Старинный напев так и движется вслед,

Знать, пел его кто-то не раз,

Иль тень этой песни, которой уж нет,

Тот звук, что, рождаясь, погас?

Быть может, он гимном восстанью служил,

В сердцах предводителей пел?

И сердце мне шепчет: он несся, он жил,

Веселый и легкий — звенел.

Взлетал в колыбели, рыдал у могил,

Был даром сынам от отцов

И связью, быть может, незримою был

Извечных начал и концов.

Певали его у мадридских костров,

Бойцов он в сражение звал,

Овеян был тысячью смертных ветров —

И тысячу раз оживал.

И вот, онемев, он хранилищем стал

Для песни Грядущего — сам,

На мельнице в сонной воде грохотал,

На стройке бродил по лесам.

Он вместе со мною бок о бок живет,

Я им навсегда полонен,

И песней не стал он, но слышу — поет

В воротах у Вечности он…

Когда же он прочь иногда отлетит,

Я в небе ищу его след, —

Я верю, он будет оттуда светить,

И правнукам шлю с ним привет.