Эдуард Багрицкий птиц любил.

В кабинете маленьком орали

попугаи, кенары, ульбилы,

чижики…

Молчал —

караторгай

Жаворонок из Тургайской области,

он степям своим давно наскучил.

Мы ему: «Лети на юг!»

Не хочет.

Прячется, дрожит в Тургайской области.

Ежится.

Зимою там бураны.

Неприятные, по десять баллов.

В шерсть (как в сено) на спине барана

закопается и дрыхнет, баловень.

А чабан поймал, полузамерзшего,

и отдал проезжему газетчику.

Тот продал караторгая летчику,

летчик — подарил.

Поэт поморщился,

но подарок принял,

сунул в клетку,

в дальний угол, на пол.

Чай распили.

Гость поправил синюю пилотку.

Улыбнулся. Улетел.

Разбился.

И Багрицкий в телеграмму плакал.

Кенары кричали, попугаи

равнодушно брякали:

«Дурак».

На полу молчал караторгай.

Он молчал, мой жаворонок черный.

О, молчанье — это тоже голос.

Он молчал. Он потерял еще раз

свой Тургай,

заснеженную область.

Улыбаюсь жизнелюбым гениям!

Договоры с жизнью расторгая,

Человек припас на случай кенара

и навечно взял караторгая.

И когда я приезжаю в область,

я подолгу слушаю ночами:

жаворонок под огромным облаком

голосит о летчике молчаньем.