Когда вышли из цирка, в разгаре был день. С жарким солнцем, с высокими белыми облаками.

- Купаться, - сказал Алька и запрыгал на здоровой, незабинтованной ноге. - Пойдём, Данка, да? - Он заглядывал ей в лицо, слегка подлизываясь.

- Можно, - отозвалась Данка. - Тебе полезно остыть. - Она повернулась к Яру. - С ним невозможно сидеть, верно? Хохочет, как сумасшедший, да ещё ногами колотит.

- Ну, а что делать, если клоуны? - заступился Яр. - Я сам хохотал, как в детстве… Когда я маленький был, у нас такие же клоуны выступали. Батон и Шура Печкин.

И подумал: «А может, эти же самые?»

- Вы хохотали нормально, а он - как будто его сто русалок щекочут, - сказал Чита, раскрывая на ходу книгу.

- Ты всё равно ничего не видел и не слышал, ты читал, - поддел Алька.

- Читал и слышал. И всё видел, - невозмутимо сообщил Чита. - Видел даже, как Игнат хулиганил.

- А что я… - не очень уверенно сказал Игнатик.

- А почему у Софии Марчес кубики два раза не туда падали, а петух всё время прыгал в вазу и кукарекал, как бешеный? Она чуть не плакала.

- Тик, ну как не стыдно, - сказала Данка. Впрочем, без особой строгости. Алька весело растопырил ресницы. Игнатик потупился, затеребил шортики и произнес Алькиным голосом:

- Я исправлюсь.

Яр хотел спросить, как это Игнатик сумел устроить такие шуточки, но Алька очень ехидно поинтересовался:

- Чита, тебя щекотали русалки?

- Нет, - хладнокровно сказал Чита.

- А откуда ты знаешь, как хохочут, если они щекотят?

- Липучка, - сказала Данка.

- Говорят, раньше русалки водились под обрывом у крепости, - сообщил Игнатик и пристроился к Яру. Взял его за рукав.

- Мало ли что говорят, - возразила Данка. - Тебе что ни скажи, ты всему веришь… Знаете, Яр, он просто до ужаса доверчивый. Сам такие штуки умеет делать, а верит всему, что ни скажут.

- Ну и что… - слегка надулся Игнатик. И поплотнее взялся за рукав Яра.

Яр благодарно посмотрел на его белобрысую макушку и спросил:

- А что за крепость?

- Старинная, над рекой, - объяснила Данка.

- Пойдёмте купаться к крепости! - оживился Алька.

- Только надо купить что-нибудь поесть, - рассудила Данка. - Через час вы запищите от голода… Тик, сколько осталось копеек?

Игнатик вытряхнул из кармана какие-то бумажки, огарок свечи и две монетки. Данка недовольно сказала:

- Зачем ты свечку-то с собой таскаешь? Смотри, от неё на кармане сальное пятно.

- Подумаешь…

Они шли по старой улице с двухэтажными домами. Вдоль потрескавшихся асфальтовых тротуаров цвели высокие тополя. В безветрии медленно падал тополиный пух. Тик сдувал его с большого белого каравая, который купил в подвальчике с вывеской «Хлеб и мука».

По тряской мостовой, позванивая, проскакивали мальчишки-велосипедисты. Почтенные пенсионеры в парусиновых пиджаках прогуливали пуделей и болонок. Псы морщились и чихали от пуха. Машин почти не было, протарахтел только голубой грузовичок, он вёз на прицепе бочку с квасом. Двое загорелых ребятишек в красных трусиках катили по дороге громадную камеру от автомобиля - тугую и блестящую. Она звонко прыгала на булыжниках.

- Нам бы такую, - вздохнул Алька. Тут же отвлёкся, завертел головой. - Ой, смотрите, фотография!

- Ну и что? - строго сказала Данка.

- Автоматическая же! Можно сняться и сразу карточки получить.

- Вечно ты выдумываешь. Зачем?

- На память Яру, - хитро сказал Алька.

- А в самом деле! - обрадовался Яр. - Давайте!

Он подумал, как здорово будет сохранить снимок этой замечательной компании. На память о чуде, которому он уже перестал (почти перестал) удивляться. По крайней мере, останется доказательство, что это было.

- А деньги? - спросила Данка.

Игнатик показал четырёхкопеечную монетку.

Они вошли в полутёмный фанерный павильончик. Плоский жестяной клоун у стены приподнял шляпу и задрыгал ногами. Над ним зажглась надпись:

- Дай, я опущу! - Алька толкнул монетку в щель старинного аппарата рядом с клоуном. Аппарат был нарисованный, а объектив у него - настоящий.

Все торопливо встали у белой полосы на полу. Яр оказался посередине, Алька слева, Игнатик справа, Данка и Чита по краям.

- Перестань читать, - сердито сказала Данка.

В это время зашипело, вспыхнул магниевый свет, все вздрогнули, Алька подпрыгнул и захохотал.

Через полминуты глаза опять привыкли к сумраку. Тогда зажглась новая надпись:

А ещё через минуту:

Клоун опять задрыгал ногами и поднял шляпу. Из щели под нарисованным аппаратом выскользнул на столик фотоснимок размером с открытку. Алька подхватил его, а клоуну снисходительно сказал:

- Спасибо.

На улице карточку подробно рассмотрели. И одобрили. Все получились похожие и весёлые. Только Чита всё-таки смотрел в книгу.

- Ну и ладно. Иначе это был бы не Чита, - заметила Данка и отдала снимок Яру. Он положил его во внутренний карман вельветового пиджака. При этом он заметил, что в кармане есть не то плоский бумажник, не то твёрдый конверт. Но тут же забыл.

Улица вывела на речной обрыв.

Река была широкая, с желтоватой водой, с толчеёй плотов у противоположного низкого берега. На том берегу толпились домишки слободы. За слободой тянулись луга и синели рощицы. Над ними висели светлые груды облаков.

Река плавно поворачивала, и зелёный с жёлтыми проплешинами обрыв изгибался широченной дугой. На дальнем конце изгиба Яр увидел крепость.

Это были кирпичные башни - квадратная и несколько круглых. Они стояли почти вплотную друг к другу - будто кто-то на краю громадного стола сдвинул вместе красновато-коричневые банки и коробку.

Вершины башен были неровные, с осыпавшимися зубцами.

- Странная крепость, - сказал Яр. - У нас такой не было.

Тик посмотрел на него с тревогой:

- А что? Это… плохо, да?

- Н-нет… - скрывая сожаление, отозвался Яр. - Но когда вы меня… когда я оказался у вас, то подумал сначала, что попал в свой родной город…

- Все-таки это Орехов, а не Нейск, - виновато заметила Данка.

- Да… Но непонятно, откуда столько знакомого… Даже цирк с Софией Марчес…

- Это Тик напридумывал так похоже, - сказал Алька. - Ой… - он перепуганно посмотрел на Яра.

Яр засмеялся, дотянулся, взлохматил ему и без того растрёпанную русую голову. И сказал, слегка наклонившись к Игнатику:

- Ну и молодец, что напридумывал… Двор у вас в точности такой же, в каком жил я. Мне даже показалось: вот поднимусь на второй этаж и окажусь в своей собственной комнате… И голубятня такая же… Голубей в ней не было, и мы там играли по вечерам.

- Как? - спросил Игнатик.

- По-всякому… Тоже придумывали… У нас тогда была постоянная компания: Валерка Дымов, Славик Раскатов, Димка Савченко, Юрик… фамилию не помню… и я… Девочки, правда, не было, - он покосился на Данку. - Сначала не было…

- А вас не ругали? - спросил Чита и оторвался от книги.

- За то, что не было девочки?

- Нет, за то, что пятеро, - быстро сказал Игнатик.

Яр по очереди оглядел всех. И Алька, и Тик, и Данка, и даже Чита смотрели на него с непонятным ожиданием.

- Братцы, - осторожно сказал Яр. - Я заметил непонятную вещь. У вас, по-моему, ужасно не любят число пять. Почему?

Алька сердито фыркнул. Тик быстро обвел друзей блестящими глазами и покрепче взял Яра за руку. Данка странно улыбнулась.

Чита пожал плечами:

- Это же несчастливое число. Все знают…

- Я-то не знаю. У нас такого нет, - сказал Яр. - Это что? Обычай? Примета?

- Всё на свете, - объяснил Чита. - Людям известно, что пять - это всегда не к добру. Во всех случаях жизни.

- Даже неприличным считается, если что-то пять, - сказала Данка. - Если впятером собираются, это… да никто и не собирается. Иногда только ребята, но за это попадает.

- Говорят, что хулиганство… - буркнул Алька.

- Ну… а мы сейчас тоже впятером. За это не попадёт?

- Это не впятером, - усмехнулся Чита. - Это четверо и один. Четверо ребят и взрослый. Считается, что он смотрит за детьми. Поэтому его даже в цирк пускают бесплатно.

- Ну, идём купаться-то? - жалобно спросил Алька. И шагнул к откосу. Там среди бурьяна и конопли начиналась тропинка и петлями спускалась к воде.

- Постой, Алька… Я хочу все же разобраться, почему такой обычай. Или даже закон?

- Закон? - удивилась Данка. - А откуда он возьмётся?

- Как откуда? Мало ли… Вам лучше знать. Может, от директора школы, может, от правительства…

- А откуда возьмется правительство? - сказал Чита. - Правительства были раньше, когда люди ещё воевали.

- А сейчас не воюют?

- Сейчас? - удивилась Данка. - Сумасшедшие, что ли? И без того хватает…

- Значит, по всей Земле нет войн?

- По какой земле? - сунулся Алька.

- По всему земному шару?

- А как это «земной шар»? - нерешительно спросила Данка.

- Разве планета - не шар?

- Шар, конечно, - заметил рассудительный Чита. - но при чём здесь земля?

- Разве планета называется не Земля?

- Земля - вот, - Чита колупнул ботинком траву и почву. - А планета - просто Планета. Она так и называется…

- А-га… - соображая, протянул Яр. - Ну что же… А разве других планет у Солнца не открыли?

- Давным-давно открыли, - объяснил Чита. - Альфа, Бета, Гамма, Дельта… и так далее. А наша - просто Планета. Потому что для нас она главная.

- Логично, - заметил Яр.

- Пойдемте же купаться! - отчаянно сказал Алька.

Яр его понял. Яру тоже ужасно захотелось сбежать по тропинке среди зарослей, сбросить одежду, бултыхнуться в воду. Потом свалиться на песок и, может быть, зарыться в него, в сухой и тёплый. И устроить с Тиком и Алькой возню. Вспомнить наяву берег Туры с такой же широкой желтоватой водой… Ну их, планеты. Хотя бы в этот летний день…

И все же Яр задал ещё вопрос:

- Если нет правительств, кто же управляет людьми на всей… Планете?

- А зачем ими управлять? - опять удивилась Данка. - Маленькие, что ли? Каждый и так знает, что ему делать.

- Да нет, говорят, всё же управляют, - как-то сумрачно возразил Чита.

- Мы ещё маленькие, мы это не проходили, - чуть насмешливо сказал Алька.

Игнатик заглянул Яру в лицо.

- В самом деле, пойдём купаться, Яр.

Они начали спускаться. Данка двигалась осторожно, боком. Алька, несмотря на забинтованную ногу, ускакал вперёд. Чита ухитрялся читать на спуске и ни разу не споткнулся. Игнатик не выпускал руку Яра.