Подозревая, что у него дома может быть организована западня, Жильбер поостерегся направиться на улицу Клер. Наступила ночь. Он зашел в телефонную будку и позвонил в магазин Клотильды. Никто не ответил после десяти гудков. Он вынул свой телефонный жетон и набрал домашний номер своей любовницы. Чей-то безликий голос ему ответил:

— Абонент отсутствует. Какой номер вы набирали?

Он дал номер. Сверившись со списком, служащая ответила:

— Мадемуазель Каюзак нет дома около двух недель. Она просила кое-что передать господину Жиберу.

— Это я! — воскликнул Жильбер.

— Вы должны позвонить ее матери.

Раздосадованный Жильбер повесил трубку. Очевидно, скандал, разразившийся вокруг его имени, заставил Клотильду спрятаться у матери. Жильбер не решился снова позвонить ей. Однако ему нужно быть в курсе того, что происходило. Он опустил другой жетон в щель и набрал номер Матушки. Он узнал голос Клотильды.

— Кло, это я. Я… я уезжал. Только что вернулся. Ты… ты получила мое письмо?

Все это, эта фальшивая веселость звучала неубедительно. Клотильда ответила уставшим голосом:

— Решись в конце концов прийти и все объяснить! Ты же знаешь, что это по твоей вине полиция уверена в том, что ты — убийца!

— Да, я знаю это. Но я знаю также и то, что я никогда никого не убивал.

— А как ты им это объяснишь? В твоей машине нашли кусочки земли из медонского леса. Ты слышишь, Жильбер? Анализы подтвердили, что земля, обнаруженная в твоей машине, из того места, где было совершено убийство!

— Но я невиновен! — завопил Жильбер, который снова чувствовал, что его сжимают тиски.

— Ну не знаю, Жильбер. Даже не знаю, что и думать. Я тебя защищала до конца от полиции, от твоих друзей, от своей матери. Я несчастна, Жильбер. Я тебя умоляю, поступи благоразумно хотя бы раз. Пойди в полицию!

Жильбер задыхался в этой тесной будке. От пота у него промокла одежда. За дверью какой-то толстяк демонстративно топтался на месте, поглядывая на часы.

Жильбер закричал во весь голос.

— Я ничего не делал!

Затем, понизив голос, он сказал прямо в трубку:

— Ты позаботилась об Алфиле?

— Он умер.

Что-то разорвалось в груди Жильбера. С недоверием он переспросил:

— Умер?

— Получив твое письмо, я пошла к тебе и попыталась его забрать, но он убежал. Тогда я ему оставила еды. Когда через день утром я пришла снова, я обнаружила его задушенным на твоем письменном столе. Инспектор считает, что ты возвращался к себе и убил его.

— Но это полная глупость! Ты же знаешь, что…

— Я ничего не знаю, Жильбер, — снова услышал он уставший голос. — Я хотела бы, чтобы все это закончилось, ты знаешь… С меня достаточно этих вопросов журналистов, полицейских. Жильбер, они даже спрашивали меня, как мы с тобой занимаемся любовью!

Ее голос сорвался, и она внезапно повесила трубку. Жильбер вышел из будки. Его покачивало. То, что в его машине обнаружили доказательство его пребывания в Медоне, было пустяком. Единственное, что имело значение — это смерть его кота.

Мужчина, ждавший у будки, толкнул его, чтобы зайти в нее, пробормотав при этом какое-то оскорбление в адрес Жильбера. Проходящие мимо люди с безразличным видом толкали его при выходе из вокзала. Он был, без сомнения, преступником, потому что все так или иначе подтверждало это, потому что даже Клотильда была уже теперь уверена в его виновности. Но существовал еще один преступник, который проник к нему в дом и убил Алфила.

Он был как никогда одинок. У него не было больше любовницы, домашнего животного, не было больше друзей. Друзей? Он сейчас это проверит. В два счета. Орел или решка, Паскаль или Жерар.

Было еще слишком светло для того, чтобы ехать в такси или даже на метро. Он решил пойти к Жерару, который жил на улице Ренн, рядом с вокзалом Монпарнас. Маленькая бретонка, волочившая огромный чемодан — все девушки, которых можно встретить на Монпарнасском вокзале, — бретонки — спросила с грустью у него, где находится улица де ля Гэте. Он поспешно ей объяснил, не желая задерживаться в свете витрин. Остановившись на тротуаре перед потоком машин, он обернулся и увидел, как какой-то хулиган подошел к этой заблудившейся девице. Он пожал плечами. Теперь она вместо того, чтобы стать мойщицей посуды в ресторане, вероятно, сделает карьеру на панели, а что потом?

Натянув на глаза кепку, он пересек улицу и направился к дому Жерара. Продавец газет выкрикивал последние известия. Какой-то лавочник опустил железную штору на своей витрине. Наступала ночь.

Жильбер зашел в арку дома, быстро прошел мимо комнатки консьержки и поднялся по лестнице, заставленной потертым ковром. У двери Жерара он заколебался и чуть было не повернул назад. Сверху кто-то спускался, это была женщина. Он нажал на кнопку звонка и стал ждать с бьющимся сердцем.

На верхней лестничной площадке появилась женщина. Он видел только ее ноги. Потом она показалась вся целиком, она была молодой и красивой. Охваченный тревогой, он позвонил еще раз. А если вдруг полиция устроила засаду у Жерара?

Женщина удалилась, бросив на него быстрый взгляд. Ее шаги затихали на лестнице. Нет, полиция не могла ради поимки одного-единственного человека держать в бездействии несколько бригад наблюдателей в течение долгих дней!

Отчаявшись, он уже собирался уйти, как вдруг услышал, что кто-то поднимается по лестнице. Он снова встал перед дверью.

У того, кто поднимался, были тяжелые шаги. Он подошел сзади к Жильберу.

— Что такое?

Голос Жерара. Жильбер обернулся. Жерар поставил свои два чемодана на пол и сказал в изумлении:

— Так! Что ты здесь делаешь?

— Тебя жду… Уже собирался уходить.

Жерар достал связку ключей, открыл дверь, взял один чемодан и вошел в квартиру, бросив при этом Жильберу:

— Ну давай, помоги мне, чего ты ждешь?

Жильбер взял другой чемодан и пошел вслед за своим другом. Квартира была погружена в темноту. Жильбер услышал, как Жерар пытается на ощупь найти электросчетчик, потом вспыхнул свет.

— Закрой дверь! Да не стой же ты там, как идиот.

Жильбер покорно подчинился. Никогда еще Жерар не разговаривал с ним таким резким тоном. Он нагнулся, подобрал пачку конвертов и протянул их своему другу.

— Ты уезжал? — спросил Жильбер.

— Да, деловая поездка на Лазурный берег. Мой патрон покупает там магазины и квартиры. Он собирается их заново отделать и… Заходи, садись!

Жерар прошел в кабинет, включил свет, открыл окно и сел, распечатывая свою почту. Он пояснил:

— Меня не было две недели, и погляди, как мало почты я получил!

Он отложил письма в сторону, не читая их, и закурил сигарету. Жильбер ждал вопросов. Зазвонил телефон. Жерар поднял трубку, и по его раздраженному виду Жильбер понял, что речь идет о работе.

— Да, господин Менар, я сейчас приеду… Я собирался вам звонить завтра рано утром… Да, но мой отчет еще не написан. Я еду! Хорошо… Завтра на работе. Всего доброго, господин Менар.

Повесив трубку, он вздохнул, потом спросил:

— Ты чего хочешь? Денег?

— Нет, я хотел тебя спросить… Считаешь ли ты меня виновным?

Жерар поднял глаза к небу.

— Тебе-то ведь от этого не легче, считаю ли я тебя виновным или нет. Ты читал газеты? Тогда чего ты ждешь, а не явишься добровольно в полицию? Или ты хочешь, чтобы тебя пожалели? В таком случае, уходи! Я слишком устал, и вся эта история мне отвратительна, ты слышишь? У меня нет никакого желания жалеть того, кто убивает молодых девчонок.

Жильбер встал очень грустный и разочарованный.

— Значит, ты считаешь, что это я?

— А кто бы, ты хотел, это был? Уж во всяком случае, не я!

Его левая рука поползла по письменному столу. Должно быть, он испугался. Рука сползла к первому ящику и тихо открыла его. Жильбер глазами следил за рукой. Она собиралась опуститься в ящик и достать оттуда револьвер. И что произойдет потом?

— И ты тоже, — пробормотал Жильбер, — но ты же меня знаешь…

— Ну и что? Я знаю массу людей, но это ни о чем не говорит.

Рука появилась вновь. В ней была полировальная подушечка для ногтей, которой он стал проводить по пальцам правой руки. Мгновение спустя он поднял глаза на своего гостя и сказал:

— Убирайся. Я на тебя достаточно посмотрел, и я не хочу, чтобы меня арестовали как соучастника. Мне следовало бы уже позвонить в полицию.

— Чего же ты ждешь?

Опустив плечи, Жильбер прошел через кабинет и вышел в прихожую. Он открыл дверь. В эту минуту он услышал, как Жерар набирает номер. Номер, состоящий из двух цифр. Тихо Жильбер закрыл за собой дверь.

Друзья бросили его. Оставался Паскаль? Может быть. Во всяком случае, у Жильбера не было желания видеть кого бы то ни было. Лучше было бы в конце концов сдаться. С этого ему следовало бы и начать.

Он вышел на улицу Ренн и медленно стал подниматься к Сен-Жермен-де-Пре. В магазине теле- и радиотоваров работал телевизор. Передавали новости. Жильбер замер перед витриной: его лицо крупным планом занимало весь экран. Он не мог расслышать комментариев и, прислонившись ухом к холодному стеклу, уловил:

— …сегодня во второй половине дня в Рамбуйе… удалось уйти из полиции…

Кто-то встал позади него. Он вздрогнул. Это были два подростка, мальчик и девочка. Девочка прошептала:

— Телевизионные новости! Поздно, мне надо возвращаться!

— Да еще восьми нет! — сказал парень.

Жильбер ушел. В это время сотни, тысячи парижан, с полным ртом, разглядывали его фотографию. Через пять минут все эти парижане, превратившись в загонщиков и стукачей, будут представлять для него опасность. Вдали раздались сирены.

Жерар предупредил полицию. Машины приближались, сейчас блокируют улицы, оцепят квартал, начнется проверка документов у прохожих…

Не двигаясь, он смотрел на три проехавшие мимо него машины. Охота на человека. Он собирался перейти на другую сторону улицы Вье-Коломбье, как кто-то схватил его за руку. Испытывая приступ тошноты, он попытался освободиться, но рука его держала крепко. Его свободная рука сжалась в кулак. Раздался ноющий голос:

— Переведите меня на другую сторону, я плохо вижу!

Маленький старичок, вооруженный белой тростью, уцепился за его руку так, словно от этого зависело его дальнейшее существование. Реакцией Жильбера было рассмеяться. Он помог старику перейти улицу. Но на другой стороне улицы слепой его так быстро не отпустил. Своим жалобным, отработанным за долгие годы голосом он стал упрашивать:

— Скажите, может быть, вы отведете меня домой? Я живу совсем рядом. Как вы?

Своими крючковатыми пальцами он сжимал запястье Жильбера, и даже если бы тот попытался освободиться, то смог бы это сделать, лишь ударив старика. Он вздохнул и, оставаясь по-прежнему охваченным приступом какого-то молчаливого веселья, дал себя увести. Старик, трогая концом своей трости нижние части витрин, все продолжал жаловаться:

— Мне тошно становится, что я дошел до этого! Но вы не можете знать, что такое старость, что такое не иметь больше глаз… У меня есть дети, но они не занимаются мной! Эх, старики, всем на них наплевать! Их бросают на произвол, не помня больше те жертвы, на которые они шли, чтобы воспитать вас! Эх, никогда не старейте!

Полицейская машина с визгом тормозов остановилась около них. Из нее вышел полицейский и устремился к ним. Жильбер застыл. Полицейский заметил белую трость, пробормотал что-то и, даже не глядя на Жильбера, вернулся в машину. Машина уехала. С жадностью слепой поинтересовался:

— Что произошло? Почему вы так дрожите?

Жильбер не ответил, хотел его увести, но слепой стал сопротивляться, крепко упираясь ногами и повторяя:

— Что случилось? Почему вы испугались? А? Это был полицейский? Чего он хотел? Ответьте!

Желая услышать ответ, он чуть не плакал. Жильбер изо всех сил пожелал его смерти, но слепой оставался живым.

— Да я не знаю, что это было. Полицейская машина. Выскочил полицейский, и меня бы схватили, вот все!

— Может быть, они ищут бандита, — сказал старик с надеждой. — Может, садиста из Медоны. Я все это слышал по радио! Они говорили, что он вернулся в Париж. Ну и дела! Скажите-ка, у вас есть сигареты?

Жильбер должен был остановиться и поискать. Поскольку старик за него все еще держался, он сказал ему:

— Отпустите меня на минуту, чтобы мне достать пачку! Я никуда не денусь!

Он сунул сигарету в беззубый рот мужчины, который не соизволил сказать спасибо, потом дал ему огня. В свете пламени он увидел вытаращенные глаза слепого, которые, казалось, глядели на него, и ему внезапно стало страшно. Он убрал зажигалку и сказал:

— Давайте поторопимся, мне надо возвращаться домой. Далеко еще?

— Да это здесь, совсем рядом…

Они подходили к Сен-Жермен-де-Пре. На фоне черного неба выделялась освещенная церковь. Полицейские сирены. Слепой потащил Жильбера в сторону узкой улочки. На этот раз он отчаянно колотил тростью по машинам, стоящим вдоль тротуара. Кузова отзывались в разных тональностях, а инвалид тихо посмеивался. Замедляя шаг, он сказал:

— Двенадцатый, это здесь.

Послушно Жильбер нажал на кнопку, и дверь дома открылась со щелчком. Слепой нащупал дверной проем и, схватив Жильбера за воротник, притянул к себе. Жильбер почувствовал его дыхание. Он был выпивши.

— Послушай-ка, малыш, дай мне немного деньжат, десять франков или пять! Ты же жалеешь бедного слепого?

С грехом пополам Жильбер высвободился. Этот человек, позабавив его сначала, а потом заставив понервничать, вызывал у него теперь тревогу.

— В сущности, это, может, ты и есть тот садист из Медона, а?

Жильбер удирал, преследуемый отрывистым смехом слепого. На углу улицы молодая женщина выходила из такси. Он бросился в машину, хлопнул дверью, все еще слыша смех. Шофер слегка повернулся к нему, ожидая услышать адрес. Жильбер дал ему тот единственный, который пришел в голову, — адрес Паскаля.

Он не мог идти ни к себе, ни к Клотильде. И шел от Жерара…

— Улица Сен-Андре-де-Зар.

Паскаль был его последней надеждой. Если Паскаль, в свою очередь, выгонит его на улицу, считая преступником, это будет знак судьбы. Знак того, чтобы не жить. И тогда он лучше бросится в Сену, чем идти сдаваться полицейским и психиатрам. Но по его поводу не скажут: «это был несчастный случай», как это было с матерью, в этом и будет единственное различие.

Паскаль Шана жил на узкой, как кишка, улице без воздуха и без света, по которой день и ночь ходили полки туристов. Такси оставило Жильбера на тротуаре. Жильбер поднял глаза. На четвертом этаже светились окна Паскаля. Он жил один.

Жильбер медленно поднялся по изогнутой лестнице и постучал в дверь с облупившейся краской. Паскаль открыл дверь, отпрянул на шаг назад, широко открыл рот и в итоге сказал:

— Заходи быстро. Тебя никто не видел?

— Никто, не бойся. Я ненадолго.

— Я боюсь не за себя, а за тебя. Где ты был? Ты великолепно выглядишь! Клянусь, ты вернулся с Лазурного берега!

Жильбер плюхнулся в кресло.

— Я возвращаюсь из Рамбуйе. Помнишь то место?

— Помню ли я? Ты лучше расскажи мне, что заставило тебя сглупить и смотаться таким вот образом?

Глаза Жильбера стали влажными от избытка благодарности. Вот, наконец, хоть нашелся человек, который не считает его преступником! Он посмотрел на Паскаля. Тот, высокий и худой, был одет в старинный халат с широкими рукавами. Его тонкие пальцы играли сигаретой. Он открыл шкатулку-сигаретницу.

— Хочешь?

— Да, спасибо.

Дым показался Жильберу сладким, его распирало от чувств. По ногам все еще пробегала конвульсивная дрожь, которую он не мог унять. Паскаль проницательно глядел на него. Он заметил:

— Ты изменился буквально за несколько дней. Мне кажется, выглядишь более зрелым.

— Я перезрел. Пора на свалку.

— Во всяком случае, мои поздравления по поводу того, как ты ушел от полиции. Они тебя ищут в направлении Камбре?

— Теперь уже нет. Они сейчас скорее в Рамбуйе.

Паскаль, не глядя на Жильбера, задал ему вопрос. Его губы едва заметно дрожали:

— Скажи, старина. Ты действительно убил этих девчонок?

Удрученный Жильбер развел руки.

— Ты мне не поверишь, но я сам ничего толком не знаю об этом! В глубине души я уверен, что никого не убивал. Уверен. Но слишком много людей убеждены в обратном! Сорок три миллиона французов не могут ошибаться одновременно! А я ведь совсем один!

Паскаль прикуривал каждую следующую сигарету от окурка предыдущей. Он сказал:

— Все свидетельские показания явно совпадают. И земля в твоей машине. Даже одна из твоих шахматных форматок, которую нашел мальчишка сегодня или вчера утром в медонском лесу в двухстах метрах от места преступления!

Жильбер поднял недоверчиво глаза.

— Форматка?

— Ну да! Как будто ты не знаешь, что это такое! Бумажный квадрат, на котором изображена шахматная доска и куда ты наклеивал фигуры для твоих задач! А сзади ты еще напечатал свои имя и адрес! Мальчишка искал там какие-то цветочки, а нашел ее. Ветром ее отнесло туда, поэтому при первом осмотре полиция ее не обнаружила.

Жильбер схватился руками за голову.

— Все сомнения отпадают. Я сумасшедший. Я совершил эти преступления. Тебе лишь остается вызвать полицию.

— За кого ты меня принимаешь? Ночь ты проведешь здесь совершенно спокойно. А завтра утром я пойду за врачом.

Длинная рука в успокаивающем жесте легла на согнутые плечи Жильбера.

— Ты неподсуден, старина. Тебя будут лечить и вылечат. Ты не можешь нести ответственность. Если твоя мать…

Они обменялись взглядами, которые многое говорили, и Паскаль осекся.

— Старик, извини меня. Ты ел?

— Я не голоден. Ты давно видел Жерара?

— Нет. Он вот уже четыре или пять дней как уехал из Парижа по своим делам.

— А твою машину починили?

— Да.

Они спокойно разговаривали о том, о сем, как приятели, которые не виделись несколько дней. Паскаль постелил Жильберу на диване и затем пошел в ванную. Жильбер медленно раздевался. У него в голове автоматически заработала маленькая счетная машинка. Сначала сложение, потом вычитание. Получившийся результат неизбежно подсказывал ему единственно правильное решение.

Ему оставалось лишь получить подтверждение. Но как?

Он закончил раздеваться и лег. Появился Паскаль в пижаме. Ему нравились широкие рукава, бесконечные воротники, мудреные складки. Он был похож на русского князя.

— Постарайся уснуть, Жильбер. Я тебе приготовил выпить.

Жильбер взял хрустальный стакан, поднес его к губам. Чистое виски. Он сделал несколько глотков. Паскаль ему пожелал спокойной ночи и удалился в свою комнату. Жильбер не допил свой стакан.

Бесшумно встал, сел за письменный стол, взял бумагу и ручку. Он собирался подготовить статью для «Ля Капиталь», в которой изложит свою версию событий, свою правду.

Он открыл один ящик стола, потом другой. Как раз тогда, когда он его закрывал, открылась дверь комнаты. В двери появился Паскаль и беззвучным голосом спросил:

— Что ты ищешь?

— Ничего, я пишу. Я вот только сейчас все вспомнил. Внезапно это пришло мне в голову. Я знаю, как все произошло.

Паскаль выдавил из себя смех и обеими руками оперся о стол, возвышаясь над Жильбером.

— Рассказывай!

— Одну минуту.

Быстрым движением Жильбер схватил рукав пижамы Паскаля и задрал его над запястьем. На белой коже выступали три царапины. Паскаль живо отдернул руку и, опустив рукав, спросил:

— Что это ты?

— Ничего. Но тем не менее я счастлив узнать, что убийца — это ты!