Машинальным движением Паскаль потер запястье, где когти кота оставили свои следы. Он отступил назад и сел. Казалось, он сейчас заплачет.

— Ты знал? — спросил он. — Ты знал все это время?

— Нет. Ты только что дал мне объяснение, которое я искал. Я солгал тебе, когда сказал, что все помню. Мне было это нужно, чтобы увидеть твою реакцию. Мне было достаточно твоей реакции. Ты слишком все хорошо задумал.

Он без всякой ненависти говорил с человеком, который хотел его подставить. Паскаль — больной, никому не нужный человек с обнаженными нервами. Он не мог сетовать на него. Он знал, что это было именно так. Паскаль спросил:

— Что ты собираешься делать?

— Позвонить в полицию. Я не могу, Паскаль, позволить тебе опять взяться за старое. Не могу.

Паскаль опустил голову. Он дрожал всем телом. Потом он прошептал печальным голосом:

— Ты знаешь, я не хотел их убивать. Я не хотел. Но затем в какой-то момент я не знаю, что произошло со мной… Нужно было, чтобы я убил.

— А кот? Нужно было тоже, чтобы ты его убил?

— Да. Зови полицию, надо кончать с этим. У меня часто возникало желание сделать это. Только я не мог.

Жильбер снял трубку и уже начал набирать номер, как вдруг положил ее обратно. Паскаль смотрел на него с удивлением. Он дрожал все больше и больше. Перед тем как сдать преступника в полицию, Жильбер хотел проверить свою теорию. Он спросил:

— В четверг вечером, когда ты… убил Денизу. Как это произошло?

— Жильбер, я тебя умоляю. Я не хочу об этом говорить.

— Представь себе, я тоже не хочу. Но будет нужно, чтобы ты об этом рассказал, да ты и не закончил говорить об этом полицейским! Ты знал эту девушку?

— Нет, но я уже видел ее один раз с ребятами в кафе «Бонапарт», но это все. И никогда с ней не говорил.

Жильбер вынул сигарету из пачки, лежавшей на столе, и закурил.

— Что ты делал в тот вечер? Ты гулял?

— Да. После ужина я попробовал позвонить тебе, но тебя не было дома. Я подумал, что ты с Клотильдой. Я захотел прогуляться. Было тихо. Я дошел до Сен-Жермен-де-Пре, и мне показалось, что я узнал твою машину, которая стояла у тротуара. Оглядел ее. Это была 403-я модель, которую я тебе продал. Тогда я начал тебя искать. На террасе ром-бара ты сидел за столиком рядом с этой девушкой…

Он замолчал. Он не хотел воскрешать в памяти дальнейшие события. Жильбер отметил, что совершенно нормально, что Паскаль узнал его машину среди других, которые там стояли, ведь и в самом деле продал ему эту машину. Простой профессиональный рефлекс. Жильбер продолжал задавать вопросы:

— Много было людей? Были свободные места на террасе? Стояли люди в очереди на тротуаре в ожидании свободных мест?

Паскаль утвердительно кивнул головой.

— Ты подходил ко мне?

— Нет. Я не осмелился. Ты смотрел в мою сторону. Я делал знаки, но ты не видел меня. Тогда я понял, что ты пьян. Твои глаза ничего не отражали.

— Ну и что ты сделал?

— Я подошел к столу и заговорил с девушкой, вдруг я почувствовал желание увезти ее. Но у меня не было машины, она была в ремонте…

— А ты не захотел привести ее к себе. Ты уже имел намерение убить ее.

— Нет, Жильбер! У меня никогда не было намерения убить ее! Я заплатил за напитки…

— То есть официант видел тебя.

— Нет, он был внутри. И так как он положил счет на стол, я оставил деньги. Ты встал сам, и мы ушли вместе с девушкой.

— Ее это не удивило?

— Она тоже была очень пьяна. Она находила это забавным. Мы довели тебя до машины. Ключи были на приборной доске, но ты ничего не соображал… Жильбер, может быть, из-за этого я это и сделал. Я боялся, что в том состоянии, в котором ты был, эта девчонка тебя оберет, ты понимаешь?

— Спасибо за заботу!

Теперь Паскаль завелся. Он рассказал свою историю до конца, получая от этого все большее и большее облегчение, как на приеме у специалиста по психоанализу.

— Мы положили тебя на заднее сиденье, и ты тотчас же уснул. Девушка села рядом со мной. Она сказала, что потеряла весь вечер и начала скандалить. Тогда я ей сказал, что мы отвезем тебя домой, что потом поедем с ней куда-нибудь. Она поверила, что машина принадлежала мне, что ты мой брат, и еще не знаю чему. Наконец, я привез тебя на улицу Клер. Потом дотащил тебя до твоей комнаты. Девушка ждала меня в машине. Под ковриком я взял ключ и положил тебя на кровать.

— Ты меня раздел?

— Да, быстро. Потом я смылся, оставив ключ в замке внутри. Я сел в машину, и мы поехали на площадь Инвалидов. Там был праздник. Мы покатались на качелях и на поезде-призраке. Когда она спросила, как меня зовут, я ответил, что меня зовут Жильбер.

Жильбер был поражен сходством своих мыслей с мыслями Паскаля. Когда ему было нужно скрыть свою личность, он присваивал себе имя Паскаля. Паскаль делал то же самое. Первым всегда вспоминается имя человека, которого видишь чаще всего.

— Я отвез ее в Медону. Потом, уже в лесу, я не мог себя сдержать. Жильбер, мне нужно было сделать это!

Он обхватил голову длинными тонкими изнеженными руками. Жильбер понял, что теперь он знает всю правду. В личности Паскаля существовали противоречащие природе инстинкты, с которыми он боролся более или менее сознательно. И тот факт, что он должен был убивать женщин, чтобы потом… Нет, никогда не знаешь людей, о которых думаешь, что знаешь их лучше всех.

— Потом мне стало легче. Я почувствовал себя лучше, почувствовал себя счастливым, здравомыслящим, сильным. Я поставил твою машину на место, которое ты мне как-то раз показал. Об этом месте ты мне говорил, что там можно поставить машину когда угодно. Я оставил ключи на приборной доске и вернулся к себе домой.

— А потом, через день, когда уже напечатали фоторобот, что ты подумал? Ты подумал, что меня опознали, и надеялся, что меня скоро арестуют?

— Нет, Жильбер. Ты ведь невиновен! Тебе не могли ничего сделать! Но ты уехал! И все начали свидетельствовать против тебя. Твоя консьержка, твоя молочница.

— И ты тоже.

— Я тоже, — признался убийца, опуская голову. — У меня было желание рассказать им правду. — Но когда я пришел в Уголовный розыск, когда я увидел коридоры, кабинеты, людей в наручниках, которых сопровождали два полицейских, я не смог. Я боялся. У меня было желание убежать, и я ничего не сказал.

Жильбер тоже понимал это. Именно страх перед этими коридорами, этими кабинетами, наручниками побудил его к глупому бегству, тогда как ему нечего было бояться. Он понимал Паскаля, испытывая к нему легкое отвращение и безграничную жалость. В точности те же чувства должны были испытывать к нему Клотильда, Жерар и другие.

— Ты скрылся. Тогда я подумал, что, может быть, ты сам чувствовал себя виновным, потому что иначе в твоем бегстве не было смысла. Я видел Клотильду. Она объяснила мне, что ты испугался, потому что у тебя не было алиби для доказательства своей непричастности к убийствам, которые произошли в четверг и в предыдущий раз. Полиция начала тебя искать. И я подумал… Нет, я не могу тебе этого сказать! Не могу!

— Ты подумал, — продолжал Жильбер, — что можешь еще больше втянуть меня в это дело, так, чтобы я уже из него никогда не выпутался. Тогда ты мог бы быть спокоен. Потому что ты все-таки боялся, что, если даже полиция арестует меня, я бы мог доказать свою невиновность! Тогда ты пошел ко мне. Ты еще раз взял ключ под ковриком. Ты украл у меня форматки, на которых я выстраивал шахматные задачи, и затем бросил одну из них на самом виду в медонском лесу, в двухстах метрах от места убийства, в надежде на то, что кто-нибудь из гуляющих найдет ее. Что и произошло. А полиция нашла в моей машине следы грунта, который ты занес туда, не желая того. И ты был уверен, что после всего этого меня возьмут. Тогда же, когда ты был у меня, ты задушил моего кота!

— Это было ночью, Жильбер! Он начал ужасно мяукать. У меня было такое впечатление, что он разбудит весь дом! Я поймал его и заставил его замолчать!

— Тогда-то он тебя и поцарапал! Так я и думал! Ты видишь, ты был уже в двух шагах от успеха. Но если бы не эта форматка, которую ты подбросил в Медоне, я бы продолжал считать себя виновным! Но тот факт, что там нашли этот клочок бумаги, и является доказательством моей невиновности. По крайней мере, для меня. Потому что я знаю, что никогда не ношу эти форматки с собой. Ты понимаешь? То, что одну из них нашли, значило, что кто-то подкинул ее туда, чтобы обвинить меня. То есть это был человек, который украл ее у меня и задушил моего кота. И так как Клотильда не могла сделать это, кроме нее только два человека достаточно хорошо знали мои привычки, чтобы прийти ко мне и украсть форматки: Жерар и ты! И еще ты мне сказал только то, что я знал. Ты сказал, что Жерар был в провинции в течение четырех или пяти дней. Ты предал сам себя, Паскаль. Ты слишком хорошо знал мои привычки.

Все было слишком просто, слишком глупо! Бездельник идет прогуляться, перед тем как лечь спать. Он встречает пьяного друга с красивой девушкой. Он провожает друга домой и остается с молодой девушкой. Затем убивает ее. После чего все устраивается само собой без вмешательства убийцы. Таким образом, случайное, роковое преступление превращается в отлично организованное преступление помимо воли убийцы!

Жильбер снял трубку и сунул указательный палец в отверстие наборного диска. В этот момент Паскаль сказал ему:

— Постой. Я уже подумал.

Жильбер поднял глаза. Паскаль нацелил на него револьвер.