Кто смешным боится быть: кто в смешные положенья

Не стремится угодить, — тот боится униженья.

Кто боится униженья,

Кто вкусил от поношенья,

Кто забит и напряжен,

Тот не может быть смешон.

Тот же (храбрый!), кто беднягу не страшится оскорбить;

Кто не даст ему и шагу без стеснения ступить,

Кто не в меру задается,

Кто над слабостью смеется,

Кто сердечности лишен, —

Тот действительно смешон!

Не смешна мне ущемленность

(если злоба ей чужда):

Мне смешна самовлюбленность, не имущая стыда.

Не смешны ведь ни калеки, ни шуты, ни горбуны:

Душечки-сверхчеловеки — вот кто подлинно смешны!

На подмостках театральных

Лица клоунов печальных —

Известковой белизны —

Не смешны.

Торт, который в полмомента

Влеплен в «рыло» оппонента, —

Мудро, ново, ярко! — Но

Не смешно.

Избиенье (хоть бы вора!), освистание актера,

Одураченный поэт,

Строчки выстраданной кража, книг ворованных продажа, —

Остроумно? Ловко? — Нет.

Жар напрасный, гнев больной

Тоже фокус не смешной.

Не смешны: ни свист одышки, ни походка старых дев

(Над которой животишки

Надрывают старичишки,

На сто лет помолодев);

Ни носов чужих фасоны, ни проделки злых пажей,

Ни обманутые жены, ни рога во лбах мужей, —

Нет! — (пока не проступили

В них такие же лгуны), —

Не смешны мне простофили:

Мне обманщики смешны.

О Комедия святая!

Столь не часто к нам слетая,

Жалость, милость нам яви!

Путь закрой насмешке злобной,

Гогот изгони утробный, —

Суть вещей восстанови!

С простодушием лукавым

Вещий толк верни забавам,

Слезы вызови из глаз, —

О смешливая! И снова

Острым чувством Несмешного

Наделяющая нас.