Нынче к ночи — вода от запруды иной,
Нынче к ночи — вино из посуды иной,
Хочет друг расплескать драгоценную страсть,
Ветер веет — и запах повсюду иной.
Сердце жаждет добраться до Мекки мечты, —
Только путь предначертан верблюду иной.
Я в квартал нареканий напрасных вошел —
И вести разговор я не буду иной.
Грех мой только в страданьях и в муках моих,
Замутилась вода — не добуду иной.
Нам друзья наши радость приносят, но вновь
Каждый ищет другого — причуды иной.
Если в медном тазу мы увидим себя
Искаженными — просим посуды иной.
Все одежды похожи на свадьбе, в толпе.
Только дервиша плащ, словно чудо, иной.
Для желанья, для страсти отвергнутой есть
Площадь скорби — и нету покуда иной.
У любимой, поклявшейся верною быть,
В каждом месте любовник для блуда иной.
Твой рассудок, как птица, в силках ее кос,
Аромат не надежды оттуда — иной!
Нет любимых, и в мире сближения нет,
Лиц желанных нигде отражения нет,
Караван на заре поднялся, но, увы,
Если спутника нет, то движения нет.
Мимо мудрых пройдет совершенство твое,
И заслугам твоим сбережения нет.
Ты захочешь составить страстей гороскоп,
Только в утренний час звезд кружения нет.
Так сложились сегодня вселенной дела,
Что и в чаше — скорбей постижения нет.
Нрав на нрав не похож, и не сходны сердца,
Даже у янтаря притяжения нет.
Стала медь не в цене, оттого что теперь
К серебру чистоты — уважения нет.
Гнет грозится, но тверд справедливый судья
Перед властью и злом унижения нет.
Если путники силу теряют в пути,
Значит, у вожаков положения нет,
И надежда бесплодна — у бедных мужей
Есть желанье, но силы вторжения нет.
Отразило стекло грех вселенский, и нам
Остается вздыхать — утешения нет.
Мир не трогай — свершенья из мира ушли,
От больных продавцы эликсира ушли,
Лавку жизни закрой и сверни свой ковер —
Ведь давно знатоки кашемира ушли.
Нет под масками верных; открывшие лик
Дали верности знак — не турнира ушли.
Пробудиться не в силах рассудок хмельной,
А кто трезв и разумен, те с пира ушли.
Если ты остаешься — страдай и терпи,
Те, кто больше страдал, под секиры ушли.
Нет согбенных, отмеченных силон ума, —
Всех осмысленных слов ювелиры ушли.
Лью на сердце бальзам утешении, молюсь,
Чтобы слов драгоценных транжиры ушли.
Из-за змей недомолвок, Заххаковых{192} змей
Кости слов, а не только сапфиры ушли..
Тщетно, праведник, молишь о правде, — беги!
Все живые от гнета кумира ушли.
Замолчи, попугай{193}. Времена мудрецов,
Разговоров часы в тьму эфира ушли.
Нож напрасно ищу я — на этой земле
Все ножи, как по знаку факира, ушли!
Сад любви — в нем святыни цветка не найти,
Жизни жар — в нем души огонька не найти,
Не найти содержанья и смысла в словах,
Как в пустыне нагой ветерка не найти.
В битве жизни цари стали прахом — и вот
Животворной воды ни глотка не найти.
Алчность кружит умы, и лекарства ни в чем,
Кроме слова мессии, пока не найти.
Перлы светлые есть на шнурке бытия,
Но цены нм — она высока! — не найти.
Блеска многие ищут владыке вослед,
Но в пустыне тоски вожака не найти.
Мир в узлах наставлений благих, но того,
Кто разведал секрет узелка, не найти.
Ищем келью себе, только время не то:
Для раздумий нигде уголка не найти.
Но ищите защиты от гнева небес —
Ласки в битве со львом у клыка не найти;
Не ищите защиты от чар колдуна —
Ведь от яда гюрзы молока не найти.
Если правды в суде ты искать захотел,
То свидетеля наверняка не найти.
От отравы в крови без вина для души
Нам спасенья — порукой века! — не найти.
Я сгорел на огне устремлений своих,
Опечатал я дверь размышлений своих,
И глядел на укрытый от мира приют
Я в начале дороги сомнений своих.
Миновала весна моей жизни, и я
Отошел от жилья наслаждений своих,
В непогоду, без друга, влачусь я один,
Как свеча, среди ночи мучений своих.
Прожил годы, не зная ночной темноты, —
Жил при свете луны озарений своих.
Туча жемчуг роняет, старея, а я
Перлы смысла сбираю для бдений своих.
Был я светом, открывшим предметов черты,
Изобильным — в награду молений своих;
Был горящим в тумане светильником я,
Сокращающим масло мгновений своих;
Но стихами и прозой — трудами годов
Я умножил года поколений своих,
И друзья, облегчив мою душу, меня
Оплатили ценой восхвалений своих.
А когда я возжаждал следов правоты,
В безъязыкое время томлений своих, —
То влюбленные дали мне дружбы вино —
С ним я смешивал мед песнопений своих.
Мой калам музыкантов «хосровский напев»
Подарил из ларца сочинений своих.
Так довольна ли тень твоя, о Утарид{194},
Благосклонна ль к итогу свершений своих?
Пью я воду живую из моря стихов,
Равный Хызру, спасаю ее от оков;
Я, по воле небес, — справедливый судья
Там, где птицы, стихи и полет облаков;
Постигаю рассудком явленья, и мне
Воля неба видна, как узоры горшков;
Я — как птица: чем более я устаю,
Тем я выше парю — мой обычай таков;
И пока для людей я — посев, хлопочу,
Чтоб вода увлажняла дороги ростков;
Мое сердце — как страж, сон страны стерегу,
Чтоб врасплох не застал нас налет степняков;
Рядом с Ноем-отцом я блаженство вкушу,
Если будет близка добродетель веков;
Саблю памяти в пламя вложу, чтоб душа
Обрела бы закалку дамасских клинков;
Где бы тени красавиц ни вычертил свет,
Я, увидев, запомню душою зрачков;
Никогда меня с места не сдвинет молва,
Как солому гнилую — толчки каблуков.
Я и союзе с любовью, всегда молодой,
Потому что рожден под счастливой звездой;
Взор духовный проник в потаенность души,
Знаньем полон тростник, как источник — водой;
В долгой жизни моей милость неба на мне,
Как владыка, блюду башни веры святой.
Пробным камнем живу: я могу отличить
Драгоценный металл от породы пустой;
А звезда Утарид от печалей хранит,
Чудо женских одежд не грозит мне бедой;
Двуязычность людей — словно жало у змей, —
Я, как рыба, от них защищен глухотой.
Для скитальцев, бредущих у чванных домов,
Я — вожак, ибо я обручен с беднотой;
Для невежд — я осел, а для сведущих — царь,
Потому что стихи поверял красотой.
Я довольствуюсь костью во время нужды —
Птица счастья Хума одаряет едой;
Но нетленность порой отдаю за тщету —
За серебряный грош отдаю золотой.
С духом праведных не было б речи одной,
Если б вера в Али{195} не сдружилась со мной;
Ветер веры знаком, славословил его
На просторах несчастий скитавшийся Ной.
Розы радости топчут ослы — из-за них
Я скорблю, как дитя на земле неродной.
Много ль проку ишана с поэтом равнять?
Я подобен воде, умаляющей зной.
Есть стихи, словно лодки на высохшем дне, —
А меня в океане качает волной;
Вот стихов эликсир! Но случается так,
Что проходят стихи от людей стороной…
Над останками брата я горько рыдал,
Он в груди, этот прах, как за дверью стальной,
И от крови моей, что течет из очей,
Над могилой тюльпаны восстанут стеной.
Утарида сиянье легло на стихи,
Я — глаза Наблюдателя жизни земной,
А для мира всего, чтобы копии снять,
У поэта хватило бы скорби дневной…
Лозы праведных душ возлелей, о поэт!
Ты во все времена — плод лозы под луной.