И тут я вспомнил о турецких бобах. Я как-то видел их в огороде. Это удивительное растение растёт прямо на глазах и порой вырастает до самого неба.

Я тут же посадил такой боб, и он в самом деле стал расти, расти и вскоре дорос до Луны. Он уцепился за один из её рогов, и я спокойно полез по нему вверх.

Благополучно добравшись до цели, я стал искать свой серебряный топорик. Трудно было найти его там, где все предметы блестят, как серебряные. Но, наконец, я всё же нашёл его в стогу соломы, несмотря на то что он глубоко зарылся в неё, и засунул его за пояс.

Уставший, добрёл я до лунного рога, за который зацепился бобовый стебель, чтобы спуститься на землю. Но — увы! — солнце успело его высушить, и нечего было даже надеяться сползти по нему вниз.

О нет! Ни за что! Я был в отчаянии. Неужели мне придётся навеки остаться здесь?

И тут я вспомнил про солому. Вернувшись к стогу, в котором нашёл свой топорик, я сплёл из соломы верёвку, прикрепил её к лунному рогу и стал спускаться вниз. Но верёвка оказалась короткой. До земли было ещё ой как далеко.

Тогда, правой рукой крепко взявшись за нижний конец верёвки, левой я вынул из-за пояса топорик, отрубил её верхний конец и привязал его к нижнему концу. Это дало мне возможность приблизиться к земле.

Не один раз отрубывал я верхнюю часть верёвки и привязывал её к нижней, от чего она не становилась крепче. А до поместья султана было всё ещё довольно далеко.

Я находился в облаках, в нескольких милях от земли, как вдруг верёвка оборвалась, и я с такой силой грохнулся вниз, на нашу роднуюземлю, что пробил в земле яму глубиной, по меньшей мере, в девять сажен.

Не знаю, сколько я пролежал в этой яме без сознания, но, когда пришёл в себя, долго не мог сообразить, как мне выбраться из неё.

Думал я, думал — и додумался: выковырял ногтями ступени и по этим ступеням благополучно вылез на поверхность Земли.