Вращался диск, и голос вкрадчивый

был как засушенный цветок.

Плыла мелодия прозрачная,

не потревожив городок.

Был вечер теплый перед осенью,

и голос был — под стать ему…

Вращалось певчее колесико

в старинной песне, как в дыму.

А шум иглы — дыханье сиплое

крылатых лет… И вспомнил я:

так пела женщина красивая —

тревога давняя моя.

Еще в войну, в каком-то сборище,

где был у взрослых патефон,

ее услышал я, и ноюще

рванулось сердце ей вдогон!

Ах, эти грезы! Не нелепо ли?

Восторга сколько! Все в песок…

Наверно, женщины и не было,

а был всего лишь голосок —

мечта, украшенная звуками…

Но ведь была! И сквозь судьбу

еще не раз меня аукала,

звала с дороги на тропу.

…Вращался диск, печаль раскручивал,

и голос бился, как слепой,

над той рекой, над той излучиной,

где мы не свиделись с тобой…