Как драгоценный слиток золотой,

Вот пахари стоят. И ты постой

И погляди: дневной наш свет — они,

Лучи, которым смерти нет, — они.

Они, как вздох, беспомощны, — и все ж

Ты в них цветенье сил живых найдешь.

Приди на поле в час дневных работ, —

От изумленья ты раскроешь рот:

Все диво здесь, все — поиски, затем

Что жизнь еще не прожита никем

Без поисков… Страсть пахаря одна:

Любить зерно, лелеять жизнь зерна.

Ужель иначе он не может жить? —

Собрать зерно и птицам предложить.

Где есть цветы, там есть всегда пчела,

Где выгода — нет алчущим числа.

Но рыбам от воды не убежать,

Но сердца от мечты не оторвать.

О хлеб, ты — труд, и слезы, и тоска!

Бродили люди в поисках куска

И опускались, бросив дом и кров,

На дно морское, в недра рудников.

И властелин обманывал дехкан —

На то ему язык лукавый дан.

Ты жемчуга извлек — меняй на хлеб!

Ты золото извлек — меняй на хлеб!

А немощен? Так руки протяни,

Моли, в мольбе аллаха помяни.

Богатому отдай свое зерно,

Взяв из него лишь зернышко одно!

Богатство есть? Так можешь пить и есть.

Поэтому на свете ложь и лесть.

Дехканин сеет, и дехканин жнет,

Грозы внезапной отовсюду ждет.

Малейшая травинка — и она

От молнии нигде не спасена.

Не жалел ты восхвалении для султана,

Поступал по наущению шайтана.

Царский сан себе кумиром ты воздвиг,

Опозорен ты, шайтанов ученик.

Воспеваешь ты царя — и этим славен.

Воспевая пустоту, ты сам ей равен.

Так узнай, кто был тобою восхвален:

Вскормлен в клетке шах и властью опьянен.

Знай: лишь камень золотой — его корона;

Знай: лишь камень — серебро литого трона.

Ты камням венца и трона даришь стих,

Сам же шах — лишь пламень гнева между них.

Он — не шах, то ярый гнев огнем пылает,

Хоть о том огнепоклонник и не знает.

Берегись — он жжет не только бытие,

Но и веру и награду за нее.