Когда к бурде привыкшие невежды

сок драгоценный смешивают с грязью

и гонят Музу в нищие одежды,

чтоб Золушкой служила безобразью, —

тогда, не унижаясь до укоров,

певец уходит из толпы базарной,

чтоб исступленно, вдалеке от взоров

служить отважно правде светозарной.

Как выкрики сердитого ребенка,

который луч сломать наивно хочет,

издевки, раздающиеся громко,

не омрачат певца, не заморочат.

Ему известно, что все те же люди,

сегодня улюлюкавшие брату,

держа и мех и золото на блюде,

придут оплакивать поэзии утрату.