– Ты куда-то собрался? – спросила Франсуаза Кене мужа.

– На почту, отправлю заказное письмо, а заодно погуляю с Маугли… Дождь закончился, небо над Ментоной очистилось, погода налаживается.

– Только не надолго, я пригласила на ужин Сабину Ламбер-Леклерк с супругом… Да, знаешь, прочла в «Эклерёр», что они пожаловали в Ниццу на несколько дней… Ну и написала Сабине.

– Но, Франсуаза, зачем ты это сделала?… Политические взгляды ее мужа меня пугают, а она сама…

– Ладно, ладно, не ворчи, Антуан… Еще скажи, что Сабина тебе не нравится!.. Когда мы с тобой познакомились, вы были, кажется, чуть ли не помолвлены.

– Вот именно… Вряд ли она простила мне, что я предпочел тебя… И потом, мы с ней не виделись лет пятнадцать, она, должно быть, превратилась в этакую зрелую матрону…

– И вовсе она не матрона, – отвечала Франсуаза. – Она всего-то на три года старше, чем я… В любом случае, стоит ли теперь сожалеть – что сделано, то сделано… Они с мужем будут здесь в восемь вечера.

– Могла бы и со мной посоветоваться… Зачем ты это сделала?… Ты ведь знаешь, мне это будет неприятно.

– Счастливо прогуляться! – весело бросила она и поспешила выйти из комнаты.

То, что Франсуазе удалось избежать ссоры, вызвало у него досаду. Избегать ссор было обычной тактикой его половины. Шагая по аллеям мыса Антиб, обрамленным разновеликими, порой корявыми пиниями, он размышлял: «Франсуаза становится несносной… Ей прекрасно известно, что я не горю желанием встречаться с этой четой… Потому-то она и не сообщила мне о своих планах… Она все чаще прибегает к подобной тактике, ставя меня перед свершившимся фактом… А почему она приглашает Сабину Ламбер-Леклерк? Потому, что ей скучно, когда она не видит никого, кроме меня и детей… Но кто пожелал здесь поселиться? Кто заставил меня уехать из Пон-де-Лёра, бросить дела, родню и совсем еще молодым выйти в отставку, которой я не желал?…»

Как только Антуан принимался перебирать свои обиды, им конца-края не было. Женился он по страстной любви, да и сейчас еще был неравнодушен к Франсуазе, испытывая не только влечение, но и, так сказать, эстетическое удовольствие. По вечерам он мог без устали созерцать ее изящный носик, светлые с лукавинкой глаза, тонкие черты лица. Но как же она его порой донимала! Франсуаза обладала безукоризненным вкусом, когда речь шла о покупке мебели, платьев, цветов. А в отношениях с людьми ей явно не хватало такта. Антуан тяжело переживал, когда она в разговоре оскорбляла кого-нибудь из их друзей. Он чувствовал одновременно и свою ответственность за это, и бессилие что-то изменить. Долгое время он осыпал ее упреками, которые она воспринимала с большим неудовольствием и не считала нужным к ним прислушиваться, уверенная в том, что вечером, когда он возжелает ее, она будет прощена. Постепенно он смирился с ее недостатками. А после десяти лет супружества понял, что переделать жену не получится.

– Маугли, ко мне!..

Антуан зашел в почтовое отделение. Когда он возвращался домой, его мысли в отношении Франсуазы приняли мрачный оборот. Да была ли она ему верна? Он продолжал в это верить, хотя у него не раз был случай убедиться в том, что она способна кокетничать с другими и даже неосмотрительно себя вести. Был бы он более счастлив, женившись на Сабине Ламбер-Леклерк? Ему вспомнился сад в Пон-де-Лёре, где они встречались. Весь город считал их женихом и невестой, а сами они, никогда не заводя об этом речь, были уверены, что им суждено вместе идти по жизни.

«У нее был чертовски пылкий темперамент». – Ему вспомнилось, как она прижималась к нему, когда они танцевали.

Сабина была первой девушкой, с которой он вел себя напористо, конечно, оттого, что чувствовал: она не станет сопротивляться. Он страстно желал ее. Но появилась Франсуаза, и, как по мановению волшебной палочки, все остальные женщины перестали для него существовать… Теперь он связан узами брака. Десять лет они живут вместе. У них трое детей. Все уже состоялось.

Вернувшись домой и увидев в гостиной жену, такую свежую, в кисейном платье в яркий цветочек, он успокоился, неприятное отошло на задний план. Именно Франсуаза обустроила их дом, создала сад, неизменно вызывавший восхищение гостей. Именно она уговорила его переехать сюда из Пон-де-Лёра, бросив завод за несколько лет до кризиса 1929 года. Если должным образом взвесить все положительное и отрицательное, что она привнесла в его жизнь, то положительное скорее перевесит.

– А что, Мишлина и Бако обедают с нами? – поинтересовался он, надеясь провести вечер в болтовне с детьми, а не с гостями.

– Нет, – ответила Франсуаза. – Я подумала, что нам будет приятнее провести вечер вчетвером… Поправь галстук, Антуан…

Приятно – одно из тех слов, которые он терпеть не мог. «Ничего особо приятного нас не ждет», – подумал он, завязывая галстук перед зеркалом. Сабина будет держаться натянуто, это ясно; Франсуаза примется кокетничать с Ламбер-Леклерком; сам министр станет вести себя авторитарно и категорично, ну а он, Антуан, будет угрюмо помалкивать.

– Приятнее?!

С площадки перед домом, посыпанной гравием, донесся звук притормаживающего автомобиля. Супруги Кене приняли непринужденно-приветливый вид. Минуту спустя в гостиную уже вступала чета Ламбер-Леклерков. У Сабины были темные слегка вьющиеся волосы, полные плечи и прекрасные глаза. Ламбер-Леклерк заметно облысел: три волосинки, лежавшие на черепе, напоминали барьеры беговой дорожки; казалось, он был не в духе. Ему тоже наверняка навязали этот ужин.

– Добрый вечер, милочка, – проворковала Франсуаза, обнимая Сабину. – Добрый вечер, господин министр…

– О нет, дорогая, – запротестовала Сабина. – Не станешь же ты обращаться так к моему мужу… Меня ты зовешь Сабина, ну так и его зови Альфредом… Добрый вечер, Антуан.

Вечер был таким теплым и светлым, что Франсуаза велела подать кофе на террасу. За ужином беседа им далась нелегко. Женщины заскучали. Антуан, недовольный самим собой, упрямо и неосмотрительно во всем противоречил Ламбер-Леклерку, тот, более информированный, с успехом отбивался.

– Вы оптимист от того, что находитесь у власти, – говорил Антуан… – На самом же деле положение Франции трагическое…

– Да вовсе нет, мой дорогой, вовсе нет… Финансовые проблемы никогда не бывают совсем уж безвыходны… Бюджет Франции вот уже шесть веков в дефиците, и ничего… Право, просто необходимо время от времени разорять рантье… А без этого куда бы мы делись?… Вообразите себе все те капиталы, что были помещены в банки под большие проценты начиная с эпохи Ришелье.

– А вот бюджет Англии вполне сбалансированный, – проворчал Антуан. – Их бюджет даже имеет положительный баланс, и, насколько я знаю, англичанам от этого не становится хуже…

– Дорогой друг, чего я никогда не понимал, так это того, как можно сравнивать две страны, у которых все разное – и история, и нравы, и потребности… А французов прямо хлебом не корми, дай порассуждать на эту тему, – парировал Ламбер-Леклерк. – Если бы Франция по-настоящему желала иметь сбалансированный бюджет, мы бы завтра утвердили его… Но она не желает… Или, если хотите, она не желает его в достаточной степени, чтобы согласиться и на необходимые для этого меры… Подготовить бюджет – это вопрос не финансовый, а политический… Скажите мне, на какое большинство вы рассчитываете, чтобы управлять страной, а я вам скажу, каким должен быть ваш бюджет… Службы министерства финансов готовы подготовить вам бюджет социалистической направленности, радикальной, реакционной… Только скажите!.. Все это гораздо проще, чем думают профаны.

– Неужели все так просто?… А посмели бы вы говорить такое своим избирателям?

Франсуаза, умевшая по едва заметным признакам, таким как внезапно почерствевший взгляд, угадывать подступающий приступ ярости у мужа, сочла необходимым вмешаться:

– Антуан, – обратилась она к нему, – ты бы спустился с Сабиной к обители, показал ей открывающийся оттуда вид…

– Пойдемте все вместе, – предложил он.

– Нет, нет, – вступила в разговор Сабина. – Франсуаза права… Нужно разбивать супружеские пары… Так намного интереснее.

Она встала из-за стола. Антуану ничего не оставалось, кроме как последовать ее примеру; напоследок он метнул на Франсуазу гневный взгляд, которого она не пожелала замечать.

«Сбывается все, чего я боялся! – подумал он. – Никуда не денешься, придется провести наедине с этой женщиной полчаса… Воспользуется ли она этим, чтобы потребовать у меня объяснения, которого ждет уже десять лет?… Вот будет весело!.. А что касается Франсуазы, неужто ей непременно нужно, чтобы за ней поухаживал этот самодовольный министр?»

– Что за чудный аромат? – поинтересовалась у него Сабина Ламбер-Леклерк.

– Это аромат апельсиновых деревьев. Беседка, в которой мы сидели, сплетена из ветвей апельсиновых и лимонных деревьев, глициний и роз… Но наши розы дичают, придется заново прививать их… А вот и тропинка, ведущая вниз…

– А сами-то вы, Антуан, не дичаете в своем уединении?

– Я?… Я всегда был дикарем… Вы различаете что-нибудь в темноте? Смотрите, бассейн с двух сторон обсажен пепельником… Сад разбит в соответствии с идеей противопоставления темных цветов – фиолетовых или синих – ярким желтым… По крайней мере так было задумано Франсуазой… А на склоне она создала труднопроходимые заросли из дрока, мастиковых деревьев, ракитника и асфоделей…

– Я рада тому, что мы одни, Антуан… Я нежно отношусь к вашей жене, но мы с вами все же уже были большими друзьями к тому времени, как вы познакомились с нею… Вы еще не забыли?

Из осторожности, чтобы не оказаться слишком близко к ней, он замедлил шаг.

– Ну конечно, Сабина, как не помнить… Но идите дальше, по прямой, там мостик, нужно пройти по нему, а вот и обитель… Эти цветы между плитами? Обычные анютины глазки…

– Помните ли вы тот бал, мой первый бал?… Вы отвезли меня домой на автомобиле вашего деда… Мои родители уже легли спать, мы с вами вошли в малую гостиную, вы молча обняли меня, и мы снова стали медленно танцевать.

– Кажется, я вас поцеловал разок в тот вечер?

– Разок!.. Да мы с вами целовались целый час!.. Это было так приятно… Вы были героем моего романа.

– Должно быть, я вас сильно разочаровал потом!

– В начале войны вы произвели на меня огромное впечатление… Вы были неподражаемы… Я дословно запоминала все, что вы говорили… И сейчас помню и могу повторить… Потом вы были ранены, а когда пошли на поправку, обручились с Франсуазой Паскаль-Буше. Что скрывать, я была разочарована!.. Да и как иначе? Я так вами восхищалась… Когда вы женились на этой девушке, которую я хорошо знала, которая училась в одном классе со мной в лицее Святого Иоанна и, к слову сказать, была очаровательна, но слегка глуповата (прошу прощения, Антуан), я была удивлена, огорчена… И не я одна: весь город…

– Но почему?… Мы с Франсуазой принадлежали к одному кругу, прекрасно подходили друг другу… Взгляните вон туда, Сабина: та махина, залитая светом, – это Монако… Не наклоняйтесь слишком низко, терраса находится на отвесной скале… Осторожно!..

Он непроизвольно придержал ее, обняв за талию, она мгновенно обернулась и поцеловала его в губы.

– Ничего не поделаешь, Антуан… Мне слишком этого хотелось… Гораздо труднее удержаться, когда рядом с тобой тот, кто был тебе близок… А помните, как мы целовались на теннисном корте? Но я вижу, вас это шокирует?! Вы остались верны себе, все тот же Кене… И уверена, храните верность жене?

– Еще как… Сама невинность…

– На протяжении десяти лет брака? Бедный Антуан!.. И счастливы?

– Очень.

– Что ж, тогда все как нельзя лучше, милый Антуан… Вот только удивительно, что вид у вас отнюдь не счастливый.

– И по каким же это признакам вы судите?

– Не знаю… Есть в вас нечто нетерпеливо рвущееся наружу, не находящее себе выхода… Как ни крути, Антуан, а вы принадлежали к роду Кене из Пон-де-Лёра, то есть к людям с активной жизненной позицией, руководителям… А теперь живете здесь, вдали от настоящего дела, от своих друзей… Мне известно, что вы всем пожертвовали ради своей жены, ее пристрастий… Но вы же не можете не сожалеть об этом, правда?

– Возможно, вначале мне и впрямь было как-то не по себе. Но я нашел, чем заняться. Я всегда очень любил историю… Я тружусь… Даже опубликовал несколько книг, имевших некоторый успех.

– Некоторый успех? Ваши книги имели большой успех, Антуан, они просто замечательны… Особенно ваш «Людовик Одиннадцатый».

– Вы читали мои книги?

– Читала ли я их? Не только читала, но и перечитывала!.. Прежде всего потому, что и сама обожаю историю… А кроме того, потому, что искала в них вас, Антуан… Мне по-прежнему интересно все, что касается вас… Я считаю вас превосходным писателем… Это не преувеличение. Я даже, признаюсь, была поражена, что Франсуаза за весь обед ни разу не упомянула об этой стороне вашей жизни… Раза два или три мой муж попытался завести с вами разговор о ваших книгах, и всякий раз Франсуаза переводила разговор на другое… Она должна была бы, кажется, гордиться…

– Да чем тут гордиться… Но вы правы, Франсуаза совершенно не интересуется такого рода сочинениями. Предпочитает романы… Она человек творческий, на свой лад: это проявляется в том, как она выбирает наряды, какой сад развела… Вообразите, она сама наметила, где чему расти, где какой кустик посадить… С тех пор, как кризис затронул Пон-де-Лёр, наши доходы сократились. Франсуаза все делает сама.

– Франсуаза все делает сама! У Франсуазы столько вкуса! Забавно, что вы в это верите!.. Какой же вы скромный, Антуан… Я знавала Франсуазу молодой девушкой… Тогда у нее было гораздо меньше вкуса, или, по крайней мере, у нее был присущий всем Паскаль-Буше вкус к побрякушкам, украшательству… И во всем какая-то слащавость… Это вы сформировали ее, привили вкус к красоте простых линий, красоте порядка… А главное, именно вы дали ей возможность вести такую жизнь… Платье, которое на ней сегодня, очень милое и выбрано безукоризненно, но не забывайте, мой дорогой, что это платье от Скиапарелли[38]. Тут трудно ошибиться.

– Вы заблуждаетесь, Сабина… это платье Франсуаза сшила сама, правда, не без помощи горничной.

– Перестаньте, Антуан, женщину не проведешь… Безупречно обработанные швы, идеальные складки… К тому же только у Скиапарелли используются такие эксклюзивные набивные ткани: это сочетание золотых бутонов с незабудками можно увидеть только у нее… Хотя не важно…

– К несчастью, гораздо важнее, чем вы думаете… Я вам уже говорил: доходы наши уже не те… Далеко не те! Пон-де-Лёр больше не прибылен, Бернар пишет, что так может продолжаться еще несколько лет… Мои сочинения неплохо продаются… Я и статьи пишу… И все же бедняжка Франсуаза не могла бы позволить себе одеваться у лучших кутюрье.

– Ну, тогда это просто чудо какое-то, милый Антуан… Невероятно, но подобно чуду… Я восхищаюсь ей… Впрочем, я тоже всегда была к ней расположена… И никогда не понимала, почему ее не любят.

– А что, ее не любят?

– Да ее просто ненавидят… А вы не знали?… Я была несказанно удивлена, что в Ницце, как когда-то в Пон-де-Лёре, о ней судят столь нелицеприятно…

– Но за что?

– О, да все за то же… За эгоизм, за кокетство с мужчинами и коварное отношение к женщинам… Она очень скрытная… Лишена такта… Лично я всегда ее защищала. Когда мы учились в лицее Святого Иоанна, я уже тогда говорила: «Франсуаза Паскаль-Буше стóит большего, чем кажется… Просто ее наигранный тон и неприятный голос настраивают вас против нее…»

– Вы находите, что у нее неприятный голос?

– Ну как же, Антуан!.. Впрочем, после десяти лет совместной жизни вы уже привыкли… Да и не ее это вина, я ничего не имею против… А вот чего я действительно не могу ей простить, так это того, что при таком муже, как вы…

– Что вы имеете в виду?

– Нет, ничего…

– Вы не имеете права, Сабина, начав фразу, полную намеков, не закончить ее… По вашим сведениям, у Франсуазы были любовники?

– Вы серьезно хотите это знать, Антуан?

– Еще как серьезно, уверяю вас…

– Вам прекрасно известно, мой дорогой, чего только не говорят о любой красивой женщине… Но как знать?… Может, это всего лишь дым без огня… Франсуаза неосторожно себя ведет… Подумать только, в Пон-де-Лёре ее даже обвиняли в том, что она была любовницей вашего брата!

– Бернара?

– Да, Бернара.

– Несусветная чушь… Бернар – сама честность.

– Я так и отвечала… Франсуазе и невдомек, какой у нее адвокат в моем лице. А что это за цветы, вон те, которые поблескивают в лунном свете?

– Вьюнки.

– Восхитительно. Ну просто лилии из евангельских садов, не правда ли?

– Не думаю. Вернемся в дом?

– Вы так спешите, Антуан… А я была бы не прочь остаться с вами в этом саду на всю ночь.

– Здесь прохладно.

– Дайте мне вашу руку… Да она и правда как лед!.. Хотите, я поделюсь с вами своей накидкой?… Подумать только, мы могли бы жить с вами, прижавшись друг к другу… Вы никогда не жалели об этом, Антуан?

– Что вы хотите, чтобы я вам ответил, Сабина?… А вы? Вы счастливы?

– Очень… Как и вы, мой бедный друг, счастлива до отчаяния… Вот по этой тропинке?… Я могу быть откровенна с вами… Долгое время я желала только одного: смерти… Теперь уже лучше… Смиряюсь… Вы тоже.

– Какая вы прозорливая, Сабина…

– Не забывайте, что я вас когда-то любила, Антуан… А это делает проницательной… Помогите-ка мне. Склон такой крутой… Скажите, Антуан, когда вы раскусили Франсуазу?… Когда увидели ее такой, какова она в действительности?… Ведь до свадьбы да и потом вы были от нее без ума.

– Боюсь, что между нами возникло какое-то недоразумение, Сабина… Я бы хотел, чтобы вы поняли… Я и по сей день еще очень сильно привязан к Франсуазе… Да что там, слово привязан – нелепое, не выражающее сполна… Я люблю Франсуазу… Но, как вы и говорили, два первых года совместной жизни были годами настоящего обожания, любви, которую я имел все основания считать взаимной.

– Ах так!..

– Что значит это ах так?… Нет, Сабина, это уж слишком… Вам не лишить меня моих воспоминаний… Франсуаза дала мне такие доказательства любви, что и самый слепой из мужчин не обманулся бы… Мы жили только друг для друга… Были счастливы лишь в уединении… Вы мне не верите?… Но, Сабина, я знаю, что говорю: это происходило со мной… А не с вами.

– Но я-то знала ее раньше вас, мой бедный друг… Я знаю вашу жену с детства. Я выросла вместе с нею и ее сестрой Элен… Как сейчас вижу Франсуазу во дворе лицея Святого Иоанна с ракеткой в руке… Она тогда сказала нам с Элен: «Я должна выйти за старшего из братьев Кене и выйду».

– Это невозможно, Сабина. Наше семейство всегда находилось в ссоре с семейством Паскаль-Буше, Франсуаза меня даже не знала… Мы встретились случайно, в семнадцатом году, когда я получил увольнительную после госпиталя.

– Случайно?… Видно, вы и впрямь так думали… Но я до сих пор слышу, как Элен объясняет мне… Правда в том, что, когда началась война, их отец, господин Паскаль-Буше, разорился… Он был прожигателем жизни и коллекционером, а эти два удовольствия недешево стоят… Дочери окрестили его Пашой, и он по праву носил это прозвище… Реставрация замка Флере окончательно разорила его… «Доченьки, – сказал он Элен и Франсуазе, – в наших краях только две возможности спасти положение: одной из вас выйти за Тианжа, а другой – за Кене». Обе они преуспели.

– Кто вам рассказал об этом?

– Я вам уже сказала: сами сестры.

– И вы меня не предупредили?

– Могла ли я выдать подругу… А кроме того, не хотелось лишить ее единственного шанса… Ведь на Франсуазе никто ни в Лувье, ни в Пон-де-Лёре не женился бы, разве что такой простодушный Дон Кихот, как вы… Не любили в Нормандии банкротов, и все тут.

– Но господин Паскаль-Буше не был банкротом…

– Верно, но почему?… Во время войны его поддержало правительство, и все благодаря его второму зятю, Морису де Тианжу, который был депутатом. А уж после войны… Вам лучше, чем кому бы то ни было, известно, что ему помог ваш дед. На это он и рассчитывал… Ах, снова этот божественный аромат… Видимо, до дома рукой подать… Остановитесь на минутку, Антуан, я запыхалась.

– Это оттого, что вы говорили, поднимаясь в гору.

– Дотроньтесь до того места, где у меня сердце, Антуан… Оно бьется, как сумасшедшее… Вот платок, вытрите губы… Женщины – жуткие создания, тотчас обнаруживают следы губной помады… Нет, не своим платком! Узнается… Будь вы менее образцовым супругом, вы бы давно знали такие вещи… И отряхните пудру с левого плеча… Вот так… Теперь мы достойны того, чтобы выйти на свет.

Несколько минут спустя дамы нежно простились друг с другом, и гости уехали.