Стоя в комнате, выходившей окнами на фасад дома, Рик Хурадо не сводил глаз с видневшейся за треснутым стеклом тлеющей автомобильной свалки. Горели свечи. Его Палома тихонько плакала.

Ей вторила миссис Гарраконе, которая жила несколькими домами дальше. Рядом, обняв мать за плечи, чтобы успокоить, стоял ее сын Джой. В комнате был и Зарра с накрученным на руку кнутом. Миранда сидела на диване подле бабушки, держа руку Паломы в своих.

Отец Ортега ждал ответа на только что поставленный им вопрос. Около двадцати минут назад к нему зашла миссис Гарраконе. Она вернулась из больницы, где в тревоге ждала известий о своем муже Леоне — но Леона Гарраконе, работавшего в одной из мастерских на автодворе Кейда, не нашли.

— Я знаю, что он жив, — повторяла она, обращаясь к Рику. — Знаю. Выбрался же оттуда живым Джон Гомес, а ведь он работал бок о бок с моим Леоном. Он сказал, что выполз наружу и услышал, как зовут на помощь те, кто остался в мастерской. Я знаю, что мой Леон еще там. Может быть, его что-то придавило. Может, у него переломаны ноги. Но он жив. Я знаю!

Рик взглянул на отца Ортегу и понял, что они со священником убеждены в одном и том же: шансов разыскать Леона Гарраконе в развалинах автодвора живым очень и очень мало. Но Доминго Ортега жил на Четвертой улице в двух домах от Гарраконе и всегда считал Леона своим добрым другом. Когда миссис Гарраконе с Джоем пришли к нему, умоляя помочь, ему пришлось сказать «да». Он попытался отыскать других добровольцев, но никто не хотел идти на автодвор, где торчал космический агрегат, и он не винил их.

— Ты не обязан идти, — сказал он Рику. — Но Леон был… Леон мой друг. Мы пойдем туда и попытаемся его найти.

— Не делай этого, Рик, — взмолилась Палома. — Прошу тебя, не надо.

— Помоги нам, мужик, — сказал Джой Гарраконе. — Мы же братаны, верно?

— Довольно уже смертей! — Палома неуверенно попыталась встать, но Миранда удержала ее. — Просто чудо, что кто-то выбрался оттуда живым! Пожалуйста, не просите моего мальчика идти туда!

Рик посмотрел на Миранду. Она покачала головой, присоединяясь к мнению Паломы. Парень разрывался между тем, что считал благоразумным, и тем, что рассматривал как долг предводителя Гремучек. Закон команды гласил: если один из братьев нуждается в помощи, ее оказывают без вопросов. Рик набрал полную грудь изгаженного дымом воздуха и выдохнул. Весь город пропах оплавленным металлом и горящими покрышками.

— Миссис Гарраконе, — сказал он, — пойдете в церковь, прихватите моих бабушку и сестру? Неохота бросать их одних.

— Нет! — на этот раз Палома все-таки встала. — Нет, ради Бога, нет!

— Я хочу, чтобы ты пошла с миссис Гарраконе, — спокойно сказал Рик. — Ничего мне не сделается.

— Нет! Умоляю тебя! — Голос Паломы прервался, и по морщинистым щекам опять потекли слезы.

Рик прошел по неровному полу и обнял бабушку за плечи.

— Послушай-ка. Если б ты верила, что я еще там, живой… ты не захотела бы, чтобы кто-нибудь слазил за мной, а?

— Это могут сделать другие! Не ты!

— Я должен идти. Ты же понимаешь. Ты же сама учила меня не отворачиваться от друзей.

— А еще я учила тебя не быть дураком! — ответила старуха, но по тону бабушки Рик сумел понять, что она нехотя смирилась с его решением. «Позаботься о ней», — секундой позже сказал он Миранде и отпустил бабушку. Палома поймала его руку, крепко сжала и отыскала незрячими глазами лицо внука. — Будь осторожен. Обещай.

— Обещаю, — ответил он, и Палома отпустила его. Он повернулся к отцу Ортеге. — Ладно. Пошли делать дело.

Миссис Гарраконе с Паломой и Мирандой ушли, направляясь на Первую улицу в католическую церковь. Отец Ортега, вооружившись фонариком, повел Рика, Зарру и Джоя Гарраконе по задымленной Второй улице в противоположном направлении, к пляшущим за поваленной оградой автодвора языкам пламени.

На краю двора они остановились, обозревая разоренный пейзаж: разбросанные части машин сплелись в груды железа, над погребальными кострами из покрышек колыхался густой черный дым, а то, что несколько часов назад было деревянными или кирпичными строениями, сровнялось с землей или лежало в развалинах.

Над всем этим нависала черная пирамида, ушедшая основанием в землю.

— Не стал бы я делать то, что вы надумали, — предостерег кто-то. На капоте своего мерседеса с тонкой черной сигарой в зубах сидел Мэк Кейд, разглядывая развалины, как низложенный император. У его ног припал к земле Сыпняк, Столбняк сидел на заднем сиденье. Кейд по-прежнему был в панаме. Загорелое лицо, винно-красная рубаха и зеленоватые брюки были измазаны сажей. — Там нет ничего, за чем стоило бы лезть.

— Там мой отец! — твердо ответил Джой. — Мы собираемся его вытащить!

— Как же, как же. — Кейд выпустил струю дыма. — Пацан, там остался только пепел да кости.

— Заткни свою грязную пасть!

Сыпняк поднялся и угрюмо зарычал, но Кейд поставил собаке на спину ногу в башмаке.

— Что есть, то и говорю, пацан. Там еще остались невзорвавшиеся бочонки с краской и маслом. Чего я и жду. Хотите отправиться на тот свет — валяйте, скатертью дорожка.

— Ты знаешь, где работал Леон Гарраконе, — сказал Ортега. — Почему бы тебе раз в жизни не сделать что-то стоящее и не помочь нам его найти?

— Гарраконе, Гарраконе… — Кейд на минуту задумался, пытаясь соотнести фамилию с конкретным человеком. Для него все рабочие были на одно лицо. — А, да! Гарраконе всегда собачился из-за прибавки к жалованью. Он работал на ремонте моторов. А вот что от ихней мастерской осталось. — Кейд куда-то ткнул пальцем, и в дыму, примерно в пятидесяти ярдах от края двора, они разглядели груду битого кирпича.

— Джон Гомес выбрался оттуда, — бесстрашно сказал Ортега. — Порезанный, обожженный, но живой. Может быть, Леон все еще…

— Конечно. Мечтайте-мечтайте, падре. Вам-то что за дело до Гарраконе, черт побери? — Кейд вынул сигару изо рта и щелчком стряхнул пепел, отчего золотые цепочки у него на шее зазвенели.

— Леон мой друг. Впрочем, полагаю, тебе этого не понять.

— Спасибочки, все нужные друзья у меня имеются. — Дома у Кейда был штат служащих из пяти мексиканцев, постоянная несовершеннолетняя любовница — маленькая, накачанная кокаином танцовщица из Сан-Антонио — и толстопузая кухарка Люсинда, но его настоящие друзья были всегда при нем. Собаки никогда не судили хозяина, не давили на него и не напускали дурных флюидов. Они всегда были готовы порвать глотку его врагам и подчинялись, не задавая вопросов: для Кейда это и была настоящая дружба. — Хурадо, ты-то умнее. Объясни ты им, что они спятили.

— Надо посмотреть самим.

— Да уж насмотритесь, не сомневайтесь! Ты что, мужик, проглядел эту летучую сволочь? В этой паскуде сидит что-то живое! — Кейд махнул в сторону пирамиды. — Только суньтесь, оно и вам жопы отжует!

— Пошли, — поторопил Ортега. — От этого кровопийцы толку не будет.

— Моя мамуля дураков не рожала! — парировал Кейд, когда, осторожно ступая по искореженным железным щитам изгороди и перебираясь через опасные кольца проволочной гармошки, они полезли во двор. — Я скажу Ною Туилли, где искать ваши трупешники!

Но они больше не обращали на него внимания, пробираясь между грудами острого, как бритва, железа и дымящихся обломков вглубь двора. Очень скоро из машины Кейда понесся рев и грохот: это магнитофон надрывался голосом Элис Купер о мертвых малютках в буфете, да так, что хоть святых выноси.

На песке в беспорядке валялись детали машин и двигателей, обугленные доски, кирпичи и прочий хлам. Зарра отстал, чтобы полазить среди искореженного шасси чего-то, похожего на порше, который перевернула и швырнула наземь ударная волна. Отец Ортега увидел, что неподалеку лежит окровавленная мужская рубашка, но привлекать к ней общее внимание не стал. Над землей висел непотревоженный ветром темный дым, поднимавшийся от тлеющих шин, из глубины груд обломков пробивалось свирепое красное сияние. Рик помедлил, глядя на столб света, который, завораживая, описывал у вершины пирамиды круг за кругом, и заставил себя пойти дальше.

Однако парнишка не мог избавиться от ощущения, что за ними наблюдают. Чуять такие вещи Рик выучился по необходимости, защищаясь в школе от Щепов, которые могли подойти сзади и ударом по почкам сбить с ног. По спине бежали мурашки. Рик то и дело оглядывался, но никакого движения в дыму не было. Он решил, что за ними не просто следят: ощущение было таким, будто его разнимают на части, измеряют, анатомируют, как лягушку на уроке биологии. «Страшновато», — пробурчал шагавший справа от Рика Зарра, и Рик понял, что Зарра, должно быть, испытывает такое же чувство.

Они перешли через двор к груде кирпичей и железных балок, на которую им показал Кейд. Неподалеку виднелся похожий на экстравагантную скульптуру холм из вжатых друг в дружку легковушек и грузовиков. Джой Гарраконе опустился на колени и принялся расшвыривать кирпичи, выкликая отца.

— Вы с Заррой начинайте с другой стороны, — предложил Ортега. Ребята обошли рухнувшее здание — и возле смятого небесно-голубого «корвета» наткнулись на обгорелый труп с проломленной головой. В зияющем рту мерцали зубы. Кто бы это ни был, он был рыжеватым блондином — белый, не отец Джоя. Их настиг тяжелый, тошнотворно-сладкий запах. Зарра судорожно ахнул: «Щас зафонтанирую, мужик!», развернулся и отбежал на несколько ярдов, пригибая голову к земле. Рик стиснул зубы, прошел мимо мертвеца, остановился и подождал, чтобы головокружение и дурнота прошли. К счастью, они миновали, и Рик был готов к работе. Вернулся позеленевший Зарра.

Они взялись обыскивать развалины мастерской, расчистив несколько кирпичных завалов. Примерно через десять минут трудов Ортега нашел еще одного мертвеца — Карлоса Эрмосу, отца Рубена. По тому, как было скрючено тело, Ортега понял: позвоночник и шея наверняка сломаны. Потный и пыльный Джой на миг задержал на трупе взгляд и молча продолжил свое занятие. Сотворив крестное знамение, Ортега снова принялся отбрасывать кирпичи в сторону.

Работа оказалась тяжелой. Рику казалось, что здание (строение около сорока футов длиной с плоской крышей) целиком обвалилось внутрь. Он пошевелил кусок трубы, и вниз обрушились ломаные кирпичи, а с ними — обугленная кроссовка. Сперва Рик подумал, уж не нога ли это, но кроссовка оказалась пустой. То ли ее хозяина похоронило под обломками, то ли выбило из обувки ударной волной.

Он добрался до металлической балки, и с помощью Зарры сдвинул ее, чуть не вывихнув спину. Когда балка лежала в стороне, Зарра посмотрел на Рика и спокойно сказал:

— Слышишь?

— Что слышу?

— Послушай!

Рик прислушался, но услышал только музыку из магнитофона Кейда.

— Ладно. Я уже тоже не слышу. — Зарра пошел в развалины, отыскивая источник услышанного им шума. Он нагнулся, откинул еще несколько кирпичей и каменных обломков. Потом: — Во! Слышишь, мужик? Вон там!

— Ничего я не слышу.

Рик подошел к Зарре и подождал. Прошло несколько секунд — а потом из глубины развалин к ним донесся заглушенный и неотчетливый, но размеренный стук металла по металлу, и Рик понял, что кто-то подает сигналы.

— Эй! Святой отец! — крикнул он. — Здесь!

Прибежали Ортега с Джоем в покрытой пленкой пыли одежде. Зарра подобрал кусок трубы, несколько раз ударил по кирпичу, и все услышали ответный стук снизу. Ортега стал на колени, светя фонариком в щели между кирпичами в поисках пустот. Зарра продолжал сигналить, и ответом ему был лязг.

— Это Доминго Ортега! — крикнул священник. — Вы меня слышите?

Они подождали, но никакого ответа не услышали. «Помогите», — сказал Ортега и вместе с мальчиками принялся лихорадочно прокапываться вниз через три или четыре фута обломков. Через считанные минуты их руки были ободраны до мяса, из пораненных ладоней Рика сочилась кровь.

— Тихо! — сказал Ортега и нагнулся, прислушиваясь. Опять раздался лязг металла по металлу — кто-то стучал по трубе. — Эй, внизу, вы меня слышите? — гаркнул Ортега.

Наверх донесся слабый сиплый крик:

— Да! О Господи, да! Вытащите нас отсюда!

— Кто вы? Сколько с вами людей?

— Нас трое! Я Грег Фрэкнер! А еще тут внизу Уилл Барнетт и Леон Гарраконе!

— Папа! — завопил Джой. По щекам паренька покатились слезы. — Папа, это я, Джой!

— Мы внизу, в рабочей яме, а сверху на нас навалено полно всякого дерьма, — продолжал Фрэкнер, — хотя ваш свет я вижу!

— Вы ранены?

— Наверное, сломана рука. Да и ребра не сказать чтоб в порядке. Уилл харкает кровью, а Леон опять сомлел. Думаю, у него перебиты ноги. Что за леший на нас свалился, мужик? Бомба?

Ортега уклонился от ответа.

— Двигаться-то можете?

— Немного, только тут шибко тесно. Правда, дышим мы нормально.

— Хорошо. — Ортеге было ясно, что без дополнительной мышечной силы рабочих не освободить. — Ну, вы там поспокойнее. Сейчас нам придется сходить за кирками и лопатами.

— Что угодно, мужик! Слушай… можешь оставить фонарь там, где мне будет его видно? Мне все кажется, я слышу, будто тут внизу что-то роет землю. В смысле — под нами. А я боюсь крыс. Ладно?

— Ладно, — сказал Ортега и втиснул фонарик между двух кирпичей так, чтобы луч светил вниз, в пустоту. — Мы вернемся! — пообещал он, схватил Джоя за плечи и поднял парнишку на ноги.

В лиловом сиянии, под неподвижными черными облаками они двинулись обратно, и у Рика опять возникло неприятное ощущение, что за ними следят. Он обернулся к пирамиде.

Примерно в двадцати футах от них стоял какой-то мужчина. Высокий, тощий, широкоплечий. Он немного сутулился, руки вяло свисали вдоль тела. О лице этого человека Рик мог сказать только, что оно казалось влажным. Мужчина был одет в темные штаны и полосатую рубашку с коротким рукавом, перепачканные землей. Он стоял, наклонив голову на бок, и наблюдал за ними. «Святой отец?» — сказал Рик. Расслышав в голосе Рика неприкрытую нервозность, Ортега остановился. Он оглянулся — и тут все они заметили стоящего, как изваяние, сутулого мужчину.

Первым делом Ортега подумал, что это — один из рабочих Кейда, который только что выкарабкался из развалин, и шагнул вперед.

— С вами все в порядке?

— Кто хранитель? — невнятно, врастяжку спросил мужчина. В его голосе звучал свист вырывающегося из чайника пара.

Священник споткнулся. Он почти не видел лица этого мужчины — только прилизанные седые волосы и влажный поблескивающий лоб — но подумал, что узнал голос. Только обычно этот голос произносил: «Чем могу, падре?» Гил Локридж, понял Ортега. Гил с женой Мэвис вот уже десять лет были хозяевами обувного магазина. «Но Гил не такой высокий, — подумал Ортега. — И не такой широкоплечий… и не сутулится, как этот. Но… голос-то Гила. Разве не так?»

— Я задал тебе вопрос, — сказал мужчина. — Кто хранитель?

— Хранитель? — Ортега тряхнул головой. — Хранитель чего?

Мужчина медленно набрал полную грудь воздуха и медленно, шумно выдохнул, напомнив Рику, как трещал щитомордник, когда он протянул руку к коробке за Клыком Иисуса.

— Не нравится мне, когда со мной… — мужчина запнулся, словно подыскивая верное выражение. — …шутят. Вовсе не нравится. — Он сделал два больших шага вперед, и Ортега попятился. Мужчина остановился, и тут Ортега сумел разглядеть, что по впалым щекам мужчины сползает какая-то слизь. Ввалившиеся глаза Гила были черными, страшными. — Я знаю, что тот, кого я ищу, здесь. Я знаю, что хранитель здесь. Может быть, это ты. — Взгляд на мгновение задержался на Зарре. — Или, может быть, ты. — Глаза метнулись к Рику. — Или ты? — Взгляд вернулся к отцу Ортеге.

— Послушайте… Жиль… как вы выбрались оттуда? То есть… я не понимаю, что вы…

— Тот, кого я ищу — преступник, ведущий подрывную деятельность, — продолжал мужчина. — Враг коллективного разума. Не знаю, как обходятся с преступниками на этой, — он оглянулся, волнообразно изогнув шею, и презрительно произнес: — планете, но уверен, что понятия «закон» и «порядок» вам доступны. Я намерен отдать это существо в руки правосудия.

— Какое существо? — Тут Ортегу осенило: говорил же полковник Роудс про Стиви Хэммонд, — и он необдуманно спросил: — Ту девчушку?

— Девчушку, — повторил голос. Глаза остро заблестели. — Объясни.

Ортега стоял совершенно неподвижно, но внутри у него все сжималось. Он проклинал свой язык. На сыром восковом лице стоявшего перед ним «мужчины» читался ужасающий голод. Это не был Гил Локридж, это была издевательская имитация человека.

— Объясни, — скомандовало существо и сделало скользящий шаг вперед.

— Бегите! — крикнул Ортега мальчикам, которые от потрясения приросли к месту, не в силах пошевелиться. — Убирайтесь! — завопил он, попятился и тут углядел на земле возле своей левой ноги отрезок трубы. Ортега подхватил его и угрожающе занес над головой. Существо наступало, и выбора у священника не было. Паника придала ему сил, и он швырнул обломок трубы в лицо Гилу Локриджу.

Труба шмякнула по влажной физиономии с таким звуком, словно молотком разбили арбуз. Правая щека разорвалась от глаза до угла рта и наружу закапала серая жидкость. Лицо оставалось бесстрастным, не появилась даже гримаса боли. Однако рот искривила еле заметная улыбка, внутри провала блеснули иглы зубов. Дребезжащий голос, в котором звучала довольная нотка, проговорил:

— Я вижу, ты говоришь на моем языке.

Раздался треск раздираемой ткани, хрупкого материала, словно в считанные секунды ломались и заново срастались сотни косточек. Джой Гарраконе с криком бросился бежать, но Рик с Заррой не двинулись с места, скованные ужасом. Сутулая спина мужчины разбухала, хребет прогибался, взгляд был прикован к Ортеге, который застонал и попятился на трясущихся ногах.

Рубашка на существе развалилась и пониже поясницы вздулась выпуклая шишка. Прорвав бледную поддельную кожу, появилась черная перекрывающаяся чешуя, схожая с той, что покрывала пирамиду. Снизу размотался мокрый членистый хвост примерно пяти футов длиной, в три раза толще кнута Зарры. Хвост с костяным пощелкиванием поднялся. Оказалось, что он оканчивается усаженным шипами утолщением размером с футбольный мяч.

— Нет, — услышал Рик свой хриплый голос — и ухмыляющееся, разодранное лицо мигом повернулось к нему.

Отец Ортега повернулся и побежал. Он успел сделать два скачка, а потом чудовище прыгнуло ему вдогонку. Усаженный шипами хвост стегнул вперед, размазавшись смертоносным пятном, угодил священнику в висок и снес полголовы, взметнув фонтан осколков кости и мозга. Ортега с малиновой дырой вместо лица рухнул на колени и медленно, с утонченным изяществом, упал головой в песок.

Монстр круто развернулся и припал к земле, готовый напасть. Хвост с прицепившимися к шипам лохмотьями головы Ортеги ходил из стороны в сторону.

Зарра испустил задушенный визг, попятился и споткнулся о груду обломков. Он с размаху упал на копчик и остался сидеть, хватая ртом воздух. Тварь шагнула к нему.

Рик увидел разбросанные повсюду части машин. Времени рассуждать, следует бежать или нет, не было, поскольку в следующие несколько секунд Зарра должен был оказаться в пределах досягаемости шипастого хвоста. Рик поднял перекореженный колпак и швырнул монстру в голову. Тот махнул хвостом, едва ли не лениво, и отшиб железяку в сторону.

Теперь Рик ни с кем не делил внимание чудовища. Когда монстр двинулся к нему, парнишка подхватил с песка автомобильную дверцу и выставил перед собой, как щит. «Беги!» — крикнул он Зарре, который начал лихорадочно отползать на четвереньках. — «Сваливай!»

Хвост стремительно полетел на Рика. Мальчик попытался отскочить, но существо попало по его импровизированному щиту и высекло сноп искр. Удар сбил Рика с ног и швырнул спиной оземь. Сверху оказалась измятая дверца, которую он так и не выпустил из рук. В ушах зазвенело. Рик с трудом начал подниматься, монстр прыгнул, припал к земле и нанес еще один удар хвостом.

На этот раз дверца вырвалась и отлетела. Рик извернулся и помчался к некрашеному каркасу ягуара-седана, который лежал возле груды ржавого металла в шести футах от него. Когда он нырнул в машину, у которой не было ни окон, ни дверей, за самой спиной раздалось костяное дребезжание хвоста чудовища. Только Рик втянул в машину ноги, как шипастый шар врезался ягуару в бок, отчего корпус содрогнулся и горестно застонал на манер похоронного колокола. Рик выкарабкался через противоположную дверцу, подобрал под себя ноги и кинулся бежать.

Он не знал ни куда делся Зарра, ни куда его приятель побежал: к выходу или вглубь автодвора. Рика объяли зависшие над землей слои темного дыма. В сумраке мерцали яркие рыжие языки пламени. Повсюду лежали груды частей и шасси машин, стояли в ожидании превращения ряды БМВ, мерседесов, корветтов и других роскошных тачек. Попав в этот лабиринт со стальными стенами, Рик не знал, куда бежать. Он оглянулся и, хотя не увидел своего преследователя, это не означало, что чудовища там не было. Парнишка побежал дальше. Легкие с трудом отцеживали воздух от дыма. В следующий момент Рик обнаружил, что путь ему преградил крутой гребень из обрезков железа. Он повернул обратно и пробежал мимо рухнувшего здания, где, распростершись среди кирпичей, лежал мертвец в синей рубашке.

Перед штабелем расплющенных автомобильных корпусов Рик остановился, тяжело дыша и пытаясь сориентироваться. Бывать здесь ему еще ни разу не приходилось, глаза щипало от дыма, и Рик не мог даже нормально соображать. Случившееся с отцом Ортегой казалось нереальным, навеянным мощной дозой травки. Рика затрясло, тело отказывалось повиноваться. Нужно было бежать дальше, но он боялся того, что могло поджидать в дыму снаружи. Рик сунул руку в карман за Клыком Иисуса.

Но не успел парнишка нащупать выкидной нож, как что-то темное, упав сверху, петлей затянулось у него на шее.

Он понял, что это, поскольку слышал костяное пощелкивание гибко соединенных сегментов хвоста. Чудовище было над ним — оно сидело на одной из расплющенных машин. Сердце Рика засбоило, и он почувствовал, как цепенеет лицо, от которого отхлынула кровь. Потом мальчика, едва не задушив, оторвали от земли, и он барахтался, пока чья-то рука не вцепилась ему в волосы.

— Девчушка, — проговорил страшный шипящий голос. Пасть существа была возле самого уха Рика. — Объясни.

— Я не… не… знаю. Клянусь… — Ноги Рика болтались примерно в шести дюймах от земли. Он ничего не знал ни про хранителя, ни про девчушку, и чувствовал, что шарики у него в голове начинают дымиться и заезжать за ролики.

Хвост затянулся туже. Рик плотно зажмурился.

Прошло, может быть, пять секунд. Для Рика они показались вечностью, которую ему не суждено было забыть. Потом голос сказал:

— У меня есть информация для некоего Эда Вэнса. Я хочу встретиться с ним. Он знает, где. Передай ему.

Хвост разжался — щелк, щелк, щелк, — отпустил Рика, и тот упал на колени.

Сперва Рик не мог ни двигаться, ни думать, ни звать на помощь — просто лежал, съежившись, и ждал, что шипы проломят ему голову. Но постепенно до него дошло: тварь собирается даровать ему жизнь. Парнишка пополз прочь, все еще ожидая, что в любую секунду последует удар, и, наконец, заставил себя встать на ноги. Он чувствовал, что тварь следит за ним со своего насеста, но обернуться и посмотреть на нее не смел. Ощущение скользкого костистого хвоста впечаталось в плоть горла, и Рику хотелось скрести там кожу, пока не пойдет кровь.

Он чуть не сорвался на бег, но побоялся, что ноги еще слишком слабы и можно упасть ничком. Обратно парнишка шел той же дорогой, которой, как он считал, добрался сюда. Дым расступался перед ним и снова смыкался за спиной. Рик смутно сознавал, что идет на автопилоте; в голове, словно в полной теней клетке, с быстротой молнии проносились картины убийства чудовищем отца Ортеги и последовавшей погони.

Рик вышел с автодвора примерно сорока ярдами севернее того места, где они входили, не имея ни малейшего представления о том, сколько времени заняло их путешествие. Он продолжал идти на юг вдоль рухнувшей изгороди и, наконец, увидел мерседес Кейда.

Столбняк на заднем сиденье встал на дыбы и немедленно зашелся яростным лаем. На мостовой, подтянув колени к подбородку и обеими руками прижимая к груди кнут, сидел дрожащий Зарра. Он поднял глаза, увидел Рика, удивленно хмыкнул и с трудом встал на ноги.

На краю двора, так сжимая в руке пистолет, что костяшки пальцев побелели, стоял Мэк Кейд. Резко обернувшись, он прицелился в фигуру, которая только что, пошатываясь, появилась из дыма. Примерно пятнадцать минут назад мимо него пронесся Джой Гарраконе, вопивший так, что заглушил даже магнитофон в машине Кейда. Вскоре из дыма вывалился Зарра, лопоча что-то про какой-то хвост, который-де прикончил Доминго Ортегу.

— Стой! — взвизгнул Кейд, широко раскрыв голубые глаза. — Ни с места!

Рик остановился, покачнулся, чуть не упал и сказал:

— Это я.

— Где Ортега? — деланное хладнокровие Кейда лопнуло, как дешевый пластик, и под ним оказался детский ужас. — Мужик, что случилось с попом?

Палец Кейд держал на спусковом крючке.

— Приказал долго жить. Он где-то там, — Рик махнул рукой, которая словно бы налилась свинцом.

— Говорил я вам, не ходите туда! — заорал Кейд. — Скажешь, нет? Говорил я вам, не ходите, кретины сраные! — Он вгляделся в пелену дыма, отыскивая Сыпняка. Несколько минут назад собака, лая и рыча на что-то, влетела туда и не вернулась. — Сыпняк! — гаркнул он. — Вернись, мальчик!

— Надо сказать Вэнсу, — сказал Рик. — Оно хочет его видеть.

— Сыпняк! — Кейд сделал три шага вглубь автодвора, но не смог заставить себя пойти дальше. Он зацепился брюками за гармошку колючей проволоки, и по лицу покатились маслянистые бисеринки пота. — Сыпняк, ко мне!

Столбняк продолжал лаять. Кейд осторожно пошел вдоль проволоки, охрипшим, срывающимся голосом выкликая Сыпняка.

— Я сказал, мы должны связаться с Вэнсом! — повторил Рик. — Сейчас же!

— Я должен найти своего пса! — крикнул убитый горем Кейд. — С Сыпняком что-то случилось!

— Забудь ты про собаку! Отец Ортега погиб! Мы должны поговорить с шерифом!

— Говорил я вам, не ходите туда! Я же сказал, что все вы психи! — Кейд почувствовал, как на него солнечным затмением накатывает слабость. Двор вместе со вложенным в машины состоянием Кейда превратился в чистой воды хлам, в дыму он чуял запах горящих денег синдиката и собственной паленой шкуры. — Сыпняк! — хрипло завопил он. — Ко мне! — Крик эхом отразился от развалин. Никаких признаков добермана не было.

— Ты собираешься везти нас к Вэнсу или нет? — спросил Рик.

— Я не могу… бросить друга, — проговорил Кейд, будто внутри у него сломалось что-то, долгое время прочно занимавшее свое место. — Там Сыпняк. Я не могу его бросить. — Несколько секунд он не сводил с парнишки глаз, желая убедиться, что тот его понял, а потом сипло сказал: — Можешь взять машину. Мне плевать.

Кейд двинулся вглубь автодвора. Увидев, что хозяин уходит, Столбняк выпрыгнул из мерседеса, чтобы последовать за ним.

— Нет! — крикнул Рик. — Не ходи!

Не останавливаясь, Кейд оглянулся — на влажном от пота лице играла страшная улыбка.

— Надо знать, кто твои друзья, пацан. И держаться за них. Подумай над этим.

Он коротко, резко свистнул Столбняку, и доберман пошел с ним рядом. Кейд снова принялся звать Сыпняка постепенно затихающим голосом. Обе фигуры исчезли в мареве.

— Лезь в машину, — велел Рик Зарре, и тот, как в дурмане, спотыкаясь, двинулся к мерседесу. Рик втиснулся за руль, повернул ключ зажигания и дал задний ход, срывая резину с колес.