял: ему не от кого ждать поддержки. Слова Оддо были смертельным ударом. Раз сомнение родилось, оно будет расти и множиться, как снежная лавина, летящая с горной вершины.

Друзья старого Оддо молча и медленно приближались, окружая его тесным опасным кольцом.

«Все кончено», – безнадежно подумал Раньеро.

Вдруг маленькая серая птичка впорхнула в храм через открытое настежь окно, под самым куполом храма. Птичка начала метаться по храму от алтаря к дверям, задевая за стены и колонны. Она опустилась совсем низко. Пролетая над Раньеро, она задела крылом его свечу. Пламя погасло.

– И все же это лучше… – Слезы полились из глаз Раньеро. – Пусть мою свечу погасила птичка, а не люди, которые меня так ненавидят.

Но тут весь храм огласился громкими криками:

– Птичка горит! Свеча зажгла ее крылья!

– Птичка горит!

Маленькая птичка летала по храму, словно живое порхающее пламя. Она сделала круг под высокими сводами собора и вдруг опустилась прямо на алтарь Мадонны. От ее пылающих крылышек загорелась высокая свеча, стоящая на алтаре перед Божьей Матерью.

А горящая птичка вновь полетела по храму. Люди тянулись к ней, но она с жалобным писком ускользала от их протянутых рук. Неожиданно она ударилась о грудь старого Оддо и замерла, прильнув к нему, словно ища у него защиты. Оддо, хлопая по крыльям руками, погасил горящие перья.

– Птичка мертва! – с грустью сказал он.

Но в этот момент птичка легко вспорхнула с его ладони. Певучая трель огласила весь храм. Птичка кругами поднималась все выше и выше, пока не исчезла в туманно-золотистом свете под куполом храма.

А пламя свечи на алтаре Мадонны укрепилось и теперь сияло ярко и высоко.

Тогда епископ поднял свой посох и возгласил:

– Это Божья воля! Малая птица стала свидетелем рыцаря Раньеро!

И все стоявшие в храме повторили за ним:

– Это Божья воля!

Франческа и Раньеро встали на колени перед алтарем. Они долго молились. Мимо них один за другим тихо проходили люди и зажигали свои свечи от священного огня.

Наконец Франческа и Раньеро вернулись в свой дом. С ними пришел Джакопо дель Уберти.

– Моя милая девочка, – сказал Джакопо, целуя Франческу, – я знал, куда ты пошла. Но молчал, потому что верил: твое сердце подскажет тебе истинный путь. И ты не ошиблась…

Вечером Франческа и Раньеро остались одни.

– Посмотри, любимый! – изумилась Франческа. – Помнишь эту птичью клетку у входа в сад, над воротами? Она столько времени была пустой и открытой. А теперь вглядись получше: в ней снова поселилась птичка.

– Быть не может! – воскликнул Раньеро. – Это та самая птичка, залетевшая в храм. Я вижу ее обожженное крылышко. Вот кто нашел себе приют в этой клетке!..

Франческа с нежностью протянула руки к Раньеро, но тот испуганно остановил ее.

– Остерегись, любимая! Не прикасайся ко мне. Может быть, я болен проказой. Я взял связку свечей у прокаженной.

– И ты не догадался, что это была я? – Улыбка Франчески была полна любви и сострадания. – Я хотела испытать твое мужество. Узнать, что тебе дороже: жизнь или небесное пламя.

– Я думал только о свече, – прошептал Раньеро.

– А помнишь женщину, которой ты позволил зажечь лампаду? – тихо молвила Франческа, припав к его груди. – Это тоже была я. Я хотела испытать твою любовь к людям.

– О боже! – воскликнул Раньеро. – Я был как во сне. Помню только, какая-то женщина нагнулась с балкона и выхватила у меня свечу. Теперь я понимаю: это опять была ты, моя радость, чистая душой Франческа!

Франческа заплакала от счастья. Ее прекрасные глаза наполнились слезами, и Раньеро увидел в них, как в зеркале, свое отражение. Он увидел свое лицо – изможденное и бледное, со следами ожогов, но светлое, как лик мученика.

А перед взором Франчески раскинулась, сверкая, золотистая ткань ее любви. Ей не было ни конца ни края, и ею можно было окутать весь мир.

Тихая теплая ночь опустилась на Флоренцию. Звезды осы́пали крупным серебром глубокое небо. Но, приглушая их блеск, по всем улицам города плыли в темноте мерцающие огоньки свечей. Люди зажгли их в храме от священного огня, который принес рыцарь Раньеро от Гроба Господня.