Как из засады, вдруг пред нами

Возникла крепость Ананур

И преградила путь зубцами

Обрушившихся амбразур.

Молчала мрачная твердыня,

Ущелья древний аванпост,

И плеск Арагви темно-синей,

И ночь в подковах крупных звезд.

Я смотрел в долину на рассвете.

Вдруг я понял, заглянув за склон:

Эта куча домиков — Ахмети,

А над ними — замок Бахтрион^{134}.

Как к невесте шафера и дружки

С песнями съезжаются во двор,

Выстроились на лесной опушке

Пред Кахетиею цепи гор.

Над лесами облака нависли,

Только солнце брызнуло сквозь них,

Как к возлюбленной, рванулись мысли,

И с нежданной силой хлынул стих.

На раздолье пастбищ необъятных

Пала тень летящего орла;

Как на пире скатерть в винных пятнах,

Алазани^{135} даль под ним цвела.

На сады тбилисские, где живы

Сказки, на тбилисские сады,

На сады Тбилиси и обрывы

Налетели черные дрозды.

Вечерело. Небо было чисто.

Город замер, засмотревшись ввысь,

И потоки щелканья и свиста

Вдоль его заборов полились.

Позже я скажу, на что похожи

Ночь, Кура и ветлы в серебре,

Черный буйвол с обгоревшей кожей,

Тихий шелест розы во дворе.

Здесь боев промчались ураганы,

И земля, под мерный ропот вод,

На себе осматривает раны

И следит, как сверху плот плывет.

Тишина и сумрак голубиный

На вершинах снежного хребта,

А в долине, как на дне кувшина,

Жаркая, сырая духота.

Город, улицы, огни, фигуры,

Зарево, и вдруг — пожара гарь.

И опять мне снится век Тимура^{136},

И на помощь я лечу, как встарь.