Сол Кетчмэйд, хозяин трактира «Шхуна», сидел за стойкой и время от времени вставал, чтобы подать требуемое завсегдатаям, которые разделяли с ним это приятное убежище.

Сорок лет службы в матросах сделали мистера Кетчмэйда специалистом по морским делам, а пять лет управления «Шхуной» и еще одним питейным заведением — в пяти милях от «Шхуны» — превратили его в непререкаемый авторитет.

Развалившись в мягком кресле, он важно прислушивался к разговору. Иногда он и сам вмешивался в спор, принимая ту или иную сторону, и, как уже с давних пор повелось, тот, в пользу которого он высказывался, признавался победителем. Какие бы разумные доводы ни приводил и какими бы личными качествами ни обладал его противник, мистер Кетчмэйд, пользуясь своей хозяйской привилегией, всегда имел наготове один несокрушимый довод, а именно: что противник пьян. Когда мистер Кетчмэйд произносил такой приговор, вопрос считался исчерпанным. Хозяином в этих случаях вдруг овладевало сознание

ответственности за благопристойность своего заведения (к чему он обычно относился с трогательной беззаботностью), и, широко распахнув входную дверь, он самым недвусмысленным образом предлагал обидчику удалиться.

Недавно он дважды имел случай сделать предупреждение мистеру Неду Кларку, башмачнику, который славился на всю деревню своей крепкой головой, и которого — вот, уже несколько лет никто не мог перепить. На третий раз вольнодумец-башмачник был прерван в самом разгаре своего негодующего красноречия и выведен на улицу конюхом. После этого уж никто не смел считать себя в безопасности.

В этот вечер мистер Кетчмэйд, встретившись глазами с башмачником, когда тот входил в трактир, небрежно кивнул ему головой… Перед тем башмачник, в знак протеста, три дня не показывался в «Шхуне», и трактирщик был, конечно, возмущен столь злостным упрямством.

— Добрый вечер, мистер Кетчмэйд, — сказал башмачник, прищуривая маленькие, черные глазки. — Будьте любезны, дайте мне бутылочку лимонада.

Все закадычные друзья Кларка засмеялись, а мистер Кетчмэйд, смерив его долгим взглядом и убедившись, что он не шутит, молча подал ему требуемое.

— Лимонад имеет одно неоспоримое преимущество, — рассуждал башмачник, лениво потягивая из своего стакана: — никто не посмеет сказать, что ты пьян, хоть бы ты вылакал его целую бочку.

Водворилось неловкое молчание, которое, наконец, нарушил мистер Кларк, облизывая губы.

— Что у вас новенького, друзья, с тех пор, как меня тут не было? — спросил он. — Или вы сидели тут, как всегда, выслушивая необычайные приключения, которые случались с мистером Кетчмэйдом в его былых плаваниях?

— Правда занятнее вымыслов, Нед, — укоризненно сказал Питер Смит, портной.

Башмачник согласился.

— Но только, — заметил он, — я этого никогда не подозревал, пока не услышал кое-чего из того, что пришлось пережить мистеру Кетчмэйду.

— Зато теперь вы это знаете, — коротко сказал мистер Кетчмэйд.

— И, на мой взгляд, — продолжал мистер Кларк, — самыми правдивыми из ваших историй надо признать те, что кажутся нам самыми чудесными.

— То-есть, как это «самыми правдивыми?» Что вы под этим разумеете? — спросил хозяин, схватившись за ручки кресла.

— Очень просто: самые занятные, — усмехнулся башмачник.

— Да, мистер Кетчмэйд видал виды! — с жаром воскликнул портной.

— Самой правдивой, — башмачник с презрительным вниманием поглядел на трактирщика, — я считаю ту, где Генри Виггет потерял ногу, спасая мистера Кетчмэйда от акулы, а другой его товарищ, Сэм Джонс, чернокожий повар, был ранен, спасая его от пиратов в южных морях.

— Мне никогда не надоест слушать этот рассказ, — проговорил растроганный мистер Смит.

— А мне давно надоело, — сказал мистер Кларк.

Мистер Кетчмэйд оторвал глаза от своей длинной трубки и смерил башмачника мрачным взглядом. Тот улыбнулся самой светлой, невинной улыбкой:

— Еще бутылочку лимонада, хозяин, — сказал он неторопливо.

— Ступайте и пейте лимонад где-нибудь в другом месте, — вспылил мистер Кетчмэйд.

— Я предпочитаю пить его здесь, — возразил башмачник, — и вы должны подать мне, раз я заказываю, Кетчмэйд. — В казенном заведении трактирщик обязан подавать посетителям, нравится ему это, или нет, а иначе ему прикроют лавочку.

— Если только посетители не хватят лишнего. Иначе он может и не подавать им, — сказал трактирщик.

— Конечно, — подтвердил башмачник. — Потому-то я и перешел на лимонад, Кетчмэйд.

Кетчмэйд в негодовании сорвал проволоку с пробки и выстрелил в потолок. Башмачник принял от него стакан и плутовато поглядел вокруг.

— Пью за здоровье Генри Виггета, который дал откусить себе ногу, спасая жизнь мистера Кетчмэйда, — произнес он, отчеканивая каждый слог, — а также за здоровье Сэма Джонса, который подставил грудь под пули ради той же благородной цели. Равным образом, пью за здоровье капитана Питерса, который ухаживал за мистером Кетчмэйдом, как за родным сыном, когда он свалился с ног, работая за пятерых утонувших матросов, и за здоровье Дика Ли, который помог мистеру Кетчмэйду взять в плен китайскую джонку с пиратами и убить из них семнадцать человек при помощи… Как вы их убили-то, мистер Кетчмэйд?

Хозяин, деловито набивая трубку, притворился, что не слышал.

— …Убить семнадцать человек, усыпив их своими баснями и затем пристукнув деревянной ногой Генри Виггета, — заключил свой тост башмачник.

— Кхи-хи-хи! — вырвалось у одного злополучного слушателя. — Хи-хи!..

Он вдруг осекся и напустил на себя высокоторжественный вид, так как хозяин покосился в его сторону.

— Тебе бы лучше пойти домой, Джем Саммерс, — сказал мистер Кетчмэйд, выпуская густой клуб дыма. — Ты пьян.

— Да, нет же, я не пьян, — храбро вымолвил мистер Саммерс.

— Я выгоню тебя вон! — коротко отрезал мистер Кетчмэйд. — Ты знаешь мое правило. У меня приличное заведение, и кто не умеет пить в меру, тому здесь не место.

— Переходите на лимонад, Джем, — посоветовал мистер Кларк. — Тогда вы можете говорить, что угодно.

Мистер Саммерс посмотрел кругом, ища поддержки, но не нашел ее. Собутыльники трезво поглядывали друг на друга и тихо перешептывались.

— А вы тоже, Нед Кларк, попридержите язык, — с негодованием обратился к нему мистер Кетчмэйд. — Не надо мне ваших денег. Ступайте с ними в другой трактир.

— Благодарю за совет, но я предпочитаю остаться здесь, — ответил башмачник и демонстративно продолжал пить лимонад, громко причмокивая при каждом глотке. — Мне нравится

Слушать ваши морские рассказы. Когда я бываю в благодушном настроении, они меня очень забавляют.

— Вы не верите моим словам? — загорячился мистер Кетчмэйд.

— Конечно, нет, — ответил башмачник. — И никто из нас не верит. Вы сами поймете, как это нелепо, если только дадите себе труда немного поразмыслить: вы — и акулы! Да ни одна акула на вас не позарится, разве что слепая.

Мистер Кетчмэйд пропустил без примечания этот намек на свою внешность и в первый раз за много вечеров сидел и слушал в мучениях, как башмачник рассказывал ряд происшествий, случившихся будто бы с одним молодым моряком, племянником самого рассказчика. Многие из этих происшествий отличались поразительным сходством с приключениями мистера Кетчмэйда, с тою только разницей, что племянник вовсе не заботился о каком бы то ни было правдоподобии.

В этом бессовестном занятии мистеру Кларку ловко помогал обиженный мистер Саммерс. Они сидели рядышком, попивая лимонад, и выворачивали на изнанку автобиографию трактирщика, так что мистеру Кетчмэйду оставалось только утешаться мыслью, что зато они лишали себя тихой радости благородных напитков. Однажды (только однажды!) они уступили всесильному соблазну алкоголя, и мистер Кетчмэйд, вернувшись из Верней, куда он ездил в гости к пивовару, узнал подробности попойки, которую он — увы! — никак не мог предотвратить.

На следующий вечер оба приятеля вернулись к лимонаду и оставались верны этому напитку до тех пор, пока не произошло событие, сделавшее бессмысленным их дальнейшее самоотречение.

Это случилось неделю спустя. Мистер Кетчмэйд только-что уселся в своем кресле, обслужив заказчика, когда внимание присутствующих было привлечено странным мерным постукиванием по кирпичному полу заднего коридорчика. Это постукивание остановилось в смежной комнате, а затем в приоткрытую дверь чей-то громкий голос окликнул по имени Сола Кетчмэйда.

— Боже милостивый! — воскликнул удивленный трактирщик, привскочив в кресле. — Как будто знакомый голос…

— Сол Кетчмэйд! — снова заревел голос. — Где ты, товарищ, старый морской волк?

— Генри Виггет! — изумился хозяин, когда на пороге появился маленький человек с пушистыми усами. — Не может быть!..

Пришелец с минуту нежно смотрел на трактирщика, не произнося ни слова, затем, распахнув дверь ударом самой несомненной деревянной ноги, проковылял в залу, схватил протянутую руку и долго, с жаром тряс ее.

— Я встретил в Мельбурне капитана Питерса, — начал пришелец, когда друг, насильно усадив его в свое собственное кресло, стал осыпать его вопросами. — Он-то и сказал мне, где ты живешь.

— Смотреть на тебя, Генри Виггет, для меня лучше золота и бриллиантов, — восторженно говорил мистер Кетчмэйд. — Как ты сюда попал?

— Друг Питерса, капитан Джонсон, со шхуны «Венера», довез меня до Лондона, — объяснил мистер Виггет, — а оттуда я прошел пешком, без единого пенни в кармане.

— Зато Кетчмэйд искренно рад вас видеть, сэр, — вмешался мистер Смит, который, вместе со всей компанией, в великом удивлении следил за этой сценой. — Он никогда не уставал рассказывать нам, как вы спасли его от акулы, дав ей при этом откусить вам ногу.

— Ради него я отдал бы и вторую, — сказал мистер Виггет, в то время как хозяин ласково похлопал его по плечу и сунул ему в руку стакан водки. — С радостью отдал бы! Нет и не было на земле человека добрее и лучше Сола Кетчмэйда!

Он снова схватил толстую руку хозяина и, любовно пожимая ее, обвел одобрительным взглядом уютное помещение трактира. Они повели вполголоса дружескую беседу, и до жадного слуха присутствующих, то и дело, доносились имена, которые часто встречались в рассказах трактирщика.

— Не слышал ли ты чего о нашем бедном Сэме Джонсе, — спросил мистер Кетчмэйд.

Мистер Виггет отставил стакан.

— Повстречал я года два тому назад одного человека в Рио-Жанейро, — сказал он угрюмо. — Бедный Сэм умер у него на руках, с твоим именем на честных черных губах.

— Такая весть убьет хоть кого! — пробормотал расстроенный мистер Кларк, вызывающе посмотрев на своих приятелей, которые тихо перешептывались.

— Чья это там плоская харя, Сол? — справился мистер Виггет, бросив свирепый взгляд в сторону башмачника.

— Это здешний сапожник, — сказал трактирщик. — Не обращай на него внимания. Его никто не слушает. У этого болвана хватило наглости назвать меня лгуном.

— Что!? — взревел мистер Виггет и, встав с кресла, застучал по полу своей деревяшкой. — Возьмите-ка назад ваши слова, любезный. У меня только одна нога, но, пока я жив, никто не посмеет задевать Сола. Сол благороднейший моряк, какой только вступал когда-либо на палубу, — чистейшая душа и добрейшее сердце!

— Слушайте, слушайте! — заволновался мистер Смит. — Признайся, Нед, что ты был не прав.

— Когда я лежал при смерти в трюме на койке, — вдохновенно продолжал мистер Виггет, — кто меня выходил? Кто сидел рядом со мною, держал меня за руку и уговаривал меня жить ради него? Сол Кетчмэйд! Кто говорил мне, что не оставит меня по гроб своей жизни? Сол Кетчмэйд! Кто уверял, что, пока будет у него хоть корка хлеба, он отдаст ее мне, и пока у него будет кровать, я первый буду лежать на ней? Все он, Кетчмэйд!

Он остановился, чтобы перевести дыхание. Среди слушателей поднялся ропот восхищения, а тот, кого восхваляла эта речь, смотрел на него такими глазами, словно находил в его красноречии нечто неожиданное и для себя.

— И вот, на склоне лег, на закате дней моих, — продолжал мистер Виггет, — я вспоминал слова старого Кетчмэйда и знал, что, если только мне удастся его разыскать, то все мои бедствия придут к концу. Я приползу в его тихую гавань и лягу на покое. Я знал, что Сол говорит всегда от чистого сердца. Я потерял ногу, спасая ему жизнь, и он мне благодарен.

— Еще бы ему не быть благодарным! — сказал мистер Кларк. — Я почитаю за честь пожать руку герою.

Он схватил Виггета за руку, и все остальные последовали его примеру. Одноногий герой обнялся с мистером Кетчмэйдом и, снисходительно заметив, что старый морской волк стал немного косолап, снова опустился в его удобное кресло и попросил сигару.

— Ссуди мне этот ящик, Сол, — сказал он шутливо. — Я их сейчас же раздам. Такой уж мой обычай, ребята. Обычай старого Генри Виггета.

Ящик пошел по рукам, и мистер Кетчмэйд в беспомощном негодовании наблюдал, как завсегдатаи его трактира, откладывая в сторону трубки, горячо благодарили мистера Виггета и угощались трехпенсовыми сигарами. Мистер Кларк при этом проявил такую странную разборчивость, что измял, по меньшей мере, две штуки, пока, наконец, не выбрал сигарку себе по нраву.

Никто и не заметил, как пришло время запирать заведение. Мистер Виггет с неизменным успехом занимал общество, проявляя при этом таланты, о которых его друг никогда не намекал в своих повествованиях. Он пел комические песни таким голосом, что стаканы танцевали на полках, задавал действительно остроумные загадки, а в заключение показал волшебный фокус, который состоял в том, что он одолжил пол-кроны у мистера Кетчмэйда и, заговорив монету, переправил ее в карман к Питеру Смиту. Фокус был, пожалуй, не совсем удачен, потому что, несмотря на все старания, портному так и не удалось найти монету, и он пошел домой, одолеваемый сомнениями, которые чуть не свели его с ума.

— Надеюсь, вы удовлетворены, — сказал мистер Виггет, когда трактирщик, закрыв дверь на засов, вернулся за стойку.

— Вы зашли немного слишком далеко, — сухо ответил мистер Кетчмэйд. — Достаточно было сделать то, о чем мы говорили. И кто вас просил раздавать мои сигары?

— Это я от волнения, — оправдывался Виггет.

— И вы забыли сказать, что завтра вы уезжаете к своей племяннице в Новую Зеландию, — добавил трактирщик.

— Эх, верно, забыл, — воскликнул мистер Виггет. — Совсем забыл! Мне очень жаль. Ну, я скажу им это завтра вечером.

— Упомяните это как бы ненароком завтра утром, — приказал мистер Кетчмэйд, — а днем уезжайте. Тогда я дам вам обед в придачу к пяти шиллингам, которые я вам должен по договору.

Мистер Виггет горячо поблагодарил его и, взяв свечу, пошел в спальню, где его ожидала непривычная роскошь чистых простынь и мягкой постели. Некоторое время он лежал в раздумье; затем, заглушив смех пододеяльником, он испустил глубокий вздох довольства и крепко заснул.

К великой досаде хозяина, гость на следующее утро отправился погулять и вернулся только к вечеру, объяснив, что забрел слишком далеко и при своей хромоте не мог во-время добраться домой. В трактире все наперебой выражали ему соболезнование, но, когда завязался разговор, мистер Кетчмэйд напрасно ловил каждое слово, ожидая упоминания об отъезде. Тщетно он ему подмигивал, — мистер Виггет ограничивался любезным ответным кивком головы и поднимал свой стакан. А когда, после сложных стратегических усилий, хозяин навел разговор на заливных поросят и племянниц, мистер Виггет ловко перевел на дядюшек и начал развивать теорию, как нужно занимать деньги.

Мистер Кетчмэйд безмолвно страдал, поглядывая на часы, и чуть-что не приплясывал от нетерпения, когда гости лениво и мешкотно начали расходиться. Он проводил последнего до дверей и затем, багровый от ярости, вернулся в зал поговорить с мистером Виггетом.

— Что это значит? — проревел он.

— В чем дело, Сол? — спросил мистер Виггет и поднял на него удивленный взор.

— Не смейте называть меня «Сол», когда я этого не желаю! — гремел трактирщик, поднося ему под нос увесистый кулак. — Во-первых, завтра утром вы должны отсюда уехать, а во-вторых..

— Уехать! — изумленно повторил Виггет. — Уехать! Но куда же?

— Куда угодно! — заорал взбешенный трактирщик. — Извольте убраться вон! А куда, это меня не касается.

Мистер Виггет, спокойно куривший сигару (третью в этот вечер), аккуратно положил ее рядышком на край стола и посмотрел на бывшего матроса с мягкой укоризной.

— Ты сегодня сам не свой, Сол, — сказал он убежденно. — Не добавляй больше ни слова, а то ты наговоришь вещей, о которых потом пожалеешь.

Убедившись, что его мрачные предчувствия более, чем оправдались, мистер Кетчмэйд стал распространяться о родителях мистера Виггета, о его рождении и личности в таких выражениях, что вогнал бы в краску даже ист-эндского полисмена.

— Завтра вы непременно уезжаете, — заключил он свирепо. — Я твердо решил вас выставить. Вы ведь знаете наш уговор!

— Уговор? — переспросил в недоумении мистер Виггет. — Какой уговор? Да я, ведь, не видал тебя десять лет, даже больше. Если-б я не повстречался с капитаном Питерсом…

Его прервало яростное и нечленораздельное восклицание, вырвавшееся у мистера Кетчмэйда.

— Сол Кетчмэйд, — продолжал он с достоинством. — Я надеюсь, что ты просто пьян. Я надеюсь, что это говорит алкоголь, а не Сол Кетчмэйд, которого я спас от акулы, лишившись при этом ноги. Я спас твою жизнь, Сол, и вот я пришел к твоей тихой пристани и бросаю якорь, чтоб дожить здесь на покое остаток дней моих, пока

судьба не соединит меня с бедным Сэмом Джонсом, который умер с твоим именем на губах.

Он вдруг вскочил на ноги, так как мистер Кетчмэйд с громким криком схватил бутылку и замахнулся ею, — видимо, собираясь размозжить ему голову.

— Негодяй! — придушенным голосом прохрипел трактирщик. — Чертово отродье! Я тебя и в глаза-то никогда не видал до того, как на днях повстречался с тобой на набережной в Верней и, ради невинной шутки над Недом Кларком, попросил тебя придти сюда и разыграть комедию.

— Комедию?! — подхватил мистер Виггет, и в голосе его зазвучало негодование и ужас. — Комедию! Или ты забыл, как я отстранил тебя и сказал: «Спасайся, Сол, не думай о других», когда акула сомкнула челюсти над моей ногой? Ты забыл, как…

— Слушай, — тихо проговорил мистер Кетчмэйд, близко, почти вплотную, придвигая к нему свое разъяренное лицо. — Не было никакого Генри Виггета. Не было никакой акулы. Никогда не было никакого Сэма Джонса.

— Не… не было… Сэма… Джонса? — Мистер Виггет с сокрушенным видом опустился в кресло. — Да осталась ли у тебя хоть капелька здравого смысла, Сол?

Он порылся в кармане и, достав жалкие остатки грязного носового платка, вытер глаза в память верного негра.

— Послушайте, — сказал мистер Кетчмэйд, опуская бутылку и пристально глядя на одноногого. — Вы меня надули. Хотите теперь заработать фунт?

— Я тебя надул? — сурово проговорил мистер Виггет. — Мне стыдно за тебя, Сол. Ступай, проспись, а утром, когда опомнишься, ты можешь пожать руку Генри Виггету, но не сейчас.

Он взял со стойки коробок со спичками и, запалив окурок сигары, некоторое время молча смотрел на мистера Кетчмэйда, потом сокрушенно покачал головой и заковылял в спальню. Мистер Кетчмэйд остался в зале и еще добрый час ломал себе голову над тем, как ему выпутаться из безвыходного положения, в которое он попал благодаря своей изобретательности.

Он лег спать, не разрешив задачи, и утро также не принесло ему облегчения. Мистер Виггет, по-видимому, совсем забыл о неприятностях, имевших место накануне, и с таким упорством отводил всякие намеки, что даже у слона лопнуло бы терпенье. Он рассказал еще несколько свежих анекдотов о себе и о Сэме Джонсе, — анекдотов, которые мистер Кетчмэйд вынужден был проглотить, рискуя поперхнуться.

Прошла неделя, а мистер Виггет все еще украшал «Шхуну» своим милостивым присутствием. Хозяин худел со дня на день и уже серьезно подумывал о том, чтобы вывести все на чистоту. Мистер Виггет ревниво наблюдал за ним, и с проницательностью, которая развивается с годами у бродяги, всю жизнь занимающегося изучением человеческой природы, он понял, что загостился. Наконец, в один прекрасный день мистер Кетчмэйд попробовал разрубить узел.

— Сегодня вечером я скажу ребятам, что я сыграл с ними шутку, — заявил он с мрачной решительностью. — А потом я возьму вас за шиворот и вышвырнул за дверь.

Мистер Виггет вздохнул и покачал головой.

— Это будет для вас ужасно неприятно, — сказал он вкрадчиво. — Лучше приплатите мне за труды, и я сегодня вечером скажу им, что уезжаю в Новую Зеландию к моей племяннице, и что вы взяли мне билет на собственный счет. Мне надоело рассказывать враки, но ради вас я готов это сделать за два фунта.

— Пять шиллингов, — рявкнул мистер Кетчмэйд.

Мистер Виггет ласково улыбнулся и покачал головой. Мистер Кетчмэйд поднял цену до десяти шиллингов, до фунта, и, в конце концов, после нескольких замечаний, утвердивших мистера Виггета в его убеждении, что брань на вороту не виснет, он бросился к прилавку и выложил деньги.

Весть об отъезде Виггета, сообщенная трактирщиком первому же посетителю, тотчас облетела всю деревню, и вечером в трактир привалила целая толпа прощаться с эмигрантом.

Хозяин с удовольствием заметил, что дело на мази. Многие джентльмены угощали мистера Виггета, и тот, в свою очередь, запустил руку в свой собственный карман и заказал по стаканчику всей честной компании. Мистер Кетчмэйд с некоторой заминкой выполнил заказ, и тогда мистер Виггет с видом щедрого благодетеля извлек из кармана «счастливую» полушку, которая некогда принадлежала Сэму Джонсу и настоял на том, чтобы хозяин принял этот неоценимый дар.

— Последнюю ночку гуляю я с вами, товарищи, — сказал он угрюмо, позволив выпить за свое здоровье. — Много я видал портов и во всяких побывал кабаках, но никогда в жизни не встречал я таких теплых и добрых ребят, как вы.

— Слушайте, слушайте! — закричал мистер Кларк.

Мистер Виггет приумолк, приложившись к стаканчику, чтобы скрыть свое волнение, а потом продолжал:

— Весь остаток моей жизни, когда, странствуя одиноко, я, жалкий калека, буду вымаливать у прохожих горький хлеб подаяния, — заговорил он со слезами в голосе, — я буду вспоминать это счастливое прибежище и эти дружеские лица. Терзаемый муками голода, гонимый безжалостной полицией, я буду видеть вас перед собой, как вижу вас теперь, в последний раз.

Среди всеобщего смущения раздался голос мистера Смита, выразивший то, что было у всех на уме:

— Но, ведь, вы едете к вашей племяннице, в Новую Зеландию?

Мистер Виггет покачал головой и улыбнулся грустной и кроткой улыбкой.

— У меня нет племянницы, — сказал он просто, — я один одинешенек на свете.

При этих трогательных словах все присутствующие опустили стаканы и в изумлении уставились на мистера Кетчмэйда, меж тем как этот джентльмен, в свою очередь, вытаращил глаза на мистера Виггета с таким видом, точно вдруг заметил у него рога и хвост.

— Кетчмэйд сам заявил мне, что на свой счет купил вам билет в Новую Зеландию, — сказал башмачник. — Он уверял, что уговаривал вас остаться, но вы, будто бы, ответили, что кровь сильнее дружбы, даже самой крепкой.

— Все это ложь, — грустно вымолвил мистер Виггет. — Я бы остался с удовольствием, заикнись он хоть единым словом. Я бы и теперь остался, если-бы он пожелал.

Мистер Виггет помолчал немного, как бы давая время своей ошеломленной жертве принять это предложение, и затем опять обратился к возмущенному мистеру Кларку:

— Ему не нравится, чтоб я тут жил, — сказал он вполголоса. — Верно, тот жалкий кусок, что я съедаю, стоит ему поперек горла. Он попросил меня удалиться, а чтобы представить все в благовидном свете, выдумал, будто я уезжаю в Новую Зеландию. Я был так расстроен, что даже не захотел спорить. Я ни к кому не хотел питать злобы. Но сейчас, глядя вокруг на ваши честные лица, я не могу уйти с ложью на губах… Сол Кетчмэйд, старый товарищ по морю, прощай!

Он обернулся к онемевшему хозяину, сделал движение, как будто желая пожать ему руку, потом передумал и с движением руки, полным сдержанного достоинства, удалился. Его деревяшка с патетической настойчивостью проковыляла по кирпичному полу коридора, задержалась у дверей и затем застучала по утрамбованной дороге, пока стук не замер вдали.

А в «Шхуне» башмачник знаменательным тоном заказал себе лимонаду.

The Resurrection of Mr. Wiggett (1901)

Перевод Р. Райт, Н. Вольпин