Он не мог решиться поверить в случившееся. Все так хорошо устроилось за то время, пока он слушал выпуск новостей. Садист нанес еще один удар — в Шантийи. В это время Жильбер находился в Рамбуйе вместе со свидетелем. И свидетель исчезает в неизвестном направлении, не сказав ни слова.

Жильбер обошел поляну туда и обратно. Мокрая земля налипала ему на сандалии. Это его навело на мысль осмотреть следы. На том месте, где стояла палатка англичанки, он узнал отпечатки своих босых ног. Но остальные следы он сам затоптал во время своей бесцельной ходьбы. Там уже больше ничего не разберешь. А эти следы, что полезного они могли бы ему дать? Он пойдет по ним до проезжей дороги, и на этом все кончится. Роберту уже давным-давно похитил какой-нибудь услужливый и предприимчивый автомобилист. Где ее найти? В каком городе Франции?

Он не знал даже ее фамилии. А она не ведала, что имела дело со слишком знаменитым Жильбером Витри! Если бы только он раскрыл ей свою личность, она смогла бы, слыша вокруг себя разговоры о садисте, установить между ними сходство и заявить затем о невиновности Жильбера! Но этого так и не случилось!

Удрученный, он вытащил на солнце свой надувной матрас и растянулся на нем. Ложась, он инстинктивно подогнул ноги под себя, подобно зародышу в утробе. В какой-то брошюре по психоанализу он прочитал, что это обычно означает стремление человека возвратиться в детство, его невозможность действовать как лицо, наделенное определенной ответственностью.

Он услышал шаги, скрип шестерней велосипеда, но даже не обернулся. Его пригревало солнце, чувствовал он себя хорошо, испытывая прямо-таки животное блаженство. Он открыл глаза лишь тогда, когда какая-то тень загородила ему солнце.

Жандарм. Два жандарма, оперевшиеся на свои велосипеды. Два молодых жандарма, задыхающихся в своей плотной форме и вытирающих лоб широкими жандармскими платками. Первый сказал с видом знатока:

— Как здорово, а?

— Вы мне закрываете солнце, — сказал Жильбер.

В конце концов, раз уж жандармы его все-таки обнаружили и раз он чувствовал себя невиновным, лучше уж тогда им показать, жандармам, что он их не боится и что его совесть чиста.

Жандарм немного отошел назад и, к изумлению Жильбера, положил велосипед на землю. Другой тоном человека, ведущего светскую беседу, заметил:

— Через час земля будет сухой. Вон как печет.

Он тоже положил свое средство передвижения на землю и обратился к Жильберу:

— Мы не очень вас побеспокоим, если положим свою форму в вашу палатку?

Жильбер разом уселся и посмотрел на них как на блаженных. Он тупо переспросил:

— Вашу форму?

— Ну да. Вы позволите? На земле она запачкается.

— Конечно, конечно, — пробормотал Жильбер, в высшей степени изумленный.

Он ошеломленно стал наблюдать за тем, как раздевались два жандарма. А те аккуратно сложили свою форму и положили ее на палатку. Они уже были в плавках. Чтобы снять носки, они уселись на выходящий из палатки напольный коврик.

— Мы с утра дежурили и решили, что не имеет смысла возвращаться, чтобы раздеться и чтобы потом снова вернуться сюда.

У Жильбера теперь было огромное желание расхохотаться. Лишенные своих жандармских атрибутов, оба жандарма были теперь не более чем двумя высокими загорелыми и шебутными парнями. Жильбер пошел купаться вместе с ними и испытал злорадное удовольствие, брызгая в них водой. Выйдя из воды, они стали все трое обсыхать на солнце, куря сигареты.

Жильбер им чуть не сказал «я — Жильбер Витри», только ради того, чтобы увидеть их физиономии, но это ненамного продвинуло бы его вперед. Он ограничился тем, что спросил, в курсе ли они поисков садиста из Медона.

— В курсе ли мы! Да нам про него прожужжали все уши! И приметы убийцы! И его фотография! И обратите внимание на это, и не упустите то! Во всяком случае, пока мы искали его здесь, в окрестностях, он задушил еще одну девчонку в Шантийи! Ну вы понимаете!

— Вы были где-то здесь этим утром?

— Ага. Мы все время крутились в лесу. Как наступила хорошая погода, начала твориться куча всяких темных дел! Эх, если рассказать об этом! Сегодня в ночь опять начнется!

Он замолчал, остановился на этой загадочной перспективе. Заинтересованный Жильбер продолжал расспросы.

— Значит, вы наверняка видели одну девушку-туристку.

— Да мы их несколько видели, туристов-то, сегодня утром, а, Франсуа?

— Ага. Даже если бы я был без формы, я бы все равно задал этим куколкам один или два вопроса!

В форме, вот где спасение, подумал Жильбер. Этот мужик, будь он в гражданском, стал бы заигрывать с какой-нибудь туристкой. А та сделала бы вид, что принимает его ухаживания, но до того рокового момента, когда ответила бы отказом. Рассердившись, он ее, может быть, изнасиловал бы, а затем задушил бы, чтобы та не разболтала. Но вот он в форме, а из уважения к ней он бы отнесся благопристойно к девушкам. В форме — спасение. Мы все должны были бы носить форму.

— Брюнетка в бежевых шортах.

— Она была одна?

— Да. Она собиралась ехать автостопом.

— Нет. Тех, которых мы видели, их была целая группа. Видели еще скаутов. Об этих ребятах мы сообщили леснику, потому что они здоровы устраивать пожары! Разводят такие костры, что потом никак не загасишь, даже ведрами воды! Еще по сигаретке?

Они старательно воткнули свои окурки в мокрую землю и снова закурили.

— А эту девушку, вы ее знаете? Она к вам должна вернуться?

— Совсем нет. Она была здесь, но ушла утром, пока я спал. Мне просто захотелось узнать, куда она отправилась. Это англичанка.

Понимающее подмигивание.

— Англичанка! Вы хотели ее, наверно, трахнуть, а? Но не тут-то было! Англичанки дают себя потискать, потрогать за зад, то есть полный набор, но потом, когда вы начинаете расстегиваться, они вас бьют по морде! Ох, чудачки!

— Но если англичанка красивая, тогда это что-то! — заметил второй жандарм.

И тут Жильбер выслушал великолепный набор штампов, касающийся англичанок, что у них большие ноги, что они курят сигары, что они фригидные, и это из-за их протестантского воспитания, что они носят подштанники до колен, и на коленках они удерживаются резинками, словом, обзор по данному вопросу был сделан за десять минут. Но ответ на главный вопрос, интересовавший Жильбера, был отрицательным. Жандармы не встретили Роберту, которая могла бы поведать им об Англии много нового и неординарного.

— Послушайте, — сказал один из них в заключение, — если она едет автостопом, ее обнаружат в один из ближайших дней в лесу под кучей листьев и моха. Только у вас она больше не вызовет желания.

— Ну вы преувеличиваете! — сказал Жильбер, в котором снова проскользнуло беспокойство.

— Я преувеличиваю? Послушайте меня как следует, в каждом автомобилисте дремлет преступник-садист.

— Но ведь не все преступники — автомобилисты!

— Нет, но все автомобилисты — потенциальные преступники. Вы не представляете себе, до какой степени возросла преступность с тех пор, как любой получил возможность иметь автомобиль или мотороллер! Смотрите. Предположим, у вас есть машина. Вы какой-нибудь коммерсант и едете в Эврё за заказом на черенки для мотыг. Какая-то девчонка вас останавливает. Вы ее берете, и поскольку она молода, носит шорты, вам видны ее ляжки, то вам в голову приходят кое-какие мысли. Вы пытаетесь ее трахнуть, она отказывается, и бац! Вы ее насилуете…

Жильбер рассеянно слушал из уст жандарма те же умозаключения, к которым сам пришел четверть часа тому назад. Жандарм заключил:

— Ведь почему взяли Ландрю? Да потому, старина, что он отвозил своих женщин в Гамбе поездом! И брал им билеты только туда! Вот. А если бы он вез их на тачке, то все было бы шито-крыто. Почему убийцам в наше время прогресса еще удается выкрутиться? Потому что благодаря автомобилю они совершают свои преступления вдали от своего дома!

Жильбер искренне восхищался ораторскими способностями жандарма. Почему этот человек из Медона стал убийцей? Потому что он мог увозить свои жертвы на своей машине в глухие места. Без машины он был бы вынужден встать у края леса и дожидаться, когда пройдет привлекательная женщина! И даже в этом маловероятном случае он смог бы удрать только на своих двоих, а значит, не очень далеко.

— В сущности, — сказал он, — уничтожив машины, мы уничтожим преступность!

— Не так скоро! Преступники существовали всегда, еще до изобретения самолета, да и после атомного взрыва они не исчезнут. Но все же, располагая автомашиной, преступник имеет в руках огромный козырь.

Он воткнул свой окурок в землю и добавил, подмигнув при этом:

— А кто мне скажет, что вы не укокошили эту англичанку? А? Вы с ней были здесь одни. Ночью тут никто не ходит, да и днем народу не много. Кто бы вам помешал закопать ее где-нибудь в лесу со всем ее снаряжением?

Жильбер напрягся изо всех сил, чтобы ответить шуткой, но чувствовал себя совсем не в своей тарелке:

— Вы знаете, я бы не стал дожидаться вашего визита, после того, как ее закопал бы!

— Ха-ха! А, может, мы вас застали в тот момент, когда вы собирались удирать!

Они вместе засмеялись. Потом жандармы, нырнув в палатку, забрали свою одежду и приобрели свой прежний вид. Тот, который был блондином, внезапно подошел к Жильберу. В руке он держал складную лопатку и размахивал ею. Изображая ярость, он закричал:

— Вот вещественное доказательство! Вы убили девушку и закопали ее этой лопатой! На ней еще осталась земля. Вы это сделали ночью, когда шел дождь.

— Я не виновен! — застонал Жильбер, не понимая уже как следует, шутит ли он или говорит серьезно.

Но когда оба жандарма сели на свои велосипеды и исчезли за стеной деревьев, Жильбер еще долго оставался неподвижным, глядя на грязную лопату. В конце концов он пожал плечами. Нет, со всем этим покончено. Он не убивал других женщин, в этом у него теперь была уверенность: значит, и эту тоже он не убивал.

Он стал искать новости по радио. Теперь он знал их расписание и то, что частные радиостанции уделяли происшествиям основное внимание.

После получаса песенок и унылой болтовни передали сводку новостей. Сообщили о новом преступлении. Забавно.

— Убийца Мари-Элен Лангонь только что арестован. Он признал свое преступление, которое, напомним, было совершено позавчера ночью в Шантийи. Причиной этой драмы явилась ссора между молодым человеком двадцати лет, считавшим себя помолвленным с девушкой, которая сообщила ему о том, что вышла замуж за другого. Убийца полностью признал свою вину. Однако его преступление не имеет ничего общего с убийством в Медоне и Сен-Жермене. В самом деле, в последнем случае жертва не стала объектом насильственных действий сексуального характера, и, более того, молодой убийца смог представить главному инспектору, ведущему следствие, Туссену, неопровержимое алиби для двух предыдущих преступлений, в которых он также обвинялся. Садист из Медоны по-прежнему остается на свободе!

Жильбер дрожал с головы до ног, глядя на складную лопатку.