Дав говорит, как бы ни пытались двуногие крючкотворы выставить себя профи, они все зубы ломают о своих коллег-суси. В последний раз, когда профсоюзу понадобилось что-то обсудить с ЮОпом, головной офис прислал полную жестянку корпоративных адвокатов прямо из грязи. Ну, на самом деле с Марса, но они не марсианские жители и потом сразу на третью вернулись. Дав при этом не присутствовала, но сообщала нам, что могла, не нарушая договора о неразглашении.

Дав занимается гражданскими правами суси, защищает наши интересы как жителей спутников Юпитера. В это понятие включены не только суси и суси-переходники, но и дооперационники. Любой двуногий, задекларировавший желание пройти хирургическую переделку и подавший заявку, приравнивается к суси.

У доопов куча проблем — сердитые родственнички, особенно богатые, с постановлениями какого-нибудь грязевого высшего суда, смущенные или обеспокоенные дети, безутешные родители или бывшие, юридические и контрактные обязательства. Дав занимается всем этим, и не только. Она обеспечивает верификацию личности, перенос денег и имущества, биометрики, снабжение медикаментами, психологические консультации (для всех, в том числе сердитых родственников), даже религиозное споспешествование. Многие двуногие сильно удивились бы, узнав, сколько среди суси богоискателей или кого-то вроде. Большинство, в том числе я, относится ко второй категории, однако и приверженцев организованных культов хватает. Надо полагать, радикальная трансформация просто обязана спровоцировать выплеск духовности.

Фрай пока официально не дооп, но я понимаю, что лучше всего обсудить эту тему с Дав, послушать, что та посоветует. Дав хорошо умеет заговаривать двуногим зубы и так же умело заставляет их прислушаться к своей точке зрения. Я думала, дело в психологии, но Дав говорит, тут скорее лингвистические таланты.

Как говорит Шерлак, не спрашивай, я просто мимо пролетаю.

* * *

На следующий день я возвращаюсь вместе с Дав. У контролерши такой вид, словно она в жизни осьмушек не видела. Она отыскивает наши имена в списке, но счастья ей это явно не приносит. Я злюсь. Проверка по списку не должна сопровождаться проявлением эмоций с ее стороны.

— Это вы поверенная? — спрашивает контролерша у Дав: та парит на уровне ее глаз, расслабив щупальца.

— Просканируй меня сызнова, детка, если не веришь, — добродушно отвечает Дав. — Я подожду. Мама меня учила: дважды измерь, один раз отрежь.

Контролерша на пару секунд впадает в ступор, потом сканирует нас обеих заново.

— Да, тут ваши имена, но это... э-э... ну, когда она сказала, что прибудет поверенная, я ожидала, что вы... м-м... э-м-м-э-э...

Она запинается так надолго, что ее аж дергать начинает, но Дав, сжалившись, бросает:

— Ох уж эти двуногие.

Дав всегда говорит благодушно, однако щупальца ее теперь колышутся.

— Вы же не отсюда, не так ли? — елейно уточняет она, и я с трудом сдерживаю смех.

— Нет, — мямлит контролерша. — Я дальше Марса никогда не бывала.

— Если по ту сторону шлюза такая же деревенщина, вы бы его лучше предупредили. — Мы проходим, и Дав добавляет: — Поздно!

Там тот же чувак с липучками, но, завидев его, Дав издает безумный вопль радости и кидается ему в лицо, распластывает щупальца по коже.

— Ах ты сученок! — неподдельно счастливая, говорит она.

— Превед, ма, — говорит Липучка.

— О. Кей, — я обращаюсь ко всей Вселенной, готовой меня выслушать. — У меня чуть мозговая водянка не случилась. В чем дело?

— Расслабься, — говорит Дав. — Когда я человека сученком обзываю, мне даже приятно услышать в ответ: «Превед, ма».

— Но я могу ответить и «Превед, па», — уточняет Липучка.

— Ой, вы все тут одинаковые, — говорит Дав. — Тесный это мирок, Арки. Мы с Флорианом однажды вместе заложниками были, в мои двуногие деньки.

— Правда? — Я изумлена. Дав никогда не распространяется про свою двуногую жизнь, и немногие из нас к этому склонны. Я никогда не слышала, чтобы за суси выходили чисто случайно.

— Я ребенком был, — говорит Липучка. — Десять грязелет. Дав меня за руку держала. Хорошо, что у нее тогда еще были руки.

— И страшно капризным ребенком, — уточняет Дав, направляясь к палате Фрай. — Я только потому так поступила, что если б он испугал террористов, нас бы всех убили.

Липучка фыркает.

— Тогда почему ты до сих пор поддерживаешь со мной связь?

— Думала, ты не таким противным малым вырастешь и не спровоцируешь больше никого тебя в заложники захватывать. Так для всех было бы безопасней.

Я не припоминаю, чтобы у суси оставались друзья среди двуногих после трансформации. Я все еще пытаюсь осмыслить случившееся, когда мы минуем второй шлюз.

Фрай видит нас, и ее улыбку на долю секунды опережает испуг. В общем-то даже не испуг, а натуральный ужас. Теперь пугаюсь уже я. Я же ей объяснила, что приведу юристку-суси. Девчонка тут еще ни разу никого не пугалась, включая желюков, а это кое о чем говорит. Пускай и знаешь, что это ИИ, но от желюков мурашки у всех бывают, неважно, у двуногих или суси.

— Слишком червячисто? — Дав сворачивает щупальца, устраиваясь на койке в почтительном отдалении.

— Извините, — у Фрай делается смущенный вид. — Я не хотела показаться грубой или ханжой...

— Забей, — говорит Дав. — Продолговатый мозг обижаться не умеет.

Это что же, Дав сильней моего комплексует за свою червячность? удивляюсь я. Тогда и логикой ее продолговатый мозг явно обделен.

— Арки мне говорит, ты хочешь выйти за суси, — бодро начинает Дав. — Как много ты знаешь об этом?

— Я знаю, что нужно много операций, но у меня должно хватить денег.

— Условия кредитования исключительно благоприятны. Ты можешь спокойно жить на свои деньги и отчислять...

— Я хотела бы покрыть как можно большую часть, пока у меня дефицита ликвидности не возникло.

— Ты боишься, как бы тебе не заморозили счета? — Живость Дав сменяется энергичной резкостью. — Я тебе в этом помогу, никаких обязательств не требуется. Просто скажи, что я твоя поверенная.

— Но деньги в грязи...

— А ты здесь. Значение имеет то, где ты. Я тебе все данные по условиям кредитов и хирургии перешлю. Если тебе, как и большинству, требуется это дело обдумать, если ты пока не представляешь себе четко...

Фрай машет рукой.

— Арки? Ты не против, если мы с моей новой поверенной пообщаемся наедине?

Я уже готова обидеться, как Дав говорит:

— Конечно, не против. Она же знает, что присутствие третьего лица пересрет всю конфиденциальность. Не так ли, Арки?

Я чувствую облегчение и замешательство. Потом гляжу в лицо Фрай и понимаю, что тут все не так просто.

* * *

На следующий день нас вызывают прополоть и засеять гало. Снова кометная лихорадка. Мы отправляем Фрай глуповатое, но веселое видео, обещаем вскоре с ней пересечься.

Меня бы спросили, так это пустая трата времени, засевать гало сенсорами, если у нас уже глаз в главном кольце полно. Большая их часть не продержится достаточно долго, не передаст ничего интересного сверх уже известного. Прополка — уборка сдохших сенсоров — интересней. Когда сенсоры вырубаются, на них налипает пыль, придает им странные формы и текстуры, окрашивает в еще более странные оттенки. Что-то в этом всем цепляет глаз. Я всегда прошу сохранить их. Обычно мне отказывают. Тут у нас все зиждется на переработке — массопоток на входе, массопоток на выходе; создание, уничтожение, пересоздание и так далее. Но баланс никогда в точности не сходится, так что у меня рядом с койкой хватает диковинок.

Мы почти достигли гало, когда желюк сообщает, что прошлая вахта не прополола свою часть. Хреновенькая переработка. Мы все удивлены: обычно никому не спускают недоделок. Приходится зависнуть в нутре желюка высоко над северным полюсом и просканировать все гребаное гало на маркеры. Это было бы довольно просто, вот только никаких маркеров не видать. Фред заставляет нас повторить сканирование с высоким разрешением еще дважды, но в щели Метиды ничего, и в главное кольцо никаких утечек.

— Наверное, вся эта хрень упала на Большого Юпа, — говорит Бэйт. Он, как загипнотизированный — а наверное, так и есть, — созерцает полярные сияния внизу. Бэйт увлечен полярным шестиугольником.

— Но чтобы так много? — сомневается Сплэт. — Слишком много, чтоб это на случай списать.

— А известно, почему прошлая смена не прополола свою часть дохлых сенсоров?

Тетя Хови уже в напряге. Если по ней сейчас постучать, услышишь высокую ноту до диез.

— Нет, — говорит Фред. — Я даже не знаю, кто это был. Просто знаю, что это не мы.

Дюбонне спрашивает у желюка. Желюк сообщает, что послал запрос, но поскольку запрос не приоритетный, придется нам подождать.

— Гребаные червяки, — фыркает Сплэт, почти заузлив щупальца. — Важничают.

— Как ИИ, червяки не испытывают эмоций, — отмечает желюк с такой безмятежностью, что хоть на стенку лезь. — К желюкам это также относится.

— Просканируй Большого Юпа, — влезает Глайнис.

— Слишком сильные помехи, — говорю я. — Бури...

— Ну сделай мне одолжение, — говорит Глайнис. — Или ты спешишь?

Желюк опускает нас в середину главного кольца, и мы дважды сканируем по часовой стрелке. И, блин же блинецкий — или так теперь можно? — в атмосфере что-то есть.

Мы не должны были ничего увидеть. Не только в буревых помехах дело — Большой Юп давит гравитацией весь свой хавчик в кашицу. Задолго до того, как я вышла за суси (а это давненько случилось), посылать зонды в атмосферу Юпитера перестали. Они там просто не задерживаются, в облаках, и ни одному не удалось достичь жидкометаллического водорода — раньше сдыхают. Сенсоры должно было разнести на атомы, маркеры — стереть из реальности. Не может такого быть, чтоб они там еще в облаках висели. Если, конечно, их там что-нибудь не удерживает.

— Наверное, глюк аппаратуры какой-нибудь, — предполагает Сплэт.

— Угу, — говорит тетя Хови. — Укачало меня, как бы О не прозевать.

Это наш внутренний код: Переходим на семафоры.

У двуногих есть языки жестов и олдскульные семафорные сигналы флажками, но семафоры осьмушек — совсем другая пурга. Октосемы меняются в процессе беседы, а это значит, что не только у каждой команды свой язык, но что он уникален для каждого разговора. Его невозможно перекодировать словами, поскольку он зиждется на ситуативном консенсусе.  ИИ в состоянии его расшифровать, но даже у лучших криптоаналитических систем на это уходит не менее полудеки. Пять дней на расшифровку одного разговора — не слишком впечатляющий результат.

Если честно, я малость удивлена, что двуногие из совета директоров разрешили нам в ЮОпе тут крутиться. Их никак не назовешь сторонниками приватности, особенно если это касается работы. И не только в суси дело: даже двуногие, грязевики или кто еще, под круглосуточным наблюдением, пока они на вахте. Круглосуточным и неустанным: в кабинетах, коридорах, туалетах и гардеробных. Бэйт говорит, поэтому двуногие юоповцы всегда такие мрачные — считают дни до конца смены.

Но мне кажется, пока мы хорошо справляемся с работой, им до нас нет особого дела, неинтересно двуногим, как мы друг на дружку щупальцами машем и в какие цвета их окрашиваем. К тому же на этой работе не испытываешь сильного стеснения, что за тобой наблюдают — оно только к лучшему, если так. Не сильно хочется умирать в пузыре в ожидании подмоги, если подмога не придет, потому что никто не принял сигнал SOS, переданный на последнем издыхании желюка.

В общем, мы обсуждаем проблему исчезнувшего вещества и маркеров, которые обязаны были растаять в грандиозных ураганных Ю-системах, и приходим к трем возможным объяснениям: предыдущая смена вернулась довершить работу, но кто-то забыл это зарегистрировать; ватага мусорщиков прополола кольца траулером и нейтрализовала маркеры, после чего захапала сырье для последующей перепродажи; какая-нибудь звезда в тумане ЮОпа засевает облака в надежде получить еще более четкий вид места падения Океке-Хайтауэр.

Третий вариант самый идиотский: даже если каким-нибудь сенсорам посчастливится пережить удар Океке-Хайтауэр, ураганные помехи не позволят им передать никаких ценных данных; и мы соглашаемся, что его следует отбросить. Дискуссия продолжается еще некоторое время, мы решаем, что если в ЮОпе спросят, куда делись сенсоры, мы скажем, что не в курсе. Ну, клянусь Юпитером, мы и правда не в курсе.

Мы забираем все, что можно (на это уходит два Ю-дня), засеваем гало новыми сенсорами и улетаем домой. Я залетаю в клинику проверить, как там Фрай, узнать, сумеет ли пробить остальной команде пропуск, чтоб мы к ней завалились и устроили пикник на этой ее роскошной койке. Но меня встречает Дав и говорит, что девчонка в операционной.

Дав добавляет, что по просьбе самой же Фрай не станет никому, включая нас, рассказывать, какую именно модель суси выбрала Фрай. Меня это слегка забавляет, а потом появляется первый дрон.

Дрон мчится на сквозном скейте — если так лететь, можно двойную стенку желюка пробить, и та не схлопнется. В ЮОпе используют их для доставки срочных уведомлений деликатного характера — что бы такое определение ни значило; первым делом, конечно, мы об этом и подумали.

Потом дрон озаряется светом, и мы видим изображение двуногого в репортерском прикиде. Он задает нам один вопрос за другим, череда вопросов закольцована; на панели справа от него сменяют друг друга инструкции по записи ответов, постановке ролика на паузу и передаче.

Желюк спрашивает, не желаем ли мы избавиться от незваного гостя. Мы выбрасываем хреновину на мусорном парашюте вместе со скейтом, и желюк выплевывает ее, точно комок отходов — какому-нибудь падальщику подфартит.

Чуть позже Дюбонне составляет отчет юоповцам о несанкционированном вторжении. В ЮОпе подтверждают получение, но больше никак не реагируют. Мы ожидаем взбучки за то, что не обнаружили скейтера прежде, чем он к нам проскочил. Взбучки не происходит.