Я действительно подкуплен.

Я подкуплен.

Без остатка.

И во сне.

И наяву.

Уверяют советологи:

«Погублен…»

Улыбаются товарищи:

«Живу!..»

Я подкуплен

ноздреватым льдом кронштадтским.

И акцентом коменданта-латыша.

Я подкуплен

военкомами гражданской

и свинцовою водою Сиваша…

Я еще подкуплен снегом

белым-белым.

Иртышом

и предвоенной тишиной.

Я подкуплен кровью

павших в сорок первом.

Каждой каплей.

До единой.

До одной.

А еще подкуплен я костром.

Случайным,

как в шальной игре десятка при тузе.

Буйством красок Бухары.

Бакинским чаем.

И спокойными парнями с ЧТЗ…

Подкупала

вертолетная кабина,

ночь

и кубрика качающийся пол!..

Как-то женщина пришла.

И подкупила.

Подкупила —

чем? —

 не знаю

до сих пор.

Но тогда-то жизнь

я стал считать по веснам.

Не синицу жду отныне,

а скворца…

Подкупила дочь

характером стервозным, —

вот уж точно,

что ни в мать и ни в отца…

Подкупил Расул

насечкой на кинжале.

Клокотанием —

ангарская струя.

Я подкуплен и Палангой,

и Кижами.

Всем, что знаю.

И чего не знаю

я…

Я подкуплен зарождающимся словом,

не размененным пока на пустяки.

Я подкуплен

Маяковским и Светловым.

И Землей,

в которой сбудутся стихи!..

И не все еще костры отполыхали.

И судьба еще угадана не вся…

Я подкуплен.

Я подкуплен с потрохами.

И поэтому купить меня

нельзя.