Все напряглись. Жорж не торопился рассказывать; он медленно подошел к столу, взял графин и прямо из горлышка стал пить воду. Вода была желтоватой, с неаппетитным ржавым осадком, — что уж там придавало ей желтизну — хлориды ли какие-нибудь, гидрокарбонаты ли или же биологически активные компоненты вроде йода и железа, Тетюрин, конечно, не знал, но все здесь эту воду считали целебной, да и вообще эти края славились минеральной водой; во всяком случае, в штабе всегда стоял графин с желтоватой жидкостью, и любой желающий мог эту целебную воду пить.

Понятно, что наслаждался Жорж не столько водой, сколько производимым эффектом.

— Ну и как же он начал? — не выдержал Филимонов. — Взорвал себе сауну? Проколол себе шины?

— Хуже! Собаку ухлопал! Свою!

Кукин крякнул. Риторически как бы. Мол, а я что говорил?!

Вот что случилось. Полчаса назад — только что! — на этого мудака Каркара было совершено якобы покушение! Он вышел на набережную вместе с собакой. Четыре пули из проезжающего автомобиля. Три попали в собаку. Собаку наповал. Каркар невредим. Интервью раздает.

— Свидетелей нет, конечно? — спросил Колян.

— Свидетеля убили.

— Так все-таки убили кого-то?

— Я же говорю, собаку!

Филимонов побагровел и ударил кулаком по столу:

— Сссука!.. у-у, сссука!

Филимонов любил собак, все это знали. В Москве у него на попечении жены остался бобтейл.

— Ты чего? — спросил Тетюрин, пораженный реакцией Филимонова еще больше, чем самим происшествием.

— Гречиха сука, собаку не пожалел!

— Гречихин, — пояснил Колян, — мордодел Каркара, концептуалист блока «Честь и достоинство».

Борис Валерьянович поинтересовался породой пса. Жорж точно не знал:

— Не то сенбернар, не то доберман…

— Сенбернар, наверное, — предположил Кукин. — Народ сенбернаров больше жалеет.

— Суки, какие суки! — качал головой Филимонов. — Сенбернара, скоты!..

Позвонили в подконтрольные Косолапову «Ведомости», там ждали корреспондента с места события; еще не приехал, но общая картина уже прояснилась: определенно, стреляли в Каркара, его защитила собака.

— Ах, собака его защитила!

— А что, — оживился Колян, — хорошо работают. Представьте только, фотография на первой полосе. «Он спас Каркара». Каркар и Гавгав.

— Не надо шутить, — сурово произнес Филимонов. — Я, конечно, циник и мизантроп, но всему есть пределы.

— Если иметь в виду осознанное управление возможностями, — рассуждал Борис Валерьянович Кукин, — было бы эффективнее собаку не убивать, а только ранить. Ее бы лечили, публиковали бы бюллетени о состоянии здоровья. За три дня до выборов она бы умерла.

— Перестаньте, — попросил Филимонов.

Рита заплакала.