Освежиться хотелось нам,

радость наша была легка.

Моясь, брызгались мы водой

у журчащего родника.

Незнакомый к нам подошел

молодой джигит невзначай

И, как давних друзей своих,

пригласил нас в юрту на чай.

И не сразу поняли мы:

наш хозяин просто хитрит, —

Он барашка вздумал закласть,

как обычай здешний велит.

Но, узнав, что нам недосуг,

что дорога зовет нас вдаль,

Он вздохнул, как истинный друг:

«Что поделаешь, очень жаль!»

Все ж в мгновение ока был

на кошме накрыт дастархон:

Масло, сливки, джурат, кумыс…

Чем не потчевал только он!

А лепешка, — с ума сойдешь, —

так пухла она и свежа.

Разбежались наши глаза —

до чего ж еда хороша!

Трудно мне слова подыскать,

чтобы горный пир описать!

С наслажденьем умяли мы это все,

по правде сказать.

Но когда мы встали, простясь,

чтобы ехать, куда нас ждут,

То хозяин спросил у нас,

кто мы будем, как нас зовут.

«Вот те на!» — удивились мы.

Значит, нас не зная совсем,

Щедро, словно братьев родных,

угощал нас хозяин всем.

Нас увидел он первый раз,

но, смущаясь от похвалы,

Подносил нам пенный кумыс,

чай душистый лил в пиалы.

Стану жертвой за свой народ, —

он душой широкой красив.

Привечает путника он,

званья, имени не спросив.

Будет ласково встречен тот,

кто в аил к нему завернет.

Здесь и встретят, и угостят,

и душою гость отдохнет.