Хвост чудовища проломил стену и проник в комнату, где обнимались с полом Керт Локетт и четверо других. Полетели кирпичи; один из них попал в светильник, висевший на стене у двери, и разбил его вдребезги. Свет погас. Керт услышал, как в соседней комнате гулко бухнула винтовка. Хвост заметался у него над головой и убрался в кипящем облаке пыли, а Керт, будто краб, что было сил кинулся из комнаты в коридор.

Коридор был забит. В резком свете ламп десятки жителей Инферно и Окраины сгрудились так тесно, что со стороны казалось, будто они сплавились в единое целое. Колыхалась пыль, ревели младенцы, да и несколько взрослых мужчин тоже пустили слезу. Керт и сам готов был расплакаться. Он пришел сюда за Коди, но один из Отщепенцев сказал, что тот уехал. Поэтому Керт остался дожидаться сына, а потом начался сущий ад. Он отполз от двери, чтобы между ним и этим здоровым гадом с колючим хвостом оказалась еще одна стена. Прямо над ухом кто-то забурчал по-испански, однако люди потеснились и дали Керту укрыться.

Пол вздыбился. Внутрь опять посыпались кирпичи, крики стали громче. Рядом с Кертом всхлипывала какая-то старуха. Вдруг ее ладони оказались у Керта на рукаве и задвигались по руке вниз, к пальцам, в которые она намертво вцепилась. Он заглянул в морщинистое лицо старухи и увидел, что глаза застланы пеленой катаракты. Старуха все время раскачивалась, и сидевший рядом с ней мужчина обнял ее за плечи.

Керт и Ксавье Мендоса уставились друг на друга.

— Где Коди? — спросил Мендоса.

— Все еще где-то там.

Старуха лихорадочно заговорила по-испански, и Мендоса изо всех сил принялся ее успокаивать. Палома Хурадо отчаянно пыталась выяснить, что случилось с Риком и Мирандой, но, насколько знал Мендоса, в здании ребята еще не появлялись.

Неподалеку Керт увидел прижатую к стене жирную тушу Стэна Фрэсиера. Мужик потел ведрами, а в руках у него был зажат блестящий кольт со здоровенной рукояткой. Когда здание в очередной раз содрогнулось, Керт высвободил руку и подполз к соседу.

— Эй, Фрэсиер! Эта штука тебе нужна?

Белый от страха, одуревший Фрэсиер судорожно втянул воздух. Язык не повиновался ему. Керт сказал: «Не обижайся», — и вытащил пистолет из похожих на сосиски пальцев. Потом по-пластунски прополз в комнату, которую только что оставил, где в стене были две дыры величиной с колесо грузовика. Он залег под разбитым окном, оттянул боек кольта и стал ждать, чтобы ходячий таран снова показался из дыма. Керт отдал бы левое яйцо за один глоток «Кентакки Джент», но времени на то, чтобы позволить нестерпимой жажде завладеть собой, не было — дым расступился, смутно различимая тварь легко пробежала вперед и стегнула хвостом. Хвост врезался в стену где-то справа от Керта, подняв кирпичную бурю. Керт начал стрелять и услышал, что две пули рикошетом отлетели от бронированного тела, зато еще две с порадовавшим его чмоканьем вошли в более мягкие ткани. Монстр махнул хвостом в его сторону. Усаженный шипами шар промелькнул мимо окна и с треском проломил стену соседней комнаты. Пол дрогнул, словно от разрыва бомбы. Керт сделал два последних выстрела, увидел, что из передней лапы брызнула серая жидкость, но тут чудовище снова отпрянуло в темноту и отступило, с хрустом давя машины.

— На.

Керт огляделся. В комнату вползал Мендоса. Палому Хурадо он оставил со своей женой и дядей. Мендоса протянул ему раскрытую ладонь, в которой лежали еще четыре пули и сказал:

— Нашел у него в кармане. И подумал, может, они тебе пригодятся.

— Похоже. — Керт торопливо вытряхнул пустые гильзы и трясущимися руками перезарядил кольт. — Сучья ночка, а?

Мендоса хмыкнул, позволив себе угрюмо улыбнуться.

— Си… Вид у тебя такой, словно на тебя наступили.

— И себячуйствие тоже. — С носа Керта сорвалась капля пота. — Не так давно я угодил в одну заварушку на Шестьдесят седьмом шоссе. Сигаретки не найдется, а?

— Нет, извини.

— Тут где-нибудь должно быть курево. — Он со щелчком вернул барабан на место. — Не видел нынче вечером моего парня?

— Минут двадцать назад он был на Окраине. Потом я его не видел.

— Ничего с ним не случится. Коди крепкий орешек. Как его батя. — Керт грубо хохотнул. Мендоса ползком двинулся обратно к своей семье, но Керт сказал: — Обожди. Хочу тебе кой-чего сказать… по-моему, сейчас самое время. Похоже, Коди думает, что ты мужик что надо. Пацан бывает редким идиотом, но только не тогда, когда судит о людях. Должно быть, ты здорово много ему дал. Это… я одобряю.

— Коди парнишка хороший, — сказал Мендоса. Глядеть в водянистые глаза Керта, наводившие на мысли о больной собаке, было тяжело. — А мужик из него выйдет еще лучше.

— Лучше меня то есть?

На этот раз Мендоса не отвел глаз.

— Си, — ответил он. — Я именно это хотел сказать.

— Чего ты про меня думаешь, мне до фени. Ты по-людски обошелся с моим сыном, и я сказал спасибо. Так-то. — Керт повернулся к Мендосе спиной.

У его собеседника от злости внутри все завязалось в твердый узел. Он не знал, что дает Керту право называть Коди «сыном». Судя по тому, что видел Мендоса, Коди был нужен Керту только, чтобы убирать в доме или приносить ему деньги и сигареты. Что поделаешь, горбатого могила исправит. Мендоса процедил сквозь стиснутые зубы: — Не за что, — и вернулся к жене и дяде.

«Одно этот моченый старый хрен забыл сказать, — подумал Керт. — Мужик из Коди выйдет еще лучше, если парень жив. Невозможно сказать, что там бродит в дыму и пыли и где может быть Коди. Никогда не пойму, кой черт понес окаянного мальчишку на Окраину, — сказал он себе. Но одно знаю точно: я надеру ему жопу так, что она запоет..».

Нет. Нет, не надерешь.

Керт оперся подбородком на руку с пистолетом. Длиннохвостые гады за окном продолжали играть песни на металле, словно понимали, что достают в общаге всех до единого. Он хотел спустить курок, но сообразил, что лучше экономить пули. Выходило чертовски занятно: голова была ясной и чувствовал себя Керт нормально. Ободранная щека кровила и болела, как черт, но терпеть боль он умел. И не боялся — по крайней мере, не до окаменения. Может быть, потому, что с ним была Сокровище. Если парень объявится — когда объявится — Керт… Он не знал точно, что сделает, но собирался обойтись без битья. Может быть, он втолкует пареньку, как красиво смотрится на стене вешалка для галстуков и как он надеется, что мальчик сделает еще что-нибудь в этом роде. Скажет то, что думает. Может, даже попытается завязать со спиртным — невелика трудность, если учесть, что до конца жизни только понюхав виски, Керт будет слышать хруст ломающихся костей. Но до этого было еще далеко, между ним и Коди стояло много дряни, которую надо будет разгрести, одно за одним. Так, догадывался Керт, все на белом свете и делается.

Ощутив прикосновение к плечу, он резко обернулся и ткнул стволом в лицо какому-то молодому человеку.

— Ты какого черта подкрадываешься?

— Полковник Роудс велел всем отойти от окон, — сообщил Ганнистон, отводя ствол пистолета в сторону.

— Опоздал, приятель. Окна-то повыносило.

— Все равно, лучше уходите и оставайтесь в коридоре.

Ганнистон пополз к выходу, направляясь в следующую комнату.

— Эй! — До Керта только что дошло, что за имя он услышал. — Кто, говоришь? Полковник Роудс? — Ганнистон кивнул, и Керт сказал: — Мне надо ему кой-чего передать. Где он?

— Через шесть дверей дальше по коридору, — сказал Ганнистон и двинулся дальше.

Керт выполз из комнаты мимо Стэна Фрэсиера, встал и прошел по коридору, наступив всего на семь или восемь человек. Отсчитав пять комнат, он без стука вошел в шестую, где на двери висело выписанное аэрозольной краской «Штаб» и «БЕЗ СТУКА НЕ ВХОДИТЬ». За дверью на полу скорчились два парнишки, в которых Керт узнал друзей Коди, дамочка-ветеринарша, ее муж и маленькая девочка, а под окном на коленях стоял коротко стриженый темноволосый мужик. У мужика была винтовка, и, когда Керт открыл дверь, он прицелился в него.

Керт поднял руки.

— Вы будете полковник Роудс?

— Правильно. Положите пушку на стол.

Керт подчинился. Роудс производил впечатление человека, с которым не поспоришь. Обведенные темными кругами глаза ввалились, распухшее лицо было испещрено порезами от осколков.

— Я Керт Локетт. Можно опустить руки? — Роудс кивнул и опустил винтовку. Керт опустил руки. — Я был на шоссе шестьдесят семь, как раз на том краю, где эта фиолетовая клетка втыкается в землю. Там за ней целая уйма народу и полицейских машин. И начальников из правительства тоже. Знаете полковника Бакнера?

— Да.

— Он там с ними. Писал на листке и показывал мне, потому как я их видел, но не слышал. В общем, он хотел убедиться, что вы в норме и выяснить, чего тут делается. Я должен был передать это вам.

— Спасибо. Думаю, немного поздновато.

— Да. — Керт посмотрел на многострадальную стену. — Похоже. — Его взгляд перекочевал на девчушку. Она дрожала, и он опустился рядом с ней на колени. — Бояться нечего, голубушка. Выберемся, чтоб мне…

— Спасибо за участие, — сказала девочка, и взгляд древних, накаленных добела глаз пронзил Керта, как луч лазера — бумажную скатерть, — но я — не голубушка.

Улыбка сползла с губ Керта.

— Ох ты, — сказал он (или подумал, что сказал) и поднялся.

— Полковник, послушайте! — сказал Том. Мерный стук хвостов о металл замедлился, потом прекратился. Выглянув в окно, он увидел сновавшие среди машин силуэты поменьше. Более крупный отступил и снова исчез во мраке. — Они уходят!

Роудс выглянул и увидел, что твари в самом деле уходят.

— Что происходит? — спросил он у Дифин. — Это что, какой-то трюк?

— Не знаю. — Она прошла вперед, чтобы посмотреть. Поисковый луч не возвращался, и это могло означать только одно: ее спора обнаружена. Но, может быть, дело обстояло иначе. Может быть, луч вышел из строя или же расход энергии оказался слишком велик. Но Дифин понимала, что, как сказали бы человеки, хватается за цилиндрическую трубочку для питья.

Том с Роудсом наблюдали за уходящими существами, пока тех не поглотила дымка. Селеста-стрит еще горела. Где-то вдалеке раздался треск летящих в воздух досок: возможно, снабженный стенобитным шаром хвост чудовища разносил в куски один из домов. На общежитие опустилась тишина, которую нарушал лишь плач младенцев да всхлипы взрослых.

— Вернутся эти гады, или как? — поинтересовался Керт.

— Кто их знает, — ответил Роудс. — Кажется, они дали отбой.

За каких-нибудь три секунды Дифин постигла смысл этого выражения.

— Неверно, — сказала она. — Кусака не давал отбой.

— Для такой девчушки ты разговариваешь занятно, — сообщил ей Керт. — Не в обиду будь сказано, — прибавил он, обращаясь к Джесси. А потом вспомнил то, о чем очень хотел забыть: поднимающуюся из-под пола «Колючей проволоки» Лори Рэйни и ее дребезжащий голос, который выговаривал: «Сейчас вы расскажете мне про девчушку. Про ту, которая стала хранителем». Что бы ни творилось в городе, Керт вовсе не был уверен, что хочет знать об этом. — Есть у кого-нибудь сигарета и спички?

Бобби Клэй Клеммонс отдал ему пачку «Лаки» с последними шестью сигаретами и маленькую пластиковую зажигалку «Бик». Керт прикурил и глубоко затянулся.

— Дифин? Я знаю, что ты здесь!

Голос доносился со стоянки. Сердце в груди Дифин сильно заколотилось, и она покачнулась. Однако она понимала, что это был лишь вопрос времени и теперь это время пришло.

— Дифин? Ведь они так тебя называют, да? Ну давай, ответь мне!

Том и Джесси узнали голос Мэка Кейда. Роудс подумал, что, кажется, разглядел за самой границей света вскочившую на машину фигуру, но уверен не был. Голос мог доноситься откуда угодно.

— Не обостряй ситуацию больше, чем нужно! Мое время — деньги!

Керт уселся на пол, зажав сигарету в уголке рта и щурясь сквозь окутавшую его дымовую завесу. Он наблюдал за девчушкой, которая, как он понял, перестала быть человеком в полном смысле этого слова. Том начал оттаскивать Дифин от окна, но она сказала: «Нет!», и он оставил ее в покое.

— Что, хочешь, чтоб я втоптал в грязь еще несколько клопов? Так я втопчу! — пообещал Кусака. — Тебе решать!

Погоня закончилась. Дифин знала это. Пряткам пришел конец.

— Я здесь! — отозвалась она, и ее голос поплыл сквозь дым к еле различимому силуэту.

— А ведь не так трудно было, а? Ты здорово меня погоняла, надо отдать тебе должное. В астероидном поле ты от меня ускользнула, но ты же знала, что я тебя найду. Мусорная шаланда создавалась не для больших скоростей.

— Да и запас прочности у них тоже… — сказала она.

— Да уж. Ну, хочешь продолжить? Моим двигателям требуется некоторое время, чтобы разогреться.

Дифин медлила. Он чувствовала, как вокруг нее, обещая пытку иглами и зондами, смыкаются стены Седьмой Цитадели.

— На самом-то деле ты мне больше не нужна, — сказал Кусака. — У меня твоя спора. Этого достаточно, чтобы вознаграждение мне было обеспечено. Когда я улечу, тебе уже никак будет не добраться на свою планету. Но я подумал, что, может быть — только может быть — ты захочешь обменяться.

— Обменяться? На что?

— У меня на корабле — трое живых клопов. Сержант Деннисон, Миранда Хурадо и Коди Локетт.

Керт сидел очень тихо и неподвижным взглядом смотрел прямо перед собой, пуская из ноздрей струйки дыма. Распластавшийся на полу Зарра прошептал:

— Мадре де Диос.

Дифин посмотрела на Тома и Джесси, и они увидели, как черты Стиви исказило страдание. Джесси почувствовала дурноту: если спора — у Кусаки, значит, Стиви тоже у него. Она пригнула голову и по щекам поползли слезы.

— Я жду, — поторопил Кусака.

Дифин глубоко вздохнула. На ум пришла еще одна земная фраза, которой она научилась у Танка и Отравы: к едрене фене. Человеки сделали для нее все, что смогли. Теперь она должна сделать все возможное для них.

— Отпусти их, и я выйду к тебе, — сказала она.

— Ишь ты! — Кусака сухо рассмеялся. — Я дожил до таких лет не потому, что родился идиотом. Сперва выйдешь ко мне, потом я их отпущу.

Дифин знала, что Кусака никогда не освободит своих пленников. Дом Кулаков даст за них премию.

— Мне нужно время подумать.

— Времени больше нет! — сердито крикнул Кусака. — Либо ты сию минуту выходишь, либо я улетаю с твоей спорой и тремя клопами! Понятно?

Керт угрюмо улыбнулся, но глаза были стеклянными.

— Безвыигрышная лотерея, пропади она пропадом, — пробормотал он.

— Да, — ответила Дифин вдруг севшим голосом. — Я понимаю.

— Хорошо. Кажется, мы до чего-то договорились, верно? На тутошней помойке полно скверных флюидов, Дифин. Ты могла бы, по крайней мере, разбиться на планете, которая пахнет не так мерзко.

Роудс выставил в окно ствол винтовки, но Дифин спокойно сказала: «Не надо», и он снял палец с курка. Дифин повысила голос:

— Забирай их. Я не выйду.

Воцарилось потрясенное молчание. Джесси, подтянув колени к подбородку, принялась раскачиваться, как малое дитя. Керт провожал глазами за плывущим к потолку сигаретным дымом.

— Я, кажется, не расслышал, — подал голос Кусака.

— Нет, расслышал. Забирай их. И спору, и трех человеков. Лучше умереть, чем провести жизнь в тюрьме. — Она почувствовала, как кровь бросилась в лицо, и, подхваченная потоком ярости, опасно высунулась в окно. — Уматывай и забирай их с собой!

— Так, так, — сказал Кусака. — Значит, я тебя недооценил? Ты уверена, что хочешь разыграть партию именно так?

— Уверена.

— Будь по-твоему. Надеюсь, тебе здесь нравится, Дифин. Тебе придется провести тут здорово много времени. А я буду позванивать денежками и вспоминать тебя. — Заслонявшая единственной рукой глаза фигура слезла с машины и зашагала прочь.

Когда Кусака вышел со стоянки, между двумя машинами на дальнем левом краю площадки у рыжих валунов, которыми заканчивалась Оукли-стрит, поднялась и захромала к крепости другая фигура.

— Стиви… О Боже… Стиви, — простонала Джесси, зажимая рот ладонью.

В голосе женщины звучал неприкрытый ужас — чувство, переводимое на любой язык. Дифин круто обернулась от окна, подошла к Джесси и опустилась перед ней на колени.

— Послушай меня! — сказала она с нажимом и обвела остальных горящими глазами. — Слушайте все! Кусака их никогда не отпустит! За них он получит большое вознаграждение!

Роудс положил винтовку. Он чувствовал, что постарел на сотню лет.

— Тогда, значит, Кусака победил.