И он поморгал, имитируя моргание Джонатона.
— Они чрезвычайно ужасны, не так ли?
Джонатон перестал моргать, и человек тоже.
Рейнольдс продолжил:
— Вам не обязательно рассказывать мне обо всем. Но скажите, пожалуйста: отвечали ли те звезды, у которых вам уже довелось побывать, на ваши вопросы?
— Да, да. Мы многому научились у них. Эти светила очень велич... очень отличаются от вашего.
— Но они не сумели ответить на все имевшиеся у вас вопросы?
— Если бы сумели, нас бы тут сейчас не было.
— И вы полагаете, что наша звезда может помочь вам?
— Все могут помочь, но мы ищем ту, что нас спасет.
— Когда вы планируете отправиться к Солнцу?
— Сразу же, — ответил Джонатон. — Как только вы уйдете. Боюсь, что вы немногим еще можете быть нам полезны.
— Я бы попросил вас задержаться, — сказал Рейнольдс и заставил себя сделать шаг вперед. Он понимал, что не сумеет убедить Джонатона, не раскрыв ему всего, однако, поступив так, одновременно рискует разрушить все надежды. Тем не менее он рассказал чужаку о Келли, а также в общих чертах обрисовал реакцию человечества на прибытие пришельцев. Он объяснил, кто желает повидаться с инопланетянами и зачем.
Джонатон, казалось, пришел в изумление. Пока Рейнольдс говорил, чужак переступал ногами по полу, глуховато постукивая. Потом остановился и замер — ноги его разделяло теперь всего несколько дюймов, и поза эта, как догадался Рейнольдс, выражала невероятное удивление.
— Вы желаете отправиться дальше в космос? Вы стремитесь посетить другие звезды? Но зачем, Рейнольдс? Ваша раса не верит нам. Почему же?
Рейнольдс улыбнулся. С каждым ответом Джонатона он узнавал немного больше о чужаках и о том, как они мыслят и реагируют. Ему очень хотелось задать Джонатону еще один вопрос. Как давно ваша раса владеет секретом путешествия в межзвездном пространстве?Он полагал, что очень давно. Возможно, в ту пору еще не возникло человечество. Так почему соплеменники Джонатона прежде не являлись на Землю? Рейнольдсу казалось, что он уже знает ответ. Потому что доселе повода не возникало.
Рейнольдс подумал, как ответить на вопрос Джонатона. Если кто и может ответить, так это он.
— Мы стремимся отправиться к звездам, поскольку не удовлетворены собой. Продолжительность существования индивидуального человека невелика, и мы чувствуем потребность оставить заметный след в истории расы как целого за тот срок, что отпущен нам природой. В определенном смысле мы жертвуем частью индивидуальной жизни ради соприкосновения с бессмертием в большем. Достижение человеческой расы неотделимо от достижений индивидов. А что это за достижения, спросите вы? В целом — всё, чего не достигал прежде ни один индивид, всё новое, что служит добру ли, злу. Вот что мы находим великим достижением.
И, подчеркивая эту фразу, он моргнул. Потом, не мигая, добавил:
— Я хочу, чтобы вы научили меня разговаривать со звездами. Я хотел бы, чтобы вы остались здесь, на орбите Луны, на достаточный для этого срок.
— Нет, — незамедлительно ответил Джонатон.
Ответ был полон неслыханной силы, окрашен незнакомой интонацией. Но тут же Рейнольдс догадался, в чем дело: одновременно и в унисон с Джонатоном ответил Ричард.
— Нет.
— В таком случае вы потерпите неудачу, — сказал Рейнольдс. — Разве не говорил я вам? Я знаю наше светило лучше всех, кого могут предоставить вам в распоряжение. Научите меня разговаривать со звездами, и я, быть может, помогу вам пообщаться с ним. Или вы предпочли бы странствовать по галактике вечно, бессильные отыскать желаемое, куда бы ни направились?
— Вы разумный человек, Рейнольдс. Ваша точка зрения может отвечать истине. Мы пообщаемся с нашей родной звездой и посмотрим, что она посоветует.
— Так и сделайте. И если ответ ее будет положительным, я попрошу вас об ответной услуге. Я хочу, чтобы вы позволили команде наших ученых и техников посетить ваше судно и обследовать его. Вы ответите на их вопросы со всевозможной полнотой. И правдиво.
— Мы всегда отвечаем правдиво, — ответил Джонатон, яростно моргая.
Луна успела совершить один полный оборот вокруг Земли с тех пор, как Рейнольдс впервые пообщался с инопланетянами, и достигнутые темпы его вполне устраивали, особенно в последние дней десять, когда Келли бросила сопровождать Рейнольдса в ежедневных полетах на корабль чужаков и обратно. В общем-то за все это время он ни разу с ней не встречался с глазу на глаз, а по телефону они говорили только однажды. Здесь и сейчас она тоже отсутствовала, что его удивило, ведь был полдень, а Келли всегда ела вместе с остальными.
Рейнольдс сидел за столиком в кафе. Еда была скверная, но он к этому уже привык. Его беспокоило — особенно сейчас, когда он осознал причину, — отсутствие Келли. Большую часть времени пропускал ленчи именно он. Он попытался вспомнить, когда в последний раз сюда являлся. Более недели назад, скорее даже более декады назад. Ему стало не по себе.
Он поймал на себе взгляд девушки за соседним столиком. Он ее едва знал. Отец девушки был важной шишкой в НАСА в те дни, когда Рейнольдс еще участвовал в регулярных полетах. Имени его он вспомнить не смог. У дочки оказалось симпатичное узкое личико и тело размера на два больше, чем полагалось бы при такой головке. Умом она тоже не отличалась. Работала в администрации базы, то есть, проще говоря, успела переспать с большинством мужчин.
— Ты Келли не видела? — спросил он.
— На работе, наверное.
— Нет. Я имею в виду, когда ты в последний раз встречала ее здесь?
— Здесь? М-м... — Девушка поразмыслила. — А разве она не с остальным начальством ест?
Келли никогда не ела вместе с остальным начальством. Она всегда приходила в кафе, полагая, что так будет этичнее, а раз девушка не помнит, когда в последний раз ее тут видела, значит, Келли не появлялась здесь по крайней мере столько же, сколько и он. Рейнольдс оставил недоеденный ленч, поднялся, вежливым кивком попрощался с девушкой, которая на него вылупилась, как на придурка, и поспешно вышел.
Идти было недалеко, но он пустился бежать. Он не собирался встречаться с Келли, поскольку понимал, что толку с этого мало. Он намеревался наведаться к Джону Симсу.
Симсу стукнуло пятьдесят два, на базе только Рейнольдс был старше его. Как и Рейнольдс, Симс в прошлом участвовал в экспедициях. В 1987-м Рейнольдс, еще знаменитость, обретался в Сан-Паулу, а Джон Симс командовал первой (и единственной) подлинно успешной марсианской экспедицией. За те несколько месяцев мир узнал его имя, но мирская слава проходит быстро, и Симса вскоре забыли. Он не делал ничего такого, что не было предусмотрено; смерть экспедиции Симса ни разу не грозила. Рейнольдс же провалился. Трое человек, сопровождавших его на Марсе, погибли. Тем не менее именно Рейнольдс, неудачник Рейнольдс, стал героем, а не Симс.
Может, я опять стал героем, подумал он, спокойно стучась в дверь кабинета Симса. Возможно, там внизу мир снова каждый день слышит мое имя в новостях. Он не включал новости с момента первого полета на корабль чужаков. Известно ли уже людям о происходящем? Он не видел причин утаивать такую информацию, но это редко имеет значение. Надо спросить Симса. Симс знает.
Дверь открылась, Рейнольдс вошел. Симс был крупный мужчина, темноволосый, со стрижкой ёжиком. Стиль этот вышел из моды лет тридцать или сорок назад, и Рейнольдс сомневался, что во вселенной еще остались другие мужчины, стриженные ёжиком. Но Симса он себе другим просто не мог вообразить.
— Проблемы? — спросил Симс, впервые угадав. Подвел Рейнольдса к столу и усадил. Офис Симса был просторен, но пуст. На столе рядом с телефоном Рейнольдс заметил пару рутинных отчетов. Симс занимал пост заместителя администратора базы, что бы это ни означало — Рейнольдс никак не мог уяснить себе, что именно. Одно ясно наверняка: Симсу о жизни лунной базы известно куда больше, чем другим. В том числе больше, чем директору.
— Я хочу спросить про Вонду, — сказал Рейнольдс. Симсу всех достаточно было назвать по имени. Вондой звали Келли. Рейнольдсу сорвавшееся с губ имя показалось незнакомым. — Почему она в кафе не обедает?
Симс ответил неохотно.
— Боится выходить из кабинета.
— Это как-то связано с чужаками?
— Да, но я тебе не должен говорить. Она не хотела.
— Скажи. Пожалуйста.
Он увидел, что прозвучавшее в его голосе отчаяния вызвало легкую улыбку Симса. Рейнольдс чуть не добавил: по старой дружбе. Хорошо еще, сдержался.
— Основная причина — война, — сказал Симс. — Если война начнется, она хочет узнать сразу же.
— А начнется?
Симс покачал головой.
— Я не Господь Бог. Думаю, все будет спокойно, если кто-нибудь чего-нибудь не отчебучит. Как обычно. В самом скверном случае — небольшая местная война продолжительностью, может, около месяца. Но разве можно рассчитывать на здравомыслие политиков? Им оно поперек горла встаёт.
— А что насчет чужаков?
— Ну, как я уже сказал, чужаки тоже... — Симс сжал губами трубку. Рейнольдс ни разу не видел, чтобы трубка была раскурена, не замечал поднимавшегося дымка, однако Симс не вынимал ее изо рта.
— Сюда летят из Вашингтона, завтра прибудут. Хотят поболтать с твоими зверьками. Похоже, твоей работой недовольны все, а Вонда в особенности.
— Я-то своей работой доволен.
Симс пожал плечами, дав понять, что это неважно.
— Чужаки не согласятся с ними встретиться, — сказал Рейнольдс.
— Ну и как они поступят? Выдернут коврик у дверей из-под ног? Свет в доме выключат? Не сработает.
— Вы все разрушите. Все, чего я уже достиг.
— А чего ты достиг? — Симс поднялся, обошел вокруг стола и навис над Рейнольдсом. — Насколько можно судить, ни хрена ты не достиг с тех пор, как туда впервые наведался. Людям нужны результаты, Брэдли, а не треп. Ты же только треплешься. Это не твоя личная затея. Это одно из важнейших событий в истории человечества. Если кто и обязан понимать его важность, так это ты. О Боже!
Он побрел обратно к своему креслу, ожесточенно мотая трубку в губах.
— Чего им от меня надо? — спросил Рейнольдс. — Послушай, я же добился того, что им было надо. Я уговорил чужаков пустить к себе на корабль команду наших ученых.
— Нам нужно большее. Среди прочего — нужно, чтобы чужаки спустились и посетили Вашингтон. Если хочешь, считай это пропагандистски необходимым, и нам оно чертовски пригодится именно сейчас. Мы единственная страна, достаточно вменяемая, чтобы содержать лунную базу. И ее содержание наконец стало приносить плоды, доступные пониманию политиков. У тебя был месяц на то, чтобы играть в свои игры — в конце концов, ты герой, у тебя публичная известность и всякое такое, — но ты, что ли, всерьез рассчитываешь, чтобы они и дальше сидели смирно? Нет, они рвутся действовать, и я боюсь, что прямо сейчас.
Рейнольдса не смущало, что его отодвигают. Он узнал столько, сколько было в его силах. Он уже догадывался, как придется поступить. Надо разыскать Келли и дать ей понять, что гостей с Земли нельзя подпускать к чужакам. Если она не согласится, он пойдет скажет пришельцам, и они улетят к Солнцу. Но если Келли не даст ему уйти? Такая вероятность оставалась. Он подумал, не сказать ли ей нечто вроде: если ты меня не отпустишь, если попытаешься меня удержать, чужаки поймут — что-то не так, и улетят не оглянувшись. Может, удастся заморочить ей голову, что чужаки-де телепаты — вряд ли Келли сумеет это проверить. Его план был детально проработан и не мог провалиться.
Рука Рейнольдса легла на дверную ручку, и тут Симс окликнул его:
— Брэдли, я тебе кое о чем забыл сообщить.
— Да? О чем же?
— Вонда. Она за тебя. Она приказала им не соваться сюда, но оказалась бессильна. Ее уволили. Вместе с визитерами прибудет ей замена.
— Ах, вот как, — отозвался Рейнольдс.
Рейнольдс сидел в скафандре на своем месте в кокпите челнока, глядя, как пилот рядом проводит ритуал последней предполетной проверки. Мертвая пустынная поверхность Луны уходила от челнока к горизонту, такому близкому, что его, казалось, вполне можно было коснуться рукой. Рейнольдсу нравилась Луна. В противном случае он бы ни за что не согласился остаться здесь. Землю же он ненавидел. А еще лучше Луны был сам космос, темная бескрайняя пустота, недоступная жадным уродским людским лапам. Вот туда-то Рейнольдс и направлялся. Вовне и вверх. Он с нетерпением ожидал отбытия.
Голос пилота доносился через рацию скафандра — низкий шепот, недостаточно громкий, чтобы понять смысл сказанного. Пилот бормотал что-то себе под нос, концентрируясь на процедурах проверки. Он был молод, едва ли старше двадцати пяти, вероятно, доброволец из ВВС, лейтенант или каперанг. Вряд ли этот человек помнит времена, когда космос считался фронтиром. Человечество решило выбраться со своей планеты, и Рейнольдс стал одним из тех, кому суждено было сделать гигантский шаг. Теперь же оказалось, что гигантские шаги двадцатилетней давности — не более чем суетливые подергивания в пыли веков, и человечество отползало восвояси. Глядя вперед из кабины, Рейнольдс видел в точности половину американской космической программы: выступающий из реголита купол лунной базы. Вторую половину составляла орбитальная лаборатория, кружившаяся близ Земли обшарпанным реликтом семидесятых. Далеко за ближним горизонтом, на расстоянии примерно сотни миль, некогда размещался еще один купол, а ныне исчез. Те смельчаки, кто там жил, работал, преодолевал трудности, умирал и боролся за спасение... тоже исчезли. Куда? Русские сохранили орбитальную станцию, так что некоторые колонисты лунной программы явно там, но где же остальные? В Сибири? Осваивают? Разве не Сибирь, старую темницу без стен и решеток времен царской России и ранних коммунистов, предпочли там Луне в качестве фронтира?
А может, русские не так уж и неправы? Рейнольдсу эта мысль не понравилась, ведь он жизнь свою отдал Луне и пустоте за ее пределами. Но временами, как сейчас, глядя через искусственное окно скафандра на голый пузырь базы, хрупкий и ненадежный, вскочивший на краю мертвого мира, как бородавка на лице старухи, он затруднялся отрицать правоту русских. Он прожил достаточно, чтобы вспомнить, как в первый раз его увлек дух соревнования и покорения неизведанного. В школе он с религиозным рвением следил за новостями об экспедиции, впервые поднявшейся на Эверест — в 1956-м или 1957-м. Потом сняли фильм; он посмотрел фильм, проследил, как бледные тени альпинистов ползут по скальному лику белого божества, и решил, что это его судьба. Ему не перечили в таком намерении, но так получилось, что когда он повзрослел, все горы уже оказались покорены. Кончилось дело тем, что он подался в астрономы, чтобы за неимением лучшего смотреть на далекие сияющие пики пустоты, устремив дух свой в космос. Он отправился на Марс и обрел славу, но слава заставила его замкнуться в себе, так что сейчас, кабы не блистательное прошлое, быть бы ему одним из легиона безымянных стариков, что усеивают города мира, населяют идентичные мрачные комнаты с книжными полками вдоль стен, скверно питаются в дурных ресторанчиках, пока мысли их блуждают за миллиарды миль от мертвеющих телесных панцирей.