Когда гудит под ветром лес,

Как струны гуслей под руками

Сказителя,

и свод небес

Скрывается за облаками,

И, как драконы, на лету

Клубятся ярусами тучи,

И, как в горах, воздушной кручи

Я ощущаю высоту,

И кружится земля, как глобус,

Под крышей быстрых облаков,

И полночь, радуясь и злобясь,

Встает из-за глухих холмов, —

Тогда с огромным лбом Шекспира,

Со взглядом, блещущим, как меч,

В мой дом вступает образ мира,

Плащ на пороге сбросив с плеч.

И музыка за ним клубится,

Как волны, изнутри светясь.

И с плеч его слетают птицы,

На мой рабочий стол садясь.

Неисчерпаемо-чудесным

Тогда все снова мнится мне,

Как в юности, —

подобно песням,

Когда-то слышанным во сне.

Будто в небе задумались облака альта-кумулюс^{278},

Будто — мир в человецех и благоволение,

Может быть, я сейчас первый раз на веку молюсь,

Первый раз и последний встаю на колени я.

Как со дна необъятного капища тления,

В пропасть заживо вверженный вместе с умершими,

Говорю я с ночными, еще не померкшими —

Между темной землею и звездными вершами

К лукоморью рассвета, небесными нерестами

В высоте несказанной плывущими — облаками перистыми:

— Когда вы над кровлей отцовою,

Далеко, за горами безлюдно-ущелистыми,

Загремите весенней икрою перловою,

Покидая навеки пучину небесную, —

Бросьте горсть ваших капель в палату трапезную

Где сидит мой отец за нерадостной чашею

И беседа иссякла струей замолчавшею.

Вы ему прошумите листвой заоконнишною —

Что в плену я у смерти, что я далеко, но что я

Жив, что я ворочусь.