— Квасят они там, что ли, — говорит Бэйт. — А ну пни их.
— Не надо, — возражает Сплэт. — Когда протрезвеют, им придется нас прикрывать, иначе их самих на мусорку с работы вышвырнут. А мы сделаем вид, будто ничего не происходило, осьмушка за осьмушку.
— Пока наши записи не попадут под перекрестную проверку, — отвечает Дюбонне и приказывает желюку послать запрос. Желюк поддерживает его в этом решении. Желюк с недавних пор все чаще сопровождает переговоры с нами небольшой порцией замечаний от себя. Мне это по душе.
Сплэту вроде бы нет.
— Да я просто шутил, — осторожно заявляет он. За шутки не накажут, как бы безвкусен ни показался прикол, однако требуется недвусмысленно подчеркнуть, что это именно прикол. Мы смеемся, чтобы поддержать его, и только тетя Хови считает, что шутка не смешная: она не умеет смеяться напоказ. Некоторые не умеют.
Дюбонне получает ответ через несколько минут. Сообщение на крючкотворском мунспике, но суть его сводится к: Мы поняли вас с первого раза, все прощено и забыто.
— Да не могли ж они все там наклюкаться, — говорит Фред. — Или?..
— А может?.. — поддерживает Шерлак. — Вы, ребята, достаточно давно со мной работаете, уже приучились бы к моему везению.
— Ты случаем не прихожанка Церкви Подковы и Четырехлепесткового Клевера? — спрашивает Глайнис.
Фред подхватывает:
— А что это такое? Новое казино на Европе?
Фред любитель казино. Не лудоман, просто ему нравятся казино. Желюк предлагает поискать.
— Удачные совпадения реальны, их можно обосновать математически, — говорит Шерлак. И чуть светлеет, как и Глайнис. Я бы предпочла, чтоб они не доводили друг дружку до белого каления, пока мы еще в желюке. — А словарное определение везучести гласит, в частности, что удача сопутствует подготовленным умам.
— Я вполне подготовлен к возвращению на базу, кто со мной? — вмешивается Дюбонне, прежде чем Глайнис успевает в открытую съязвить. Глайнис мне нравится, при всем ее несносном характере, но порой я втайне жалею, что она осьминожка, а не краб.
В нашем личном отсеке, по идее, не должно быть никаких систем слежения, кроме стандартных мониторов.
Мы и на наносекунду в это не поверим. Но если ЮОп застукают на горячем, профсоюзы их заживо сожрут и высосут кости, а остаток на Европу в бактериальные фермы сбагрят. Так что — либо техника у них лучше, чем мы в состоянии вообразить, либо они пошли на просчитанный риск. Суси, как правило, утверждают, что склоняются к первому варианту, я же за второй. В смысле, они и так за нами постоянно наблюдают, зачем им лишний раз пялиться.
Наш отсек стандартной осьмушной планировки — восемь кают окружают большую общую зону. Когда там с нами жила Фрай, мы отграничивали для нее эту часть, но ей каким-то образом все время удавалось просочиться. Не ей, хочу я сказать, а ее вещам — то нижнее белье в санузле трепыхается, то обувь выходит на орбиту вокруг лампы (хорошо еще, что у нее всего две ноги), то живая бумага носится туда-сюда на воздушных течениях. Она провела здесь достаточно времени, но к готовке в невесомости так и не привыкла. Со стороны ее неуклюжесть могла казаться прикольной, но только со стороны, а не в ситуации, когда с нами такая подселенка на постоянке. Как бы мы ее ни любили, а факт неоспорим: неряха она и растрепа.
Мне думалось, без нее станет полегче, но она еще и дня не отсутствовала, а у меня уже появилось ощущение, что чего-то не хватает. Я то и дело оглядываюсь, словно в надежде, что мимо пролетит какая-то деталь одежды или украшений, недавно ускользнувшая из ее слишком ненадежного багажа.
— И во что Фрай, по-вашему, вляпалась? — спрашивает Сплэт, когда мы уже дома. — Осьмушкой станет?
— Разве это не очевидно? — отвечает Шерлак.
— Ой, не начинайте, — бросает Глайнис так кисло, что у меня аж в зобу сперло. Не иначе, снова собирается краба отыгрывать с этими своими щипками, но нет: улетает вниз, в грот, цепляется там двумя руками за стену и складывает тело так, чтобы совсем из виду исчезнуть. Она скучает по нашей девочке и не хочет сейчас выдавать этого, но и в полном одиночестве ей оставаться неохота. Осьмушки, они такие: порой нам требуется остаться наедине, но не обязательно с собой.
Шерлак занимает место рядом со мной у холодильника и спрашивает:
— А ты как думаешь? Осьмушкой будет?
— Не знаю, — говорю я, и я честно не знаю. Мне даже на ум не приходило подумать, но вряд ли потому, что я это приняла как самоочевидное. Я вытаскиваю из холодильника пакет криля.
Тетя Хови замечает это и смотрит на меня большими серьезными глазами.
— Нельзя же на одном криле жить, Арки.
— А мне нравится, — отвечаю я.
— И мне тоже, — поддерживает Бэйт. Пытается выхватить у меня пакет, подобравшись сзади, но я его морским узлом запутываю.
— Сообщение от Дав, — вмешивается Дюбонне, не дав нам затеять поединка, и указывает на большой экран.
Про Фрай там не слишком много сказано: с ней все в порядке, но еще деку будет в себя приходить. Непонятно, значит ли это, что с Фрай действительно все в порядке, и ее выпишут, или Дав только про текущую операцию. Потом послание прокручивается дальше, и мы отвлекаемся.
Там полно грязевых клипов: двуногие делятся мнением о Фрай, о том, каково у нас тут и что может означать ее решение выйти за суси. Некоторым двуногим вроде бы пофиг, а у других, того и гляди, сейчас пена пойдет.
В смысле, я давненько уже превратилась из двуножки в осьминожку, и мы так давно тут живем, что привыкли приспосабливаться к велениям времени. Двуногая, которой я была когда-то, скорее пришла бы в замешательство при виде меня теперешней. Впрочем, после операции, когда меня забросили на первую вахту, осьминоги тоже затруднялись со мной контачить.
Я не выбирала формы — в те времена хирургия еще не настолько продвинулась, а наноректики не распространились повсеместно и еще плохо поддавались программированию, поэтому пришлось взять то обличье, в котором, по мнению врачей, шансы на успешный исход реабилитационного периода были наивысшими. Я поначалу осталась им не особенно довольна, но тут так красиво, что долго унывать нет времени, и потом, мне сразу стало очень классно в физическом плане. Прошло где-то три-четыре Ю-года после трансформации, и я убедилась, что люди иногда жалеют о своем решении осуситься, но мне самой жалеть не довелось. Никогда. Я вполне свыклась с этим.
Вот только у меня стали, в натуре, сдавать нервишки, когда я прислушалась к лепету двуногих о том, чего они даже уразуметь не способны, к пердежному сотрясанию воздуха: мерзость, жестокость, зверство, нелюди, чудовища. В одной новостной программе даже прокрутили нарезку из свежайшего римейка гребаного Острова доктора Моро, етить-копать. Это что, одно из их евангелий?
Я выдержала от силы несколько минут, потом забралась с крилем к себе в норку, заперлась и включила звукоизоляцию.
Спустя какое-то время в дверь звонит Глайнис.
— Ты в курсе, что в очень далеком прошлом грязевики всерьез воображали, будто Вселенная вокруг их планеты вертится?
Она делает паузу, но я не отвечаю.
— Потом люди узнали об устройстве мира больше и поняли, что это не так.
— Ну? — ворчу я.
— Но поняли это не все, — продолжает она. Снова выжидает моей реплики. — Арки, да ладно тебе. Ты подумай, разве им повезет воочию увидеть Океке-Хайтауэр?
— Хорошо бы они все на комете прокатились, — отвечаю я.
— Нет уж, никто из них сюда, к мерзостным нелюдям, не полезет. Они там в грязи будут куличики лепить из собственного говна. Пока не выполнят единственную задачу, которой от них ждет Вселенная, а именно — вымрут.
Я отпираю.
— Ты такими речами их не по-детски раздразнишь. Ты отдаешь себе в этом отчет?
— Кто кого дразнит? Никто же не слышит. Никто, кроме суси, — отвечает она, ухитряясь вложить в эти слова одновременно полную невинность и крайнюю обиду. Ох уж эта Глайнис.
Я отправляю Дав сообщение через ВнешКомм, пишу, что мы по крайней мере два Ю-дня проведем глубоко внизу. Население внешней части системы, особенно окрестностей Сатурна, за последние два Ю-года удвоилось и наверняка удвоится снова за куда меньшее время. Гражданские комм-сети проложены ниже плоскости эклиптики, там ни правительственного, ни военного траффика — только малый бизнес, сфера развлечений и общий треп. Ну, может, кто-нибудь и мечтает их подчинить себе, да рук не хватает.
ВнешКомм — предприятие с ледяных гигантов, первоначально обслуживавшее только Сатурн, Уран и Нептун с их спутниками. Насколько я в курсе, никто не знает, где их штаб-квартира, на какой луне. Если начали аж на Уране, то должны были, по идее, расшириться до самого Титана к моменту, когда решили выйти на юпитерианский рынок.
В любом случае, технологии у них сказочные. Да, все еще требуется около сорока минут, чтобы с Большого Юпа на Сатурн долетело Алло?, и еще сорок с небольшим, чтобы в ответ донеслось:Ты кто, блин? — но помех при этом меньше, чем при звонке по локальной сети ЮОпа. Юоповцы были не слишком рады, что сфера развлечений пересаживается на ВнешКомм, и у них наметились терки. Но вроде бы достигли компромисса: ВнешКомм забирает себе всю развлекуху, а в образование и науку не лезет, по крайней мере на спутниках Юпитера. Пока все чики-пики, юоповцы им помогают, чем могут, как могли бы помогать грязевики могущественному, но благодушному соседу, однако проблемы остаются. Поводов для срача в теории полно. Самых разных.
Юпитер и его спутники — граница между внутренними и внешними планетами. Наши власти заигрывают то с внутренними, то с внешними. Сейчас правительство склоняется к тому, чтобы потребовать официального признания Большого Юпа внешней планетой, а не просто союзным миром. Сатурн против, они подозревают, что Большой Юп замутит переворот и учредит Внешнюю Империю.
Собственно, то же самое говорили на Марсе и Земле, когда предыдущее правительство попросилось во внутренние миры. Земля выразилась несколько цветастей; некоторые двуногие начали блажить, что мерзкие чудовища — сиречь мы — замыслили-де извести всех нечестивцев с неправильным числом отростков на мясо. Если бы Большому Юпу дали внутренний статус, то, по их мнению, людей бы выгнали на улицы и увезли в концлагеря, чтобы силком переделать в нелюдскую форму. За исключением только самых красивых женщин, которых бы оставили в прежнем облике и загнали в бордели. Ну, вы вкуриваете идею.
Одного этого для меня достаточно, чтобы проголосовать за внешников, вот только Большой Юп на самом-то деле ни внешний мир ни внутренний. Мне кажется так: существуют внутренние планеты, внешние и мы. В картину мира двуногих подобная классификация не укладывается, ведь она не бинарная.
Пока мы работали с коммом, я продолжала обо всем этом размышлять, но уже рассеянно. Я думала и про Фрай, как она там, в какой форме я ее увижу в следующий раз. И узнаю ли?
Если вам этот вопрос кажется глупым, то наверняка потому, что вы бы не узнали, даже сильно напрягшись, человека, которого никогда прежде не видели. Тут вопрос духовной близости. Мне казалось, что если бы я влетела в комнату, полную суси, самых разных суси, и в их числе Фрай, я бы поняла, что она там. И, если бы мне дали немного времени привыкнуть, я бы ее узнала в толпе без подсказок.
Я любила двуногую Фрай, без вопросов. А теперь она станет суси, и я задумалась, получится ли заняться с ней любовью. Трудно было понять, нравится мне эта идея или нет. Обычно все просто: секс только с теми, кто нравится. И все в порядке. Но любовь вносит осложнения. Начинаешь думать про брачный союз, семью и все такое. И тут уже не так все гладко, ведь мы неспособны к размножению. К нам поступают новые суси, свежатинка, но детей-суси не существует.
Мы все еще озабочены только выживанием здесь, но так будет не всегда. Я проживу достаточно долго, чтобы увидеть, как положение меняется. Блин, да некоторые из Исходного Поколения еще в эфире, но я с ними не пересекалась. Они все у внешников, на ледяных гигантах.
Мы возвращаемся за полдеки до первого удара Океке-Хайтауэр, вроде бы достаточный запас времени, но я нервничаю. Расстояния здесь коварны, даже с лучшим оборудованием ЮОпа. В любом случае, я ненавижу жестянки. Может, когда-нибудь придумают желюков, пригодных для перемещений на большие расстояния: я тогда стану лучшей подругой изобретателей. Но даже в жестянке приходится дозаправляться на трех оазисах. Когда летишь по расписанию, с этим проблем нет, но только если не отклоняешься от графика. А выбиться из графика неебически просто. Если дозаправка доступна, все окей. Если нет, придется ждать и надеяться, что воздуха хватит, пока нас не спасут.
Бэйт разработал план полета так, чтобы оставался приличный задел на каждое окно, но вы ж понимаете, как оно: именно в тот момент, когда все должно работать идеально, возбухают проблемы, потому что именно этот момент они себе выбрали, чтобы созреть и лопнуть. В последнюю ночь полета мне приснилось, что мы вот-вот вернемся в ЮОп, но тут Ио взрывается и испепеляет все на полрадиана вокруг. Пока мы пытаемся сообразить, что делать дальше, в нас врезается какая-то хрень и посылает по смертоносной спирали прямо на Большое Красное. Я проснулась, и тете Хови со Сплэтом пришлось меня от стенки отдирать — так неудобно перед ними было... После этого сна мне больше ничего не хотелось, только добраться домой, прыгнуть в желюка и посмотреть, какую встречу Большой Юп приготовил Океке-Хайтауэр.
Комета уже фактически разрушилась. В местных сетях только о ней и говорят, без перерывов, словно в остальной Солнечной системе или Вселенной больше ничего не происходит. Эксперты говорят, она следует тем же маршрутом, что старая Шумейкеров-Леви, и много треплются о том, что это может означать. Некоторые полагают, что это не совпадение, что Океке-Хайтауэр на самом деле послана какими-нибудь разумными существами из облака Оорта или даже из-за его пределов, и что нельзя позволять ей брякнуться на Большого Юпа, а нужно попытаться перехватить хотя бы обломки.