{279}
То губ нектар иль глаз твоих алмазная слеза ли?
А может быть, твои уста чужой нектар слизали?
Кокетством лук заряжен твой, и стрелы в сердце метят,
Ах, если б блестки яда с них на полпути слезали!
Стрела обиды в грудь впилась и сердце мне задела,
Едва утихнувшая страсть опять взялась за дело.
Так предначертано судьбой: мы страстью рвемся к юным,
И до других — кто нелюбим — влюбленным что за дело?
Дугою бровь, как меткий лук; стрелу мне брось навстречу,
Ах, долго ль мне еще, скорбя, лишь уповать на встречу?
Среди луноподобных звезд, что всех затмят красою,
С красой такой, как у тебя, другую разве встречу?
Рубины губ ее — огонь, они мне душу жгут.
Как лук мой стан, лишь потяни за тетиву, за жгут.
И клятвам верить был бы рад, но искренни ль они
И светоч верности в тебе зажгут иль не зажгут?
Нет, ты не роза, я правдив в сравненье этом смелом,
По бледности твое лицо соперничает с мелом!
Затворница! Румянец щек тому лишь дан в награду,
Кто не гнушается вином и в страсти будет смелым.
Кинжал разлуки в эту ночь затеял пир и справил,
Но рок, мне печень истерзав, недуг мой не исправил.
Тогда он в Тун{280} меня послал и пыткой мучил в Туне,
Как нужно мучить, — не забыв ни одного из правил.
Пока любимая в Сари{281}, грустить не перестану.
Когда ж сравнения искать для милой пери стану,
Я в сад пойду, в цветенье роз увижу лик прекрасный,
А рядом — стройный кипарис, ее подобный стану.
Бальзам для ран я не нашел, страницы книг листая,
Что тело мне терзает в кровь — не хищных птиц ли стая?
Огонь любви мне душу сжег, и в горькой той пустыне
Не отыскал ни одного целебного листа я.
Жестокий град коварных стрел мне душу поражал,
И в сердце две из них впились, как острых пара жал.
Алмазы горьких слез моих пролив к твоим стопам,
Я взоры россыпью камней бесценных поражал.
Мой взор состарила слеза, в страданьях пролитая,
Но ты, как прежде, — лишь мечта, что дразнит, пролетая.
Один — в тоске я смерти жду, но если ты со мною,
Мой, как у Хызра, долог век, — что ж вспомнил про лета я?
Чтоб ей сказать «не уходи», уста я растворил,
Но замер зов мой на устах и льда не растворил.
Ее капризам нет числа, упорству — нет границ.
Мир удивлен: такое зло каприз хоть раз творил?