Я это видел, помнится, в Литве.

Уже войны три года отстучало.

Три дня не спавший,

У леска, в траве,

Так полк храпел, — траву вокруг качало.

Полуденный вдали струился зной.

Басила рядом пушка безголосо.

И в воздухе, настоянном сосной,

Как пули у виска, жужжали осы.

И, как на дне реки,

Под птичий щелк,

Средь трав густых, как под водой зеленой,

Сраженный сном, лежал стрелковый полк,

На два часа от мира отрешенный.

Как будто в бездну провалился он.

И только гвозди, слева или справа,

Сияли с каблуков со всех сторон,

Как звезды, ливнем канувшие в травы.

Пыль до колен, как латы, на ногах.

Темнеют лица, словно из металла.

И руки, полускрытые в цветах,

По сторонам разметаны устало.

На коже их — окалина и чад.

И, вечными мозолями покрыты,

Они привычно на стволах лежат,

Тяжелые, как конские копыта…

Давно прошла великая война.

Молчат до срока полковые пушки.

А мне и до сих пор еще видна

Та, вся в цветах, поляна у опушки.

Там спят солдаты, сдавшиеся сну.

Видны в траве —

Волна бежит по следу —

Их ноги, уходившие войну,

Ладони рук, сработавших победу.