Что ж, мудрости драгоценной

накоплено постепенно

немало за век, что прожит…

И нет былых опасений,

что ливень недоумений

тебя огорошит.

Ты не путаешь белое с черным,

искреннее с притворным:

стали — вот чудеса! —

зорче твои глаза.

А если в глухом лесу

заплутаешь во тьме предутренней,

знаешь — звезды спасут

или выручит компас внутренний.

Он отличит непреложно

верную цель от ложной.

И все-таки, все-таки хочется снова

стать чистым, белым листком,

скинуть ношу былого,

расстаться с привычным заплечным мешком —

уж слишком с его содержимым знаком!

Расстаться, расправив спину,

с обличьем закостенелым,

сделаться влажной глиной,

стать юным и неумелым,

дерзким, наивно-простым…

Стать молодым!

Когда неизбывной силой

душа до краев полна,

когда гуляет по жилам

опьянение без вина,

что шепчет тебе: «Хоть в огонь», —

ты главного не проворонь!

И готов ты без долгих сборов

сорваться в далекий край:

где-то будет заложен город,

где-то надо убрать урожай!

Ты не пожмешь плечами,

ты не скривишь лица,

а тут же вместе с друзьями

сбежишь с крыльца.

И готов по ночам в беседах

растрачивать страсти молодо, —

пока что тебе неведом

тот факт, что молчанье — золото.

А то в тишине напряженной

летишь по дорожке гаревой

на глазах у всего стадиона

к ленте алой, как зарево.

Или мяч посылаешь в ворота,

не зная: дошел — не дошел,

но тысячи юных глоток

сообщают с восторгом:

«Го-о-о-ол!»

А то, вскочив на трибунах

с толпой голосистых и юных,

ликуя, кричишь: «Победа!» —

и бьешь по плечу соседа.

И крепок душой и телом,

и труд никакой не труден,

и силы расходуешь смело,

знаешь — их не убудет.

Тебе испытать их любо:

ринуться буре навстречу

или на сцену клуба

выйти со смелой речью.

Не разменивать ни в какую

 совесть свою и честь,

выкладывать напрямую

все, как оно есть!

Уметь по отвесному льду

взбираться на высоту,

не быть в переделках трусом,

за шагом оспаривать шаг,

чтоб водрузить наш стяг

над каким-нибудь новым Эльбрусом!