Достиг ты многих благ земных, но к большим не стремись:

Земное благо тянет вниз, святое благо — ввысь.

Горящий уголь без щипцов руками не возьмешь,

Скалу киркой не раздробив, рубинов не найдешь.

Лишь только вспыхнет небосвод — весь мир начнет сиять,

Лишь только страждущий вздохнет — ночь настает опять.

Пускай святыня далека, ступай в суровый путь,

А не достигнешь — все равно ей благодарен будь.

Рука, пласты угля круша, становится черна,

Душа, с народом злым дружа, становится грязна.

Два мира примирить в себе, о друг, нам не дано:

Две лодки схватишь за борта — потонешь все равно.

Слепец, кто вечности искал среди забот мирских,

Глупец, кто верности искал среди сердец людских.

Пусть враг не смотрит на тебя, доверчивым не будь, —

Был незаметным ветерок, а смог свечу задуть.

Не злись, когда решится друг твои грехи назвать,

Не дуй на зеркало свое, чтоб не тускнела гладь.

В любви то правоверный я, то дерзкий еретик,

Ведь для меня один закон — твой лучезарный лик.

Глаза в песочные часы я превратить бы мог —

Из глаза в глаз пересыпать прах от любимых ног.

Сто раз меня отвергла ты, а сердце встречи ждет,

Сто тысяч мук снесет мудрец, но праведным умрет.

Ах, иссякает жизнь моя, я сгорбился, иссох,

И равен сотне вздохов стал мой каждый горький вздох.

Из этой кельи ты одна прогнать могла бы тьму,

Увы, повсюду светишь ты — лишь не в моем дому.

Любимая — цветущий сад, но скрылась вдруг она,

И как смогу теперь узнать: зима или весна?

«Я плакала», — сказала ты, а лик — свежее роз.

Цвети, царица! Суждено лишь мне желтеть от слез.

О псы возлюбленной моей! Когда угасну я,

Хоть вы поплачьте обо мне, как старые друзья.