Ничто не в силах нас заставить разлучиться!

Какою клеткою в плену удержишь птицу?

Кого ты оплела жгутами черных кос —

Того оковами не удержать в темнице.

Помогут ли слезы теперь и губ моих пламя сухое?

Навылет пронзила мне грудь ты пущенной метко стрелою.

Я думал, что этой любви ручей мелководен и узок, —

Но чуть оступился, и вмиг под воду ушел с головою.

Сказать ли, что с моей душой ты, став надменной, сделала?

Ты жизнь бесценную досель — ничтожной, бренной сделала!

Была бы, как твоя коса, ночь длинною, — тогда б

Все рассказал я, что со мной твоя измена сделала.

Не сплю я по ночам, а плачу. И от слез

В моих глазах туман, черней твоих волос.

А если и усну, то вижу сны, еще

Запутанней твоих рассыпавшихся кос.

Я горестный день расставания знал,

Что лживы твои обещания, знал.

Клянешь ты меня, а клялась мне в любви!

Но верь — я все это заранее знал.

Все, чем долгие ночи в беспамятстве жил я, — ушло.

Наважденье, бесценных богатств изобилье — ушло.

Свет души моей, мыслей хранительница сокровенных!

Ты ушла, и все то, что тебе говорил я, — ушло.

С протянутой рукой увидев бедняка,

Спешу ему отдать запястья и шелка.

Две сотни праведных сердец сынов Гянджи

Отдам, чтоб нищету утешить старика.

Желанный ли гость колосок там, где рдеют тюльпаны?

На розы взглянув, любоваться шипами не стану.

Зачем же, юнец, бородою курчавой гордишься?

Пусть щеки твои будут схожи с зарею румяной.

С кувшином из золота мир этот схож —

То горькую воду, то сладкую пьешь;

Но смертного часа оседлан скакун, —

Недолго ты здесь, на земле, проживешь.

Ты спьяна выронил вчера кувшин из рук.

О камень грохнувшись, заговорил он вдруг:

— Стал грудой черепков в единый миг, хоть я

Таким же, как и ты, был только что, мой друг.

Роза пунцовая вдруг побледнела —

К ней соловьиная трель долетела.

Листья срывая, она растерзала,

Словно безумная, в кровь свое тело.

Ярко озаряет сад наш пламя роз.

Жизнь — халат, расшитый лепестками роз.

Дунет ветер смерти — не найдешь тогда

В вырытой судьбою черной яме роз.