[

←11

]

В русском тексте перевода, по обыкновению, недоумение переводчиков и вставка: «беру не для удовлетворения похоти, но по-истине как жену»: как будто с женою нельзя впадать в похотливость, жить похотливо; и между тем мысль этого текста, всего еврейского и еще в древности вавилонского брака, и заключалась в устранении, в сожжении в браке момента «похотливости», дабы совершенно очистить его в сознании долга, воспоминания о родителях, в страхе Божием. Посему Товия молится: «Благословен Ты, Боже отцов наших, и благословенно имя Твое святое и славное во веки! Да благословляют Тебя небеса и все творения Твои. Ты сотворил Адама и дал ему помощницею Еву, подпорою — жену его. От них произошел род человеческий. И ныне, Господи, я беру сию сестру мою (всегда это важное уравнение отношений и чувств к жене, супруге, и именно в эту критическую минуту, с чистейшими по бескорыстию чувствами к сестре) не для удовлетворения похоти, но по-истине»... конечно, излишня вставка о жене: «как жену»! Ибо именно взять-то нужно «жену как сестру» (Книга Товита, гл. 8).

[

←12

]

«В Египте поклонялись животным»... (по Геродоту, каждое животное в котором-нибудь городе было предметом священного почитания); да посмотрите на это обожательное отношение еврея к волоску, к остриженному ногтю, и на какое-то ритуальное к ним отношение, и вы воскликнете: «Да они почитают животное (животный принцип, принцип живого), как египтяне! И тельцы Иеровоама у них не умирали!»

[

←13

]

Т. е. вавилонском.

[

←14

]

У нас службы церковные текут по стенным часам, и, не переменяясь по временам года, не имеют отношения к солнцу, ни — к земле, а к гражданству и гражданскому времяисчислению. У евреев — не час, а солнце и минута его жизни определяет молитву.

[

←15

]

Сколько мы постигаем, в религиозных обрядах красное вино всегда символизирует кровь.

[

←16

]

«Лековед шабес» — «в честь Небесной Царицы». Здесь мы видим свободный, вольный перевод еврейского выражения, состоящего собственно из трех частей: ле (в) + ковед (честь) + шабес (празднество, суббота). В дословной же передаче на русский язык приведенные еврейские слова означают: «в честь субботы». Таковой буквальный перевод встречается у г. Розанова и ранее: лековед шабес, т.е. в несть субботы (см. «Новый Путь», стр. 169. Сентябрь). (Примечание цензора).

[

←17

]

В Средние века устье женской матки носило схоластическо-богословское наименование: «morsus diavoli» — укус диавола. Сколько должно было накопиться ненависти к рождению у отшельников Монте-Кассино и пр., чтобы сказаться таким словом, как «укус»... Что-то тонкое и бешеное, не прощающее вовсе, непримиримое никогда.

[

←18

]

«Мелек» — царь на ассиро-вавилонском языке. Имя это значится возле мужского изображения на единственном имеющемся в моем собрании экземпляре халдейской монеты. Но халдейское нарицательное около имени еврейской «Субботы» показывает время и место, когда уже зародился или зарождался знаменитый еврейский праздник.

[

←19

]

В главе первой трактата Хагига (о троекратном в год явлении всего мужского пола в Скинию) есть замечательное место, определяющее состав и происхождение всего Талмуда; это как бы скрытый шопот позади его. Мы приведем его целиком:

«§ 8. Разрешение обетов (отдел Талмуда) витает в воздухе и не имеет на что опереться (т.е. буквы написанной в Законе Моисея); законы о субботе, о хагигах, о меилах подобны горам, висящим на волоске, ибо у них мало Писания и много халах (толкований, законов, правил); законы судебные, богослужебные, о чистоте и нечистоте и запрещенных браках имеют на что опереться: они сущность Торы (Пятикнижия). Равви Иисус, объясняя это, говаривал: «щипцы сделаны щипцами, а первые щипцы откуда явились? — Они были созданы «Богом».

Это значит: «не смотри, что в Писании мало (кратко, немногословно) сказано: это не указывает, что то, о чем сказано, не важно. Иногда то, о чем сказано сжато, — важнее того, о чем сказано пространно: но учителя знали (устное предание) отличить важное от неважного и все особенно важное пространно устно же (Талмуд, который случайно и лишь очень поздно был записан) истолковали. Но, можно быть уверенным (это видно из некоторых мест самого Талмуда), что за ним стояла еще как бы тень Талмуда, именно — совершенно скрытые его части, которые вовсе никогда не были записаны, не преподавались в школах, а лишь переходили от старца к старцу, от вершины учительства к вершине: а в народ передавались как секретные предписания, кому какое надо, без объяснения и мотива. Эта «тень Талмуда» сказывается во многих местах, из коих приведем хотя следующие примеры:

Трактат Хагига, гл. II: «Рассказ о сотворении мира не истолковывается вдвоем, а только наедине с кем-либо; колесница (в видении Иезекииля) не истолковывается и одному, разве что он ученый и понимает по собственному разумению», и пр.

Трактат Шаббат, гл. XVI: «Если свиток св. Писания (по ошибке, случайно или по несчастью) попал в печь, где стояло возношение (пекся хлеб для возношения): «то возношение осквернено и негодно к употреблению».

А вот р. Нафана, гл. VIII: «Как понимать слова: найди себе товарища (в учении)? — Человек должен найти себе товарища, чтобы есть и пить с ним, заниматься Писанием и Мишной (главная, основная часть Талмуда) и спать с ним, открывать ему все свои тайны как тайны Торы (Пятикнижие Моисея), так и тайны житейские».

[

←20

]

* Приведем это место целиком. Числа, 5, 14—29: «Если найдет на него (мужа) дух ревности и он будет ревновать жену свою, когда она не осквернена, — то пусть приведет муж жену свою к священнику и принесет за нее в жертву десятую часть ефы ячменной муки, но не возливает на нее елея и не кладет дивана (символы мира и любви), потому что это приношение ревнования, приношение воспоминания, напоминающее о беззаконии; а священник пусть приведет и поставит ее перед лице Господне, и возьмет священник святой воды в глиняный сосуд, и возьмет священник земли с полу скинии и положит в воду, и поставит священник жену перед лице Господне, и обнажит голову жены, и даст ей в руки приношение воспоминания, — это приношение ревнования, в руке же у священника будет горькая вода, наводящая проклятие. И заклянет ее священник, и скажет жене: если ты не осквернилась и не изменила мужу своему, то невредима будешь от сей горькой воды, наводящей проклятие; но если ты изменила мужу твоему и осквернилась: да предаст тебя Господь проклятию и клятве в народе твоем и да соделает Господь лоно твое опавшим и живот твой опухшим; и да пройдет вода сия, наводящая проклятие, во внутренность твою, чтобы опух живот твой и опало лоно твое. И скажет жена: аминь, аминь. И напишет священник заклинания сии на свитке и смоет их в горькую воду; и даст жене выпить горькую воду, наводящую проклятие, и войдет в нее вода, наводящая проклятие, ко вреду ее. И возьмет священник из рук жены хлебное приношение ревнования, и вознесет сие приношение пред Господом и отнесет его к жертвеннику; и возьмет священник горстью из хлебного приношения часть в память, и сожжет на жертвеннике, потом даст жене выпить воды; и когда напоит ее водою, тогда, если она нечиста и сделала преступление против мужа своего, — то горькая вода, наводящая проклятие, войдет в нее ко вреду ее, и опухнет чрево ее и опадет лоно ее, и будет эта жена проклятою в народе своем. Если же жена не осквернилась и была чиста, то остается невредимою и будет оплодотворяема семенем. Вот закон о ревновании: когда жена изменит мужу своему и осквернится, или когда на мужа найдет дух ревности».

Вот что значит не только «повенчал и кончил», а «повенчал и подумал о дальнейшем». Казалось бы, испытание это ставит жен, испытывающих отвращение к мужьям, в безысходное положение. Но оно введено не для муки женщин, а исключительно в их целях, чтобы оне никогда не обманывали мужей, а всегда и вовремя, до измены, разлучались с ними: «Следующие жены не пьют горькой воды, но и не получают кетубы (денежная сумма, руб. 100—200, при разводе): та, которая сама заявила (мужу): «я для тебя не чиста», та, о которой свидетели показывают, что она не чиста (значит, под «нечистотой» разумеется здесь уже совершившаяся измена), и та, которая отказывается пить» (следовательно, до испытания объявила себя изменившею); см. трактат Сота, гл. IV. Еще поразительнее слова главы VI того же трактата: «Некто заявил ревность жене своей, а она после этого была наедине с указанным лицом (любовник): то хотя бы муж слышал об этом от пролетающей птицы, и тогда он должен отпустить ее (дать развод), выдав кетубу», — т.е. даже такая женщина получает сумму, коею он, будучи женихом, обеспечил ее на случай развода. Из этого правила видно, какую бессмыслицу представляет миф о побиении у евреев камнями «изменивших жен»: преспокойно уходили к возлюбленным, и даже получив от мужа деньги на дорогу, уходили против воли его: закон становился на сторону такой жены, запрещая мужу удерживать ее. Но только тайно, пользуясь выгодами брака, обманывая мужа, она не могла жить и с ним и с другим. Напротив, у нас — сколько хочешь обманывай, только не уходи: и семья у нас грязна, развратна — во- первых и злобна — во-вторых.

[

←21

]

Эту каменную молчаливость или чрезвычайную краткословность я наблюдал у некоторых чрезвычайно нежных еврейских мальчиков, первого- второго класса, в бытность мою учителем в Брянской прогимназии. Всегда при этом крайне осмысленный взор. Тишина и неговорливость евреев, по крайней мере детей, замечательна.

[

←22

]

« Рабби Тарфон говорит: однажды в дороге я прилег, чтобы прочесть Шема (утренняя молитва) согласно учению школы Шаммая» и т. д. (трактат Берахот, гл. I). Молитвы: утренняя, читалась лёжа, вечерняя — на ногах.

[

←23

]

Общий закон еврейства: 1) женщина никаким мицвам (это — не «миква», а молитва ритуальная, или ритуальное действие) не подлежит, ничего молитвенного не исполняет, а только обязана следить за своею «чистотою» и выполнять все требования своевременного «очищения»; вообще следить за собою как супруга и мать, и в этом вся ее религия; 2) мальчик до женитьбы не знает же и не исполняет никаких «мицв», не молится и вообще живет как бы тварь неразумная (хоть и милая), как трава в поле или птица в лесу. Но, 3) тотчас по вступлении в брак еврей принимает на себя все «иго» мицв, довольно сложных и трудных. Таким образом, весь Талмуд есть собственно ритуал семейного еврея и к холостому или вдовцу не имеет никакого отношения. Но... не в самые первые дни брака: «новобрачные и вообще люди, занимающиеся богоугодными делами, освобождаются от шема, от тефиллы и от тефилин, ибо сказано во «Второзаконии», 6, 7: читай их (эти молитвы), сидя в доме твоем: через это

[

←24

]

Чрезвычайный гнев библейских страниц против «ашер» — «астарт» не говорит о дальности их расстояния. Старообрядцы отделяются от «никониан» только написанием имени Божия: «Исус», «Иисус»: а подите-ка, есть с ними из одной чашки не станут. Однако печален был бы вывод историков, положим, IV тысячелетия нашей эры: «В России была одна секта, именуемая staroobrijatsi: сущность ее заключалась в смертельной ненависти к Христу-Иисусу, т.е. к Богу христианскому, и они, мирно уживаясь с Магометом и магометанством, с Буддою и буддистами, с Конфуцием и конфуцианством, о вражде к чему не сохранилось никаких следов в их обширной письменности, непрестанно и упорно, до самосожжения, сопротивлялись поклонению Иисусу Христу, и, можно сказать, на каждой странице своей письменности оставили след ненависти к самому имени этого божества, считая его антибожеством; см. тексты...». Вот на такое-то résumé похожи все новоевропейские рассуждения о ханаанских и еврейском поклонении, этих как бы «хохлах» и «москалях», в сущности, одной религиозной расы.

[

←25

]

Интересное исследование архимандрита Мефодия «Об именах Божиих», только что просмотренное мною, внушает мысль заметить следующее: у древних славян были: «бог Сварог», «бог Велес», «бог Перун» и пр. Зачеркнем в этих терминах слова собственные (имена): «Сварог», «Велес», «Перун». Останется безымянное имя нарицательное, имеющее все черты отвлеченного знака, отвлеченной представки: «бог». Напишем эту отвлеченную представку с большой буквы и получим наше: «Бог». Таким образом, это не имя божие (всегда — собственное, личное), а — нечто обобщенное. Европейцы, кажется, погрешили и погрешают, принимая эту «общность» за моно-теизм. Все общное, всякое обобщение выражается в единственном числе («идея», «мысль», «открытие»): но таковую нумерационность обобщений ума нашего будем ли принимать за «Ведение Единого Истинного Личного Бога»? Вообще, европейцы как будто не чужды самомнения в определении своего теизма.

[

←26

]

К спору с о. Михаилом: «Возобновители язычества в наши дни, Мережковский и Розанов» усиливаются, твердо и положительно: 1) к внесению грации, милого, миловидного, и притом не только извне («кокетливость»), но главное изнутри («душа проглядывает сквозь тело») в нашу теперешнюю, довольно грязноватую, засаленную, плоть; 2) в частности, в сфере отношений одного пола к другому, они не проповедуют разнузданности, но меру, не хотят «вакханалий» (= дебош купца в загородном саду, см. «Чертогон» у Лескова), и первые ушли бы с них, будут ли они в римском или русском вкусе à la «patres conscripti» <отцы-сенаторы (лат.)> или à la koupez. Но куда «ушли бы»? Вопрос слишком сложный, чтобы на него ответить в двух строчках, но и в двух строчках можно дать начало ответа: «Ушли бы в таинственный и странный феномен влюбленности (очень длительной), ну, как, напр., ее начали обрисовывать в Религиозно-философ. собраниях (дебаты о браке) проф. Налимов и Вл. В. Успенский. Вообще, «язычники» начали подымать плоть ни в смысле «дать хвалу плоти», а в смысле «внести душу в плоть», просветить то, что теперь света в себе не имеет. «Люциферы» (= демоны), кричат на нас враги (М. А. Новоселов); но мы переделываем порицание в похвалу: «lucem ferentes» (= «несущие свет»). В самом деле, чем бы наше «язычество» не кончилось, пусть — полным провалом: в теперешней начальной фазе оно имеет, и все до дна, один мотив: «Вон из тьмы! К свету!». Пусть о. Михаил на меня не сетует, что я часто к нему обращаюсь: это — не вражда (хотя по временам, на некоторые его строки, гнев загорается), но обращение все же к очень внимательному и живому оппоненту. Что спорить «с пространством», — хочется спорить с лицом («религия» этим и отличается от «философии»),