Я сторонюсь чужих и чуждых

болот, трясин и мелких бродов.

Сияет радугою дружбы

мне единение народов.

Оно такой встает вершиной!

Оно таким дыханьем дышит!

Ударишь громом в сердцевину —

и гром другой в горах услышишь.

И гром другой взрывает дали

и радуешься, молодея,

что стала радуга из стали,

сердца народов дружбой грея.

И сам ты вдруг — как гром над кровлей,

как молниями озаренный,

как будто выпил на здоровье

из родника воды студеной.

Ой, выпил, выпил да утерся,

и припадаешь снова, снова,

и открываешь первородство

в глубинах языка чужого.

Его коснешься ты — все мягче,

все легче он тебе сдается, —

хоть слово сказано иначе,

но суть в нем наша остается.

Как будто так: в руках подкова

упругая все гнется, гнется,

и разом вдруг — чужое слово

в родной язык родным ворвется.

То не язык, не просто звуки,

не слов блуждающие льдины,

слышны в них труд, и пот, и муки —

живой союз семьи единой.

В них шум лесов, цветенье поля

и волны радости народной.

В них единенье, кровь и воля

от давних дней и по сегодня.

И вносишь ты чужое слово

в язык прекрасный и богатый.

А это входит все в основу

победы пролетариата.