Пронзительно зазвенел звонок, знаменуя смену уроков, и через секунду тихие коридоры средней школы имени Престона захлестнула суматоха. Главный кондиционер все еще был сломан, в туалетах воняло сигаретным дымом и марихуаной, но шум, крики и хохот подчеркивали радостную беззаботность.

Однако многие смеялись неискренне. Все ученики знали, что для средней школы имени Престона нынешний год последний. Как бы жарко и противно ни было в Инферно, все равно он оставался их домом, а покидать родное гнездо всегда тяжело.

Они воплощали историю борьбы своих предков, их черты зеркально повторяли черты рас и племен, пришедших с юга, из Мексики, и с севера, из самого сердца страны, чтобы в поте лица своего выстроить себе дом в техасской пустыне: там — гладкие черные волосы и острые скулы навахо; тут — высокий лоб и черный непроницаемый взгляд апача или чеканный профиль конкистадора, а рядом — светлые, каштановые или рыжие вихры приграничных жителей и пионеров, жилистое сложение объездчиков мустангов и широкий уверенный шаг переселенцев с востока, ступивших на землю Техаса в поисках счастья задолго до того, как в миссии под названием Аламо прозвучал первый выстрел.

Все это было здесь — в лицах и осанке, в походке, словечках, манере говорить переходящих из класса в класс учеников. По коридорам двигались столетия выяснения отношений, угона скота и кабацких драк. Но если бы предкам этих ребят, даже одетым в оленьи шкуры истребителям индейцев и снимавшим с них скальпы храбрецам в боевой раскраске, представилась возможность посмотреть, что за мода воцарилась нынче в Краю Благословенной Охоты, они перевернулись бы в гробах. У некоторых парней волосы были сбриты под ноль, у некоторых — начесаны длинными иглами и выкрашены в возмутительные цвета; кое-кто коротко стригся, оставляя на затылке длинные пряди, свисавшие на спину. Многие девчонки выщипывали волосы так же безжалостно, как мальчишки, и красили их даже более броско и крикливо. Одним нравилась гладкая стрижка «принцесса Ди», а другие щеголяли зачесанными назад гривами, уложенными на гель и украшенными перьями, неосознанная дань индейскому происхождению.

В одежде царила полная анархия: спортивные костюмы, армейские пятнистые комбинезоны; матрасно-полосатые рубахи, отделанные бахромой из оленьей кожи; футболки, превозносящие рок-группы вроде «Хутеров», «Бисти Бойз» и «Дэд Кеннеди»; майки для серфинга в узорчатую полоску ядовитых цветов, от которых рябило в глазах; пятнистые, собственноручно вываренные штаны защитного цвета; линялые и заплатанные джинсы; усаженные булавками штаны с полосками флюоресцентной краски; походные башмаки; раскрашенные от руки кроссовки; дешевые тапочки; гладиаторские сандалии; незамысловатые шлепанцы, выкроенные из старых покрышек. В начале года форму еще соблюдали, но как только стало ясно, что отсрочки средней школе имени Престона не видать, директор — низенький латиноамериканец Хулиус Ривера, прозванный школьниками «Маленьким Цезарем», — мало-помалу махнул на все рукой. Школьников округа Презайдио станут возить на автобусах за тридцать миль отсюда, в Марфу, а сам Маленький Цезарь в сентябре будет в Хьюстоне преподавать геометрию второму классу Нортбрукской средней школы.

Часы отсчитывали секунды, и юные потомки первопоселенцев, ранчеро и индейских вождей потянулись к кабинетам, в которых должен был проходить следующий урок.

Рэй Хэммонд рылся в своем шкафчике, отыскивая учебник английского. Поглощенный мыслями о том, что нужно идти в другое крыло школы на следующий урок, мальчик не замечал, ч т о надвигалось на него сзади.

Он достал книгу из шкафчика. Вдруг нога десятого размера, обутая в стоптанный армейский ботинок, выбила учебник у него из рук. Книга раскрылась (в воздух полетели тетрадки, закладки и непристойные рисуночки) и звонко шлепнулась о стену, чуть не задев двух девочек у фонтанчика с питьевой водой.

Рэй поднял глаза, казавшиеся за стеклами очков большими и испуганными, и увидел: судьба наконец его настигла. Его взяли за грудки и приподняли так, что он встал на носки кроссовок.

— Ты, раздолбай, — невнятно проворчал чей-то голос с сильным акцентом, — чего стал на дороге? — Парень, который сказал это, был примерно на шестьдесят фунтов тяжелее своего пленника и на четыре с лишним дюйма выше. Звали его Пако Ле-Гранде, у него были плохие зубы и угреватая, ухмыляющаяся, хитрая физиономия. По толстой руке ползла вытатуированная гремучая змея. В красных, воспаленных глазах Пако плавал туман, и Рэй понял, что парень утром курил в туалете травку и хватил лишку. Обычно свои визиты к шкафчику Рэй подгонял по времени так, чтобы разминуться с Пако, чей шкафчик находился справа от шкафчика Рэя, но от судьбы не уйдешь. Пако накурился и был готов проучить кого угодно.

— Эй, Рентген! — За Пако стоял еще один мальчишка-латиноамериканец по имени Рубен Эрмоса. Он был ниже и куда легче Пако, но и у него горели глаза. — Гляди не наложи в штаны, a м и г o!

Рэй услышал, как рвется его узорчатая полосатая рубаха. Он висел, едва касаясь пола кончиками пальцев, сердце в тощей груди бешено колотилось, но лицо выражало космический холод. Зрители попятились, стремясь оказаться подальше от опасной зоны. Ни одного «Отщепенца» в поле зрения не было. Пако сжал пальцы в чудовищный, испещренный шрамами кулак.

— Ты же помнишь правило, Пако, — сказал Рэй как можно спокойнее. Никаких неприятностей в школе, мужик.

— Имел я твое правило! И школу! И тебя, четырехглазый кусок…

Бац! — сбоку в голову Пако врезался учебник домоводства в голубой обложке, с которой улыбались Симпсоны. От удара Пако покачнулся, хватка ослабла, Рэй вывернулся на свободу и на четвереньках отбежал по зеленому линолеуму к фонтанчику.

— Ты, хрен моченый, молчал бы, кто кого имел. У тебя и яиц-то нет, сказал прокуренный девчоночий голос. — А то начнешь думать о том, чего тебе никак не сделать.

Рэй узнал этот голос. Между ним и Гремучками встала Отрава. Ростом эта старшеклассница была чуть ниже шести футов; свои светлые волосы она начесывала в «могаук», а виски брила наголо. Ходила Нэнси Слэттери в тесных, обтягивавших зад и длинные сильные ноги блекло-зеленых брюках, а размах атлетических плеч подчеркивала ярко-розовая хлопковая рубаха. Нэнси была гибкой и подвижной, в прошлом году бегала кросс за среднюю школу имени Престона и вместо браслетов носила на каждом запястье по наручнику. На щиколотках над бутсами седьмого размера (уворованными из форт-стоктонского универмага) поблескивали дешевые «золотые» цепочки. Рэй слыхал, что свое прозвище Отрава получила при вступлении в ряды «Отщепенцев» — на посвящении она одним махом проглотила содержимое чашки, куда Щепы сплевывали жеваный табак. И улыбнулась, показав коричневые зубы.

— Вставай, Рентген, — сказала Отрава. — Эти педики не будут к тебе приставать.

— Думай, что несешь, сука! — взревел Пако. — Ща как дам, обоссышься!

Рэй поднялся и начал собирать тетрадки. Внезапно он с ужасом увидел, что листок, на котором он небрежно изобразил огромный член, атакующий такое же громадное влагалище, проскользнул под правую сандалию светловолосой младшеклассницы Мелани Полин.

— Для тебя, козел, я нассу целый стакан, — отозвалась Отрава, и в толпе зрителей рассмеялись. Чтобы быть красивой, Нэнси не хватало совсем немного: подбородок был чуть острее, чем нужно, два передних зуба щербатые, а нос она сломала, упав на соревнованиях по легкой атлетике. Из-под обесцвеченных перекисью бровей сердито смотрели темно-зеленые глаза. Но Рэй считал Отраву, которая сидела в классе неподалеку от него, отвальной телкой.

— Ладно, мужик! — поторопил Рубен. — Надо валить в класс! Брось!

— Ага, козлик Пако, беги, пока тебя не отшлепали. — Отрава увидела, как глаза Пако загорелись красным огнем, и поняла, что зашла слишком далеко, но ничуть не испугалась; она расцветала от запаха опасности так же, как другие девчонки обмирали от «Джорджо». — Давай, — поманила она Пако. Ногти были покрыты черным лаком. — Давай отоварю, козлик.

Лицо Пако потемнело, как грозовая туча. Сжав кулаки, он двинулся к Отраве. Рубен завопил:

— Мужик, не надо! — но было слишком поздно.

«Драка! Драка!» — крикнул кто-то, Мелани Полин попятилась, и Рэй схватил свой преступный рисунок, освобождая Отраве место, — он видел однажды, что она сделала в жестокой драке после уроков с мексиканской девчонкой.

Отрава ждала. Пако был уже почти рядом. Отрава едва заметно улыбнулась.

Пако сделал еще шаг.

Бутса Отравы взвилась вверх. В этот злобный пинок девчонка вложила все свои сто шестнадцать фунтов веса. Бутса угодила точнехонько в ширинку Пако, и потом никто уже не мог вспомнить, что прозвучало громче: глухой стук попавшего в цель ботинка или сдавленный крик Пако, который сложился пополам, схватившись за больное место. Отрава не спеша ухватила его за волосы, с хрустом поддала коленом по носу, а потом приложила парня лицом к ближайшей запертой двери. Брызнула кровь, и колени Пако подломились, как сырой картон.

Пинком по ногам Отрава помогла ему свалиться на пол. Нос Пако превратился в лиловую опухоль. Все это произошло примерно за пять секунд. Рубен уже пятился от Отравы, умоляюще подняв руки.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?

Наблюдатели кинулись врассыпную, как куры от грузовика. На Отраву надвинулась преподавательница истории миссис Джеппардо, седая, с глазами навыкате.

— Боже мой! — При виде побоища она отпрянула. Оглушенный Пако зашевелился, пытаясь сесть. — Кто это сделал? Отвечайте сию же минуту!

Отрава огляделась, заражая всех слепоглухонемотой — обычной для средней школы имени Престона болезнью.

— Вы видели, что здесь произошло, молодой человек? — вопросила миссис Джеппардо. Рэй немедленно снял очки и принялся протирать их рубашкой. Мистер Эрмоса! — взвизгнула историчка, но тот бегом кинулся прочь. Отрава знала, что к концу четвертого урока все Гремучки в школе услышат о происшествии, и им это не понравится. «Крутое дерьмо», — подумала она и подождала, чтобы миссис Джеппардо отыскала ее выпученными глазами.

— Мисс С л э т т е р и. — Учительница выговорила фамилию так, словно это было что-то заразное. — Думаю, зачинщица вы, барышня! Я читаю вас, как книгу!

— Да ну? — спросила Отрава, сама невинность. — Тогда прочтите это. И, повернувшись, нагнулась, демонстрируя миссис Джеппардо, что ее тесные брюки разошлись по заднему шву… а нижнее белье, как вместе со всеми увидел Рэй, Отрава не носила.

Рэй чуть не лишился чувств. Коридор взорвался оглушительным хохотом и свистом. Рэй, вертевший в руках очки, чуть не упустил их на пол. Водрузив их на нос, он различил на правой щеке Отравы крохотную татуировку бабочку.

— О… Боже! — Миссис Джеппардо покраснела, как перезрелый стручок перца-чили. — Немедля извольте выпрямиться!

Отрава подчинилась, изящно поводя бедрами, как манекенщица. Хаос к этому времени охватил весь коридор — из классных комнат валили ученики, а учителя тщетно пытались сдержать эту приливную волну. Стоя с учебником английского под мышкой, в криво надетых очках, Рэй гадал, не выйдет ли Отрава за него замуж на одну ночь.

— Отправляйтесь в канцелярию! — миссис Джеппардо хотела ухватить Отраву за руку, но девочка увернулась.

— Нет, — решительно объявила Отрава. — Я пойду домой, сменю портки, вот что я сделаю. — Она переступила через Пако Ле-Гранде и, надув щеки, важно прошествовала к дверям. Ее проводили многоголосым криком и хохотом.

— Я отстраню вас от занятий! И подам на вас докладную! — мстительно погрозила пальцем миссис Джеппардо.

Отрава остановилась на пороге и наградила учительницу взглядом, от которого упал бы замертво и канюк.

— Ни фига подобного. Больно много геморроя. Все равно я всего-навсего порвала бриджи. — Она быстро подмигнула Рэю, отчего ему почудилось, будто его посвятила в рыцари королева Джиневра, хотя лексикон Отравы можно было назвать каким угодно, только не куртуазным. — Не вступи в дерьмо, пацан, предостерегла его Нэнси и вышла за дверь. Свет расплавленным золотом засиял в ее «могауке».

— Женская тюрьма по тебе плачет! — прошипела миссис Джеппардо, но дверь с размаху закрылась, и Отрава исчезла. Учительница резко обернулась к зевакам: — БЫСТРО ПО КЛАССАМ! — Оконные стекла буквально дребезжали в рамах. Через полсекунды зазвонил звонок, и коридор пришел в движение — все с топотом бросились в классы.

Рэй чувствовал, что пьян от вожделения и что образ выставленной на всеобщее обозрение попки Отравы не изгладится из его памяти, пока ему не стукнет девяносто и все попки на свете не станут ему безразличны. Его удочка напряглась; Рэй ничего не мог поделать, словно весь мозг сосредоточился именно там, а прочее было лишь бесполезным придатком. Иногда Рэй думал, что попал под воздействие чего-то вроде «инопланетного секс-луча», поскольку избавиться от мыслей определенного рода ему никак не удавалось. Правда, судя по тому, как на него реагировали почти все девчонки, ему суждено было до конца дней своих оставаться девственником. Господи, до чего суровая штука жизнь!

— А ты что стоишь? — На него надвинулось лицо миссис Джеппардо. Заснул?

Он не знал, в какой глаз смотреть.

— Нет, мэм.

— Тогда иди в класс! НЕМЕДЛЕННО!

Рэй закрыл шкафчик, защелкнул замок и заторопился по коридору. Но не успел он свернуть за угол, как миссис Джеппардо сказала:

— Ну что, хулиган? Ходить разучился?

Рэй оглянулся. Пако с посеревшим лицом поднялся на ноги. Держась за больное место, он, покачиваясь, шагнул к историчке.

— Сейчас мы с вами пойдем к медсестре, молодой человек. — Она взяла Пако за руку. — Я в жизни не видала ничего подобного…

Пако неожиданно качнулся вперед и выплеснул свой завтрак на цветастое платье миссис Джеппардо.

Оконные стекла сотряс очередной крик. Инстинктивно пригнув голову, Рэй бросился бежать.