Капитан Виктор Сайский сидел в кресле прямо и смотрел мимо Яра. В стёклышках старомодного пенсне Сайского блестели крошечные отражения плафонов. Длинные веснушчатые пальцы Сайский держал на подлокотниках. Когда он говорил, указательный палец правой руки слегка поднимался и опускался - будто отмеряя слова.

- Ярослав Игоревич… При всём уважении и доверии к вам, я вынужден сказать, что вы поставили нас в крайне трудное положение…

- Именно? - спросил Яр. Он всё больше хотел спать.

Капитан беспокойно шевельнулся. Его худое лицо с блестящими залысинами и рыжеватой щёточкой волос на миг потеряло уверенность. И всё же он сказал твёрдо:

- При всей боязни оскорбить вас, должен прямо заявить, что вашу историю мы не можем принять всерьёз.

- Говорите только за себя, капитан! - звонко и дерзко вмешался второй штурман и разведчик Дима Кротов. Он сидел рядом с Сайским, но сейчас дёрнулся, словно хотел придвинуться к Яру.

Старший астронавигатор Олег Борисович Кошка, рыхловатый и нерешительный, возился в кресле, виновато уставившись в пол. Иногда шумно вздыхал.

- Я говорю от себя и от имени вверенного мне экипажа, - сказал Сайский. - Мы на суперкрейсере дальней разведки, а не в студенческом клубе, Кротов. Мы несём службу поиска и должны принимать за истину только доказанные вещи и явления.

- Где же я, по-вашему, был? - отгоняя сонливость и начиная злиться, спросил Яр.

- Я как раз и хотел бы услышать это от вас. Где вы были, когда отсутствовали на борту крейсера в течение сорока трёх минут?

- Это смешно, в конце концов… На кой чёрт мне развлекать вас сказками?

- Понятия не имею, - сухо, но искренне произнёс Сайский. - Очевидно, есть причины, о которых мы не догадываемся… Я, как капитан, настаиваю чтобы вы их изложили… или привели доказательства, что ваш рассказ - правда.

- Я привёл. Вот фотография…

Олег Борисович Кошка нерешительно поднял голову.

- Яр, голубчик, это же несерьёзно… Обыкновенные дети… Милые такие, весёлые, живые. Абсолютно земные ребятишки…

«И одного из них нет», - подумал Яр. И сказал:

- Они и есть земные.

- Вот видите, - отозвался Сайский.

- Я не в том смысле… Просто они такие же.

- Все это противоречит современным космологическим концепциям, - сказал Сайский.

- А мне плевать, что противоречит, - безнадёжно сказал Яр.

Сайский взял со стола снимок, долго разглядывал. Потом спросил:

- Почему же не сработал сигнал тревоги? Он реагирует на малейшее изменение нормальной обстановки. Вы говорите - пришёл мальчик. Сигнал должен был отозваться на появление постороннего лица.

- Игнатик не хотел шума, - сказал Яр не Сайскому, а себе.

Сайский помолчал. Яр взял со столика и снова бросил на него четырёхкопеечную монетку.

- Это - тоже обычная вещь? Таких никогда не было на Земле.

Веснушчатый палец Сайского забарабанил по твёрдому подлокотнику невпопад словам.

- Ярослав Игоревич… Я скорее готов предположить, что и монеты, и ваш костюм, и снимок, и даже пистолет системы «викинг» изготовлены специально… для такой вот инсценировки… чем поверить в существование вашей Планеты.

- Да зачем нужна Яру инсценировка?! - подскочил в кресле Дима Кротов. - Подумайте, капитан! З а ч е м?

Сайский снисходительно сказал:

- Не знаю. Может быть, для розыгрыша. Может быть, для сенсации. Или для создания какой-то своей научной версии. Может быть… В конце концов, я не могу прочитать мысли Ярослава Игоревича. Но мне легче заподозрить любого человека в любом умысле, чем поверить столь фантастическим объяснениям.

- Значит, - медленно проговорил Яр, - все эти вещи я приготовил заранее, а потом прятался в укромном уголке, чтобы создать «эффект отсутствия»?

- Это всё же правдоподобнее, чем…

- А сигнал?! - крикнул Дима. - Если бы Яр не ушёл с корабля, а просто спрятался, аварийный сигнал не включился бы!

- Вот и странно, - пробормотал Олег Борисович. - Пришёл мальчик - сигнал не включился. Исчез Яр - сигнал сработал.

- Значит, я перестроил и схему сигнала, - усмехнулся Яр. - В запломбированном отсеке… Да-да, это всё же правдоподобнее, ч е м… Знаете, Сайский, вы зря стали капитаном. По двум причинам: во-первых, ваша логика не в состоянии перешагнуть установленные рамки. Во-вторых, вы не верите людям.

- Как можно не верить честному слову скадермена? - воскликнул Дима.

Сайский не взглянул на иму. Он стиснул подлокотники и тихо сказал Яру:

- Могу ответить вам тем же: вы плохой скадермен… Если верить вам, вы ушли с корабля вслед за незнакомым мальчиком. Таким образом, вы без разрешения оставили корабль во время вахты. Покинули экипаж в рейсе, не обеспечив замены, и тем самым…

- Вы не учитываете обстоятельств! - вспыхнул Яр.

- И вахты не было, был автоматический режим, - вмешался Дима.

- Я учитываю обстоятельства, - жёстко проговорил Сайский. - Увидев, что мальчик действительно уводит вас с корабля, вы обязаны были остаться в отсеке, не переступать порог… И теперь требуете, чтобы я верил вам.

- Мне, собственно, всё равно, - устало сказал Яр. - Можете не верить.

- Странно, что вам всё равно. Если я поверю, то вынужден буду отстранить вас от обязанностей и подвергнуть аресту за дезертирство.

- Меня? - сказал Яр и встал. «Надо же, - подумал он. - Я и не знал, что ещё могу так злиться. А ну, спокойнее».

- Вы не сделаете этого по трём причинам, капитан Сайский, - очень-очень вежливо проговорил он. - Арестовать может лишь равный по званию или тот, чьё звание выше. Я же, если сравнивать с боевыми рангами старого флота, имею звание, подобное вице-адмиральскому. На моём парадном мундире (а они до сих пор не отменены) на два шеврона больше, чем у вас. Это первое… Во-вторых, устав СКДР не предусматривает наказаний за дезертирство во время рейса - хотя бы потому, что оно не представляется возможным. И в-третьих, я просто не уверен, что позволил бы вам арестовать меня. Тем более что вы не встретили бы поддержки у некоторых членов экипажа. - Он мельком взглянул на Диму.

Сайский, откинувшись в кресле, снизу вверх смотрел на Яра. На веснушчатом лице капитана мелькнула тень улыбки.

- Меня остановило бы, пожалуй, только второе соображение. В самом деле, устав не предусматривает… А можно задать неофициальный вопрос, Ярослав Игоревич?

- Валяйте, - нервно сказал Яр и сел.

- Если то, что вы говорите, было… тогда… вас не смущала мысль, что вы бросили крейсер, бросили своё дело?

- Не смущала… Я думал об этом. Но я оставил крейсер без умысла. А дело, которое пришлось мне делать т а м, важнее того, что здесь. Я охранял детей, которые позвали меня для защиты… Я делал это плохо. Отвратительно. Я был нерешителен, глуп и беспомощен. И это сейчас мучит меня больше всего… И хватит об этом.

- И всё же… - Сайский снял пенсне. (И Яр вспомнил, как Чита снимал очки, но у Читы глаза оставались острыми, а у Сайского стали растерянными.) - И всё же… Вы ради этого оставили главное дело жизни. Которое было вашим долгом.

- Какое?

- Открывать новые планеты.

- Я открыл свою планету, - сказал Яр. - Жаль, что не судьба…

- Но вы утверждаете, что это не новая планета, а та же Земля…

- Землю иногда тоже надо открывать заново… Когда-нибудь вы убедитесь в этом. Увидите, что мы слишком забыли про неё… И не скажут ли потом, что все мы дезертиры?

- Смелое утверждение…

- Печальное утверждение.

- Собственно, кто дезертиры? Мы, скадермены?

- «Скадермены», - усмехнулся Яр. - Элита человечества, космическое дворянство… Нет, я имею в виду всех жителей Земли.

- За что же вы их так? Люди сделали нашу планету цветущей.

- Планета - не клумба… Вам не кажется, что люди разучились любить?

- Это неправда, Яр! - воскликнул Кротов.

Яр улыбнулся:

- Я не имел в виду вас, Дима… И я не про ту любовь. Я про ту, где тревога и боль друг за друга…

- Если люди счастливы, зачем боль-то? - нерешительно сказал Олег Борисович. - Яр, голубчик, ты что-то не то…

- Да, пожалуй, - согласился Яр. - Только всегда ли они счастливы? А что, если однажды мы вернёмся, и… Впрочем, такие дискуссии не предусмотрены уставом СКДР…

Сайский встал.

- Олег Борисович, прошу вас, ещё раз проверьте систему для выхода из режима. Дмитрий Васильевич, вас прошу быть в рубке на вахте.

- Но ведь до выхода ещё семнадцать часов! - строптиво сказал Дима.

- Это сейчас не имеет значения. Мы возвращаемся на Землю. В силу чрезвычайных обстоятельств.

- Что чрезвычайного вы усмотрели? - утомлённо спросил Яр. - Почему нельзя продолжать экспедицию?

- Это позвольте решать мне, Ярослав Игоревич. А вас я попросил бы незамедлительно написать подробный рапорт о случившемся. Надеюсь, вас это не затруднит?

- Затруднит, - сумрачно сказал Яр. - Я не могу… сейчас.

- Что ж, отдохните… Только прошу: если у вас возникнет намерение вновь покинуть крейсер, не делайте этого без предупреждения.

- Вам угодно иронизировать?

- Отнюдь…

- У меня не возникнет такого намерения, - с трудом сказал Яр. - Потому что мальчик, который приходил за мной… он уже не придёт. Я вам говорил… - У Яра перехватило горло. - И вы, капитан… и поэтому… я сейчас не могу писать рапорт. И подите вы к чёрту…

Сайский опустил глаза.

- Извините, Ярослав Игоревич…

- Простите нас, Яр, - сказал Дима Кротов и ушёл из кают-компании в рубку.

- Яр, ты… правда, отдохнул бы, - пробормотал Олег Борисович и, оглядываясь, побрёл к выходу. Сайский опять сел.

Яр отошёл к иллюминатору. За стеклом была панорама, изображающая берёзовый перелесок. Пластиковые листики вздрагивали от струи вентилятора. Пластмассовая божья коровка сидела на блестящих лепестках очень ровной ромашки. Яр закрыл глаза и уперся кулаками в тёплое стекло.

- Яр! - громко и странно позвал его Дима. - Ярослав Игоревич!

Яр оглянулся.. Дима - бледный, с какой-то неловкой улыбкой - стоял в дверном проёме рубки.

- Яр, там… к вам…

Дима шарахнулся от метнувшегося в рубку Яра.

В рубке смешались электрический и солнечный свет. У отодвинутой двери гермошлюза переминался с ноги на ногу сумрачный Алька.