Неожиданно появился врач.

— Не стоит так нервничать, — сказал он. — Вам понравится ваша палата. Оттуда открывается замечательный вид.

Я подумал, что, если начать скандалить, они чего доброго еще напялят на меня смирительную рубашку. И сдался.

Палата оказалась и впрямь очень милой, вид из окна открывался чудесный, но я ее заранее возненавидел. Ясно, что меня сюда запрятали с определенной целью.

Вскоре открылась дверь, и вошел Ривкин.

— Добрый вечер, мой мальчик! Что тут происходит?

— Почему меня сюда перевезли? — спросил я, пытаясь сесть. — Что они замышляют?

Ривкин пододвинул к кровати стул и сел.

— Я думаю, доктор не хочет, чтобы другие больные меня тут видели, — заявил он. — Наверное, поэтому. Он хороший парень, этот доктор. А может, решил, вас стесняет, когда полицейский допрашивает при посторонних. Вот вам и другая причина.

— Как-то об этом не подумал. Скажу откровенно, мне показалось, что схожу с ума, потому меня и упрятали в отдельную палату.

Ривкин достал пачку сигарет.

— Не надо забивать себе голову подобной чепухой. — Он зажег одну сигарету, протянул мне, потом прикурил другую. — Если медсестра нас засечет, то, думаю, устроит тут тарарам.

Я улыбнулся, он вселил в меня уверенность.

— Жаль, что вы раньше не пришли. Я уже начал беспокоиться.

— Дел, знаете ли, было много. — Ривкин какое-то время разглядывал кончик своей сигареты, затем устремил на меня пристальный взор. — Мне надо сказать вам нечто весьма важное. В силах ли вы вынести небольшое потрясение?

Сердце заколотилось, я сделал глубокую затяжку.

— Думаю, что да. А в чем дело?

— Машина, о которой идет речь, была не марки «бентли», а черный «бьюик» с откидным верхом, сиденья из красной кожи, колеса и фары утоплены в корпусе. Вас обнаружили за рулем. Женщина сидела сзади. Чтобы ее вытащить, пришлось выдирать сиденье. Кроме вас двоих, в машине никого не было. Я сам осмотрел машину и место аварии. И беседовал с полицейским, который первым прибыл на место аварии.

Я смотрел на него не шевелясь. Хотел сказать, что он врет, но не мог. Сигарета вывалилась изо рта и упала на пол. Ривкин нагнулся и поднял ее.

— Ну, ну, мой мальчик, я же предупредил, вас ожидает небольшое потрясение. Не стоит, однако, терять самообладание.

Я понимал, что Ривкин говорит правду, и тем не менее пытался уверить себя, будто он лжет.

— Вы сказали, что авария с вами случилась двадцать девятого июля, — продолжал полицейский участливым тоном. — На самом же деле это произошло в ночь на шестое сентября. Больничная книга учета подтверждает дату аварии. Какой вывод вы сами можете сделать?

— Никакого вывода! Я только знаю, что мы врезались в ту машину после матча с Кидом из Майами, а было это двадцать девятого июля! Клянусь, говорю вам сущую правду!

— Не сомневаюсь, вы именно так и думаете, но в действительности все происходило иначе. Возможно, вам наше объяснение придется не по душе, но все же позвольте его изложить. Доктор считает, вам потребуется еще несколько недель, чтобы память полностью восстановилась. Ведь у вас было сотрясение мозга, и пока не наступит окончательное выздоровление, вам может всякое привидеться. Давайте попробуем воспринимать все так, как я вам говорю.

Я облизал языком пересохшие губы.

— Валяйте.

— Вечером двадцать девятого июля в нескольких милях от Пелотты действительно произошла авария. Две автомашины, следовавшие навстречу друг другу с большой скоростью, столкнулись и перевернулись. Одна из них — «бентли» черного цвета — загорелась. Водитель ее по имени Джонни Фаррар, боксер, погиб.

Такого нельзя уже было больше терпеть. Дрыгнув ногами, я попытался подняться.

— Да вы с ума сошли! Ведь Фаррар — это я! Меня зовут Джонни Фаррар. Вы что, придурка из меня сделать хотите?

Я откинулся на подушку. Меня била дрожь.

— Пелоттские газеты поместили подробный отчет о случившемся происшествии, — снова заговорил полицейский. — Расписали во всех деталях. Я вам покажу потом газеты. Мне кажется, что вы уже где-то об этом читали. И описание происшествия произвело на вас определенное впечатление. Спустя месяц вы сами попадаете в аварию. У вас сотрясение мозга. И ранение в голову. И когда вы пришли в себя, то решили, что вы и есть Фаррар, с которым несчастный случай произошел двадцать девятого июля. Понимаете? Потребуется несколько недель, чтобы избавиться от этого заблуждения. Вам надо только расслабиться и как следует отдохнуть. И все встанет на свои места, если только вы не будете упорствовать. Но не надо воображать, будто вы Фаррар. Никакой аварии с вами двадцать девятого июля не было. И вы никогда не выступали в поединке с Кидом из Майами. Выбросьте это из головы.

— Вы что, всерьез полагаете, что я хоть на секунду поверил вашей дурацкой сказке? — спросил я. — Мне-то известно, что я Фаррар! И я дрался с Кидом. У меня есть друзья, они могут подтвердить. В Пелотте живет человек, который меня знает. Доставьте его сюда, он вам скажет, кто я есть на самом деле. Его зовут Том Роше, у него свой кабачок.

— Так оно и есть, — ответил Ривкин. — Я с ним беседовал. Газеты писали о нем. Именно он, его жена Алис и некий Солли Брант опознали труп. Вы же их имена тоже, конечно, видели в газете и вообразили, будто знаете этих людей. Держите газету. Здесь вы прочтете про эту историю и убедитесь, что я говорил правду.

Действительно, все было пропечатано именно так, как он и рассказал, только забыта одна деталь. В газете сообщалось, будто я украл этот «бентли».

Я отбросил газету и почувствовал, что задыхаюсь.

— Мы попытались идентифицировать «бентли», — сказал Ривкин. — Однако номера на машине оказались фальшивыми. Зато удалось установить, кому принадлежал «бьюик».

— Ну и что? Кому же он принадлежал? — спросил я сдавленным голосом.

— Да вам же, мой мальчик! Вас зовут Джон Рикка, вы проживаете в городе Линкольн-бич, бульвар Франклина, дом номер тридцать девять, квартира четыре.

— Вы лжете!

— Успокойтесь, прошу вас! — произнес он. — Я же предупредил, потребуется время, прежде чем вы окажетесь в состоянии правильно воспринимать то, что я вам рассказал. Ваша личность ведь установлена, вас опознали.

Этого только еще не хватало!

— И кто же меня опознал? — поинтересовался я.

— Да ваш двоюродный брат. Потому-то вас и поместили в отдельную палату. Как только была установлена ваша личность, брат сделал все для того, чтобы обеспечить вам максимум комфорта и внимания.

— Нет у меня никакого двоюродного брата и меня никогда не звали этим дурацким именем Рикка! — закричал я, колотя кулаками по одеялу.

— И все-таки у вас есть двоюродный брат. Вчера вечером, когда вы спали, он заходил вас навестить. И тут же вас признал. Добавьте еще номер автомашины и поймете: сомнений быть не может!

— Не верю ни одному вашему слову! Нет у меня двоюродного брата, слышите, вы! Говорю же вам, я — Фаррар!

Ривкин смотрел на меня, почесывая за ухом. Вид у него был одновременно и снисходительный и раздосадованный, будто он разговаривал с сумасшедшим.

— Послушайте, мой мальчик, постарайтесь взять себя в руки. Может быть, когда вы его увидите, то сразу признаете.

Сердце мое вдруг остановилось.

— Кого его? Что вы тут болтаете? О ком говорите?

— О вашем двоюродном брате, Рикка. Он ждет тут, в коридоре.

Он вошел бесшумно, как призрак. Это был пузатый человек с толстыми короткими ножками. Мелкие красные прожилки на его круглой физиономии сплетались словно нити сетки. Глаза у него были безжизненные, будто осколки стекла. Толстые красные губы застыли в улыбке, которая не выражала ничего. Я был точно уверен в одном: никогда этого человека видеть мне не доводилось. Одежда и украшения на нем были высшего качества. На мизинце красовался перстень с бриллиантом величиной с голубиное яйцо. В правой руке посетитель держал огромный букет темно-красных роз.

Он остановился у кровати и какое-то время молча взирал на меня. Ривкин с умиленным видом ретировался в сторону.

— Здравствуй, Джонни, — сказал толстяк.

Голос у него был тихий и вкрадчивый.

Я не разжимал губ. Просто не в силах был вымолвить ни слова. Мне казалось, все происходит в каком-то кошмарном сне.

— А он весьма неплохо выглядит, — продолжал толстяк, улыбаясь Ривкину. — Боже мой, Джонни, как ты меня напугал. Я тебя искал повсюду. Как ты себя чувствуешь?

— Я вас не знаю, — ответил я скрипучим голосом. — Уходите!

— Ну, ну, мой мальчик, спокойно! — тихо сказал Ривкин. — Пусть он с вами побеседует. Вы же хотите поскорее выздороветь, не так ли? Нам надо постараться заставить ваш рассудок правильно функционировать.

— А я говорю, мне этот тип не знаком!

Толстяк положил букет роз на столик в изголовье кровати.

— Тебя сильно контузило, Джонни, — сказал он. — Но доктор думает, я смогу тебе помочь.

Этот тип вызывал у меня чувство страха. Несмотря па улыбку, в его взгляде было что-то леденящее.

— Мне нечего вам сказать.

— Ну, ну, Джонни, попытаемся вспомнить прошлое. Неужели ты забыл Джинни?

Неужели это не кончится никогда? Я вцепился руками в простыню.

— Не понимаю, о ком вы говорите! Не желаю вас видеть!

— Ты не помнишь Джинни? Девушку, на которой хотел жениться? — Он повернулся к Ривкину и пожал плечами. — Просто в голове не укладывается.

Я смотрел на него, не шевелясь.

— Мне пора идти, — решил Ривкин. — Не расстраивайтесь, мой мальчик. Все в конце концов образуется, надо только немного постараться.

Мне хотелось сказать ему, чтобы он не уходил. Мне хотелось сказать ему, чтобы он очистил палату от этой жуткой кучи мяса, но язык словно прилип. Ривкин ушел, качая головой.

После его ухода наступило долгое молчание. Толстяк тихонько сопел, глядя на меня змеиным взором, жирные губы по-прежнему изображали улыбку.

— Вы тоже уходите, — сказал я.

А он подошел ближе и сел на стул.

— Ты знаешь, как этого типа прозвали в полиции? — спросил он. — Лиса Ривкин. А ведь он тебя купил этими словами «мой мальчик, мой мальчик!». Пари держу, ты и впрямь поверил, будто он вовсю старается тебе помочь? Ну так нет. Он только добивается, чтобы ты проникся к нему доверием, и когда он будет уверен, что ты размяк и ослабил защиту, то обвинит в убийстве и постарается сделать так, чтобы все сошлось. Не будь меня, ты сейчас сидел бы в тюрьме. Ривкину не хватает только одного — мотива преступления. А я мог бы ему в этом помочь. Но я ничего не сказал, потому что имею к тебе предложение.

— Не желаю слушать! — ответил я. — Уходите отсюда!

— Им неизвестно, кто была эта женщина. Я мог бы им сказать, и стоит мне только это сделать, тебе крышка. Конечно, я ничего не буду иметь, но если понадобится, то покончу с тобой так, как не раз приходилось с другими.

— Не знаю, о чем вы тут говорите! Вы не мой двоюродный брат! Я вас никогда раньше не видел!

Его улыбка сделалась еще шире.

— Разумеется, никакой я тебе не брат! Хочешь, скажу это Ривкину? Тогда ему придется обвинить тебя в трех убийствах сразу. Но хватило бы и одного.

— Вы принимаете меня за кого-то другого, — произнес я, стараясь придать голосу твердость. — Меня зовут Джон Фаррар. Я не Рикка и вовсе не ваш двоюродный брат. А теперь прошу вас удалиться отсюда!

— Я прекрасно знаю, что ты Фаррар. И что ты убил Вертхама и Рейзнера. Мне о тебе все известно. И ее ты прикончил тоже. Не будь пистолета, они бы еще могли поверить в несчастный случай, но пистолет-то нашли, а на нем — твои отпечатки пальцев.

— Так вы знаете, что я Фаррар?.. Значит, вы лгали, когда утверждали, будто я Рикка?

— Ривкин поверил, что ты Рикка, — сказал толстяк, — и пока он в это верит, ему можно продолжать пудрить мозги. Но если узнает, что ты Фаррар, тебе конец.

Я прижал ладони к вискам. Казалось, вот-вот сойду с ума.

— Ладно, хватит шутки шутить. — И улыбка его вдруг исчезла. — Давай работать вместе, тогда дело сладится. Я тебе скажу, как обхитрить Ривкина. Раз мы вместе, то помогу тебе выкрутиться. — Он вытянул вперед голову, положил руки на колени и в таком положении стал похож на черепаху. — Где ты спрятал деньги?

Я молча закрыл лицо руками.

— Послушай, — сказал он, — ты ведь в тунике и выйти из него сможешь только с моей помощью. Все можно уладить. Попрошу Хейма заняться этим делом и поговорю с Ривкином. Скажи мне, где деньги, и будет полный порядок. Выйдешь отсюда чистый, как ангел. Ну, что ты на это скажешь?

— Мне непонятно, о чем вы говорите, — ответил я, и твердость, с какой это было сказано, поразила меня.

— Подумай, Фаррар. У тебя нет никаких шансов смыться с деньгами. Я скажу тебе, что намереваюсь предпринять. Можешь рассчитывать на мою поддержку. Даю тебе пять кусков, а с Ривкином улажу все сам. Так будет по-честному, согласись!

— Если вы полагаете, что Ривкин может обвинить меня в чем угодно, то пусть так и будет. Повторяю, вы принимаете меня за кого-то другого. Поверьте, я ни слова не могу понять в этой истории с деньгами.

— Не надо нервничать, Фаррар, — сказал он. — Ты что, не доверяешь мне? Но поразмысли хоть малость: мне ведь на тебя наплевать. Когда ты отсюда выйдешь, будешь свободен, как ветер. Что мне тогда: sa дело до тебя? Вот им-то не все равно, а мне — чихать. Отдай деньги, а я тебя вытащу отсюда.

— Не знаю ничего, — ответил я. — И даже если бы знал, то уж вам бы не сказал. А теперь выметайтесь отсюда!

Толстая физиономия превратилась в искаженную гневом маску.

— Дурак! — вскричал он дрожащим от ярости голосом. — Где ты припрятал монету? Если не скажешь, ты у меня пожалеешь, что появился на свет.

— Пошел вон!

Толстяк овладел собой. Ничего не выражающая улыбка вновь появилась на его губах, он встал.

— Прекрасно, пусть будет так, коли на то пошло, — сказал он. — Поступай как знаешь. Через пару часов ты окажешься за решеткой. Думаешь, на тебе повиснет одно убийство? Ошибаешься! Целых три! Сидеть тебе в тюрьме до конца дней своих!..