В темноте почти,

в тесноте,

на печи —

на теплое место —

к домашнему солнышку

сказки сели погреться:

ребрышко к ребрышку.

Чтоб не смог

сон уломать —

сказку сказывает мать:

— Ты не спи, малышка ушлый,

ты не спи. И сказку слушай:

птицы спят в ветвях густых —

этой сказки нет у них!

Если будешь слушать смирно,

без шлепков

и без хлопот, —

на свои на именины

тебя месяц позовет,

старый, добрый месяц лысый

под студеной шубой лисьей,

он с подоблачных высот

звезд пригоршню сыпанет

в обе руки, в обе горсти!

Нет?

Тогда другую в гости

приглашу, скажу: «Пожалуй!»

Накладу в печь больше дров,

 принесет она, пожалуй,

целую подушку снов!

На печи,

на сугреве

сказки новые сели,

сказки сели, как гуси,

кличу их: «Гули-гули!..»

Сказки слушаю, надеясь,

что придет с войны отец…

За окошком нашим месяц

тает,

будто леденец.

Вьюга ходит

вкось

по снегу,

так лишь ходит

лось

по следу, —

жж! —

и вот уже с кита

встала новая скирда!

На заре узоры гладки,

на окне морозный пух…

Сказки словно на салазки

посадили меня — ух!

Через зимы,

через ветры

я лечу,

лечу,

лечу,

через рощи, что одеты

в черно-бурую лису!

Через веси, через песни!..

Стоп! У нашего двора.

На печи как будто в пекле —

от сосновых дров жара,

на печи как будто в марте!

Укачав, как на возу,

вороной каленой масти

сон в глазах наспал слезу…

И, уставший, как от гонки,

 как набегавшись в лапту,

сказки глажу я по холке

и под бок их греть кладу!

Печь, вся жаром залитая,

будет доброй до утра.

Сказки глажу,

засыпая:

— Спите, сказки! Спать пора!