Они пока не могли до конца осознать произошедшее. Когда за адвокатом закрылась дверь, они посмотрели друг на друга.

– Сколько у вас работников на ферме? – спросила Джоу.

– Десять по последнему подсчету.

– Семья? – спросила она.

– Родители умерли, а братья разъехались.

– Значит, только вы и огромная ферма.

– Да.

– Но вы недостаточно богаты, чтобы выкупить мою долю.

Он усмехнулся.

– Вы же слышали слова адвоката. Они уже все просчитали.

Джоу выглядела совершенно потерянной.

– Мне нужно пройтись.

Он понял, что Джоу хочет побыть одна. Ему это тоже было необходимо. Он кивнул ей и вышел из замка.

Встреча с адвокатом потрясла его по двум причинам. Во-первых, он не ожидал, что состояние такое огромное. Во-вторых, его ошеломила Джоу и ее реакция относительно миссис О’Рейли. Она проявила такое великодушие…

Еще ему не понравилась явная попытка адвоката пофлиртовать с Джоу. Хоть внешне он не подал вида, но ему так хотелось стереть льстивую ухмылку с лица этого хлыща.

«Выброси Джоу из головы и подумай о ферме», – мысленно приказал он себе.

Невдалеке паслись овцы. Стадо большое, но запущенное. Сразу видно, что животными никто не занимается. Финн прошелся по угодьям чуть дальше, и всюду царило запустение.

Зачем ему эти земли? У него процветающая ферма, и он гордится ею.

Но это… замок Гленконейл… Он взглянул на величественный силуэт на фоне гор, и в глубине его души шевельнулось странное чувство принадлежности. Возможно, его дед или отец когда-то рассказывали об этом фамильном замке.

Обладай и приумножай, вспомнился ему фамильный девиз. Возродить былую славу замка и своих ирландских предков. Если бы он мог это сделать…

Стоп. Он унаследовал замок совместно с женщиной из Австралии. У Джоу нет никаких причин любить это место и сотня причин ненавидеть его. И адвокат прав: даже если бы он и предпринял попытку возродить замок, она обречена на провал.

– Продай его – и дело с концом, – вслух сказал он, но сердце его разрывалось от боли.

Он повернул обратно к замку, но остановился у низкой каменной стены, отделявшей пастбище от сада. Местами стена начала разрушаться. Он долго смотрел на нее и наконец не выдержал. Отвалившиеся камни лежали рядом. Финн наклонился и начал укладывать их на свои места.

Обладай и приумножай. Он не сможет приумножать, но пока он здесь, можно позаботиться о замке.

Джоу хотела выйти на улицу, но, увидев, что Финн вышел из замка, решила не нарушать его одиночество. С кухни не доносилось ни звука. Миссис О’Рейли, вероятно, пребывала в шоке от их щедрого предложения, либо оно ей не понравилось, и она собиралась с духом, чтобы дать им отповедь. В любом случае ей было необходимо личное пространство.

Джоу направилась было в спальню, но у подножия лестницы неожиданно свернула налево и оказалась у массивных деревянных дверей, ведущих, как ей показалось, в парадный зал. Толкнув двери, она в изумлении застыла на пороге.

Зал выглядел совершенно запущенным. Тяжелая массивная мебель была прикрыта чехлами, но и на самих чехлах лежал густой слой пыли. Толстые балки темного дерева обрамляли периметр зала, а со сводчатого потолка свисали кружева паутины. Помещение было холодным, сырым и… завораживающим.

– Я как будто попала в романы Диккенса, – сказала вслух Джоу, и ее голос эхом отозвался от высокого потолка.

Она могла бы арендовать этот зал для вечеринки на Хэллоуин. Она могла бы…

«Продай его и отправляйся домой», – подсказал внутренний голос.

Дом? Опять это навязчивое слово.

Неожиданно ее внимание привлекли полотна на стенах. Сначала она подумала, что это картины, но при ближайшем рассмотрении поняла, что это гобелены. Многие потемнели от дыма камина, расположенного в торце зала, другие выцвели и потерлись, тем не менее они были великолепны. На них была представлена история замка и его обитателей. Гобелены рассказывали о жизни ее предков.

На стенах представлена история ее родословной. Ее и Финна, ведь у них общий прапрадед.

Может быть, ей забрать парочку небольших гобеленов с собой в Австралию, чтобы отреставрировать их? У нее есть опыт реставратора.

А зачем? Это не ее собственность. Гобелены получит тот, кто предложит лучшую цену за замок.

Но у Джоу уже чесались руки. По дороге в замок она приметила ручей, а чистая проточная вода – лучшее средство для смыва копоти и пятен и для восстановления волокон. Она начнет с того маленького с изображением сцены охоты, с того угла, где изображены фазаны и…

И все. Она отправляется обратно в Австралию.

Да, но сначала она попробует отчистить гобелен.

Уложив с дюжину камней на их законные места, Финн почувствовал удовлетворение. Теперь он намеревался отправиться в замок посмотреть, чем занята Джоу. В конце концов, у них есть цель. Вдруг он заметил Джоу, стоящую в середине ручья, протекающего недалеко от каменной кладки, которой он только что занимался.

Что она там делает? Камни скользкие, можно упасть.

– Эй! – крикнул Финн. Джоу подняла голову и слегка пошатнулась, но не упала. Махнув ему рукой, она продолжила заниматься своим делом.

Заинтригованный, он подошел ближе. Она что-то терла, стоя по колено в воде. Наконец она распрямилась и направилась к берегу.

– Что вы делали?

– Стирала гобелены.

– Гобелены? – изумленно переспросил Финн.

– Ими увешаны все стены в парадном зале. Вам надо их посмотреть. Они великолепны. Но они грязные и требуют реставрации. Я принесла сюда один маленький и пытаюсь его отчистить.

– А не кажется ли вам, что мыло и горячая вода более эффективны? – осторожно спросил Финн.

– Возможно, но это не так весело. И потом, чистая проточная вода отлично делает свое дело, смывая копоть, пыль, грязь, прожженную шерсть или шелк.

– Вы просто погрузили гобелен в воду. – Он заметил квадратный гобелен, расстеленный под водой и прижатый четырьмя камнями по краям.

– Да, это лучший способ. Некоторые предпочитают современную химчистку, но, по моему опыту, она вредит цвету. А еще, когда шерстяные волокна намокают, они разбухают и становятся почти такими же объемными, как в день их вышивания.

– Вы его здесь оставите?

– Вечером заберу.

– И что дальше? – зачарованно спросил он.

– Высушу и постараюсь отреставрировать. Этот не сильно пострадал. Думаю, что я его обновлю до отъезда. А как движется ремонт стены?

Сказать, что Финн был ошарашен, значит, не сказать ничего.

Эта женщина просто загадка. Сильная и хрупкая, притягательная и недоступная.

– Вы видели меня за работой?

Она кивнула.

– Я прошла мимо, а вы даже не заметили. Не правда ли, здорово заниматься тем, что доставляет удовольствие? Полметра стены починили, осталось каких-то метров пятьсот. Думаю, что до отъезда управитесь. – И она пошла в сторону замка.

Финн стоял как вкопанный. О чем он только думает? Эта женщина не для него. У него отличная ферма и стабильный доход. Ему нужна постоянная женщина?

И как только он мог подумать, что узнал Джоу после одного дня знакомства? А почему его удивляет, что он не сможет узнать ее лучше?

Прервав свои размышления, Финн быстро догнал Джоу, и они пошли вместе.

– Вы разводите коров и овец? – снова начала расспрашивать Джоу.

– Молочная продукция приносит хорошую прибыль, но я бы хотел сосредоточиться на овцеводстве.

– Ваша ферма большая?

– По сравнению с австралийскими ранчо – нет. Но она весьма прибыльная.

– И вы ее любите?

– Это замечательное место, – мягко ответил он. – А вы занимаетесь любимым делом?

– Я зарабатываю, чтобы иметь возможность заниматься тем, что люблю.

– И это?

– Гобелены и мотоциклы.

– Расскажите мне, пожалуйста, про гобелены, – попросил он и увидел, что Джоу насторожилась.

– Это не мимолетное увлечение, я занимаюсь гобеленами с десяти лет.

– Почему? Это как-то не вяжется с вами.

– Первый набор для вышивания гобелена мне купила приемная мать, чтобы чем-то меня занять. Я начала вышивать кота, мне понравилось, я обрела основные навыки и стала придумывать рисунки сама. Это занятие меня успокаивает.

– А чем занимаетесь в остальное время?

– Варю кофе, обслуживаю столики в кафе.

– А не лучше ли заняться гобеленами?

– Для того чтобы заниматься этим профессионально, нужны средства.

– Но теперь деньги для вас не проблема.

Джоу задумалась. Наконец сказала:

– Я не знаю. Мне нравится работать в кафе, кругом кипит жизнь, вокруг меня люди. Все, что мне надо, – это веселая компания и приличный кофе.

– А тут я с миссис О’Рейли и кофе, по вкусу похожее на грязь.

– И вы заметили? – одобрительно сказала она. – Я могу неделю потерпеть.

– Нам нужно решить, что мы хотим оставить себе.

– Я живу на чемоданах. Я не коплю вещи, – почти вызывающе заявила она. – А что насчет вас, лорд Конейл?

– Я не чувствую себя лордом Конейлом. Ваш дед оставил замок двум посторонним людям, – начал Финн. – Мы оба чувствуем, что не имеем права здесь находиться, тем не менее он знал, что я должен унаследовать титул. Полгода назад лорд Конейл приехал на мою ферму и объявил мне об этом, не вдаваясь в подробности. Но он даже не пригласил меня посетить замок. А вы его внучка, но он вас в глаза не видел. Он знал, что мы здесь окажемся, но он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь нам понять, что это наше родовое гнездо. И тем не менее здесь жили наши предки и наше место здесь.

– Вы чувствуете это?

– Не знаю… – медленно произнес Финн. – Я прошелся сегодня по угодьям, увидел неухоженное стадо овец, заброшенную ферму, разрушенную стену. Мне стало обидно, что никто не предпринимает усилий, чтобы…

– Полюбить и возродить замок, – закончила Джоу. – Я тоже думала об этом. Гобелены… Вся история практически вымирающего рода. – Она пожала плечами. – Но мы не можем ничего сделать.

– Наверное, вы правы, – ответил Финн.

– Если бы он завещал все вам одному, вы смогли бы все возродить, – сказала Джоу.

– Стать настоящим лордом? Приобрести мантию из горностая и завести камердинера?

– Привести в порядок каменную стену, – предложила Джоу.

– Заманчивая перспектива, – заметил он и улыбнулся. – Но вы спасли меня от участи каменотеса. Благодарю вас, Джоу. Не пора ли нам выяснить, что приготовила на ланч миссис О’Рейли?

Джоу подумала о том, как странно идти рядом с сильным мужчиной к замку Гленконейл.

Тем не менее она чувствовала, что так и должно быть.

– А над чем вы сейчас работаете? – прервал ее размышления Финн. Джоу вздрогнула, возвращаясь в действительность.

– Что?

– У вас с собой швейные иголки. Нетрудно догадаться, что и изделие с вами. Или вы штопаете носки?

– Нет, я…

– Вышиваете гобелен? В самолете? Что сейчас у вас в работе? Можно посмотреть?

Она уставилась на него, потом опустила глаза. Посмотрела себе под ноги, потом на его грязные ботинки. Странно, но она почувствовала в нем близкого человека.

Обычно она не показывала свои работы посторонним, почему же вдруг у нее возникло желание сказать:

– О’кей. Но он пока не закончен. Но если вы действительно хотите посмотреть…

– Непременно и прямо сейчас.

– Хорошо, тогда жду вас в моей комнате через пятнадцать минут.

И она легко побежала через внешний двор к замку. Она выглядела… свободной, счастливой, как ребенок, и очень красивой.

* * *

Гобелен был свернут в рулон и лежал на дне сумки. Финн наблюдал, как Джоу выудила его из сумки, в которой лежали только байкерские принадлежности, футболки, джинсы и свитера. Он улыбнулся, вспомнив, как адвокат пытался пригласить Джоу на ужин в Дублине.

Джоу взглянула на него:

– Что?

– Не вижу у вас ни одного маленького черного платья. Вы поэтому отклонили приглашение адвоката на ужин?

– Мне не нужны платья, – коротко бросила она.

– А знаете, в замке есть костюмная галерея.

– Галерея? – переспросила Джоу.

– Да, там хранятся парадные платья и костюмы всех поколений Конейлов. Кто-то из наших предков решил, что одежду нужно хранить, так же как картины. Я обнаружил ее вчера вечером. Там висят побитые молью наряды с золотым шитьем. Если вы хотите нарядиться к ужину с адвокатом…

Она пристально смотрела на него какое-то время, затем покачала головой и вынула рулон.

– Не могу представить себя в золотых кружевах и с адвокатом на ужине. А вы? – Не дожидаясь ответа, она бросила рулон на кровать, и он развернулся сам собой.

Финн изумленно воззрился на гобелен. Ему никогда не доводилось видеть такого буйства красок. Цвета пламенели один на другом.

Неужели так выглядит Австралия? Это охрово-красная страна с синим небосводом и потоками рек, со склонившимися от порывов ветра верхушками эвкалиптов и стаями белых какаду… Гобелен можно было рассматривать бесконечно, открывая все новые и новые детали. Работа была не закончена, то тут, то там виднелись пустые заплаты с карандашными набросками. Финн инстинктивно почувствовал, что это всего лишь идеи и рисунок может измениться.

Это не картина из серии «рисуем по номерам». Это просто… поразительно.

– Его место над камином в парадном зале, – сказал потрясенный Финн. Порозовев от смущения, Джоу прикусила губу и покачала головой.

– Не-а.

– Что вы с ними делаете?

– Дарю людям, которые мне нравятся. Если хотите, можете взять себе этот. Вы спасли меня из болота.

Джоу в который раз удивила Финна.

– Неужели вы их раздаете просто так?

– А что еще мне с ними делать?

– Хранить их. Выставлять в художественных галереях.

– У меня нет привычки хранить вещи, да и негде.

Он оторвался от гобелена и спросил:

– Вообще ничего не храните?

– Пожалуй, только мотоцикл.

– Где вы живете?

– Там, где могу снять комнату с хорошим освещением для шитья. И где громкая музыка не вызывает нареканий. Я ее просто обожаю. У меня есть отличные наушники, еще зубные щетки и другая мелочь.

– Не понимаю вас, – растерянно сказал Финн, вспомнив, как мама рыдала над разбитой чашкой из фамильного сервиза. Это был просто кусок фарфора. А здесь Джоу вкладывала в работу всю душу, а затем легко расставалась со своим произведением.

– Думаете, мне нужен психоаналитик, потому что я не храню вещи? – прервала она его мысли. – Я была на приеме один раз. Мне было пятнадцать. Я была в то время немного… неуравновешенной. Меня отправили в интернат для трудных подростков. Там я несколько раз встречалась и беседовала с психоаналитиком. Она вытянула из меня одну детскую историю. Я жила в приемной семье почти два года, мне было восемь лет. Я обожала играть с пожарной машиной и думала, что она принадлежит мне. Но вскоре меня поместили в другую семью. Когда я хотела взять с собой пожарную машину, приемная мать мне не позволила, сказав, что это будет игрушка для другого приемыша. Доктор сказала мне, что это важное признание. Сейчас мне не нужна пожарная машина, и вообще ничего не нужно.

Финн проникся к ней глубоким сочувствием. Она так беспечно об этом рассказала, будто это пустяк. Но он знал, что врач была права. Эта женщина страдала от душевной травмы.

– Джоу, деньги, которые вы унаследуете, дадут вам уверенность и гарантируют безопасность, – мягко сказал он. – Теперь никто не сможет отнять вашу пожарную машину.

– Я пережила это желание.

– В самом деле?

Она улыбнулась его проницательности.

– Ну, если это по-настоящему классная машина…

– Тогда вы бы подумали?

– Может быть, – ответила она. – Хотя я скорее приобрела бы себе «Харлей» и трейлер, чтобы возить его. «Харлеи» продаются вместе с трейлерами? Не знаете? Не пора ли нам на ланч?

Он взглянул на часы.

– О, мы уже опаздываем. Нам предстоит встреча с грозной миссис О’Рейли. Джоу, вы были очень к ней великодушны. Вам не нужно готовиться отражать ее выпады.

– Нужно, – резко ответила она. – Я никогда не пасую. Это не в моем стиле.

Ланч был накрыт в столовой. Миссис О’Рейли поставила перед ними пирог пастуха и встала неподалеку от стола, пытаясь заговорить. Ее лицо опухло от слез.

– Я не могу… – начала было она.

– Не нужно ничего говорить, миссис О’Рейли, – сказала Джоу, положив себе на тарелку щедрую порцию пирога. – М-м-м, очень вкусно, благодарю вас.

– Я, я проявила к вам грубость и жестокость, – заикаясь, выдавила из себя экономка.

– За все эти годы я кое-что выяснила о своей матери, – сказала Джоу, рисуя на пироге волнистые завитки из томатного соуса. – Она ко всем относилась плохо. Даже ко мне, своей родной дочери, не проявляла никакого интереса. Могу лишь представить себе, какой капризной принцессой она росла в этом замке и как вы от нее натерпелись. А дедушка не оставил вам с мужем ни гроша за вашу многолетнюю и добросовестную службу. Будь я на вашем месте, я бы повела себя с вами точно так же.

– Я заставила вас спать на узкой односпальной кровати.

– Да, это преступление. – Джоу непринужденно шутила с экономкой, будто они говорили о погоде. Добавив к пирогу еще соуса, Джоу атаковала его ножом и вилкой.

Миссис О’Рейли смотрела на нее, как на инопланетянку. Финн, похоже, разделял изумление экономки.

– Мне удобно в этой кровати, – сказала Джоу, прожевав очередной кусок пирога. Что же до пирога… Это отличная компенсация за вчерашний подгоревший ужин. Вы останетесь в замке, пока мы здесь? Или вы предпочитаете уйти? Мы с Финном сами справимся. Надеюсь, адвокат объяснил вам, что вы вольны поступать по своему усмотрению.

– Да. – Экономка достала носовой платок и громко высморкалась.

– Конечно, я останусь, пока вам нужна. Но теперь у меня будет свой дом.

– Вот и отлично.

– Я не заслужила этого, – снова попыталась возразить экономка.

– Да будет вам. Один испорченный ужин не в счет по сравнению с долгими годами безупречной службы. Мы с Финном просто решили восстановить справедливость. Хотела спросить, календари с кошками на кухне… Вы любите кошек?

– Да, очень.

– Почему тогда у вас ее нет?

– Ваш дедушка ненавидел их.

– А я люблю кошек! Что вы скажете, Финн?

– Я не против.

– Тогда заведите себе котенка хоть сейчас, если хотите, – сказала Джоу, просияв улыбкой. – И не покупайте коттедж, если там будет запрещено держать животных.

«Это не женщина, а золото», – подумал Финн.

– Действуйте, – продолжила Джоу. – Но довольно разговоров. Этот чудный пирог требует моего полного внимания.

* * *

Они закончили есть пирог в молчании. Потом выпили кофе с яблочной тарталеткой. Миссис О’Рейли убрала со стола. Дольше тянуть было нельзя.

– Полагаю, нам пора начать, – выдавил из себя Финн.

– Начать что?

– Сортировку.

– И что нам нужно сортировать? – Джоу обвела взглядом роскошную столовую с парадным убранством, картинами, антикварными столиками и напольными вазами. – Думаю, что много вещей можно было бы передать в музеи. Может, вы хотите себе что-то оставить. Мне ничего не нужно.

– Но это же ваше наследство.

– Вещи не есть наследство. Я сфотографирую гобелены, – уступила она. – Некоторые из них достаточно старинные и достойны быть выставленными в музее.

– Покажите мне. – И они направились в зал баронетов. С гобеленов на них смотрела история их рода.

– Жаль разбивать коллекцию, – наконец сказал Финн.

– Все равно что разделять семью, – пожала плечами Джоу. – Люди постоянно так поступают. Если вам коллекция не нужна, продавайте.

– Вам правда безразлично?

– Если бы это была моя семья, но Конейлы меня не приняли и все сделали для того, чтобы у меня вообще не было семьи. Странно было бы ожидать от меня почтения.

– Вам действительно ничего не нужно, кроме денег?

– Много лет назад я очень хотела обрести семью, – сказала она, стоя рядом с ним под портретами их общих предков. – Но сейчас… слишком поздно. Мне кажется, что я и деньги не должна брать. Я не принадлежу этой семье.

– Ну-ну, мы же хоть и дальние, но родственники. – Он мягко приобнял ее за талию. Этот дружеский жест привел Джоу в полную растерянность. Она постаралась унять дрожь и стоять спокойно. – Вам же нужно иметь прошлое, а ваше будущее точно изображено на одном из этих гобеленов. Просто мы пока не рассмотрели его, – продолжил Финн, не снимая руки с ее талии.

– Моего будущего здесь нет, – резко сказала она и отошла в сторону. Для братского объятия достаточно.

– Я нетерпелива и не могу позировать для портрета.

– Очень жаль. – И что-то в его интонации показалось ей странным. – Вы более достойны портрета, чем все предки, вместе взятые.

– Вы мне льстите.

Он пожал плечами и улыбнулся. От его улыбки она растаяла, и ей захотелось, чтобы он снова ее обнял. Нестерпимо захотелось.

– Я всегда говорю то, что думаю, – сказал он. – Вы удивительная женщина.

– Пожалуйста, н…не надо, – заикаясь, попросила она. От его объятия у нее голова пошла кругом. – Нам пора приняться за работу. Начнем прямо сейчас.

«А потом ты уедешь», – приказала она себе. Ее чувства начинали ее пугать.

Размеры замка и его история, антикварная мебель, коллекция старинной одежды, гобелены, картины – все это буквально завораживало. Потребуется не одна неделя, чтобы оценить масштабы свалившегося на них богатства. А еще винный погреб и подвалы. Наверху жилые комнаты, каждая размером с большую квартиру, обставленные старинной мебелью, покрытой чехлами от пыли. Этажом выше располагались спальни, затем помещения для прислуги.

Последующие несколько дней они переходили из помещения в помещение, отмечая все, что пойдет на продажу с аукциона, и составляя отдельный список тех вещей, которые казались им важными. Джоу старалась не думать об объятии.

Она была благодарна Финну за компанию. Джоу не представляла, что бы она делала здесь одна.

Наконец они оказались в огромной детской, которая одновременно служила и классной комнатой. Здесь стояло несколько парт, на стене висели доски. Но обучение, казалось, играло здесь второстепенную роль. Повсюду были видны игрушки. Чего здесь только не было: кубики, куклы большие и маленькие, кукольные домики, целый зоопарк мягких зверушек. Среди всего этого великолепия привлекал внимание конь-качалка размером с пони. В отличие от всех других игрушек он был в отличном состоянии: грива из настоящих конских волос, черные блестящие лаком бока, красное седло, уздечка и стремена с позолотой. Уши прижаты, а в темных стеклянных глазах читался вызов: «Кто посмеет сесть на меня верхом?»

Стены были увешаны многочисленными фотографиями детей, которые качались на этой лошадке в течение двух столетий. Джоу принялась рассматривать фотографии. На последней фотографии была изображена ее мать. Девочка лет десяти, в розовом платье с воланами, улыбалась в камеру. На ее личике читалось гордое выражение «Вот к какому кругу я принадлежу».

А дальше пустота…

– И что нам со всем этим делать? – осторожно спросил Финн, будто догадываясь о буре эмоций в ее душе. – Выставим на аукцион?

– А вы где? – не своим голосом спросила она.

– В каком смысле?

– На фотографиях.

– Вы же знаете, что меня здесь и не должно быть.

– Но ваш прапрадед?

– Думаю, вот этот. – Финн указал на портрет маленького мальчика в толстовке и панталонах с той же самодовольной ухмылкой.

– А где ваш прадед, брат моего предка?

– Он был младшим сыном, катание на коне ему не было положено, – ответил Финн.

– Значит, его выгнали из семьи, и его дети ели в голод картофельные очистки? – пробормотала Джоу. – Мы можем его сжечь?

– Кого, коня?

– Он просто отвратителен.

Финн отошел и стал рассматривать коня. Действительно, гадкая игрушка. Конь выглядел лощеным и высокомерным. Слишком маленькие для его размера глазки выражали презрение.

– Я лорд Гленконейл, – мягко сказал Финн. – Имею право покачаться на этом коне, если захочу.

– Вы его раздавите.

– Тогда вы меня сфотографируете стоящим над поверженным чучелом коня. Это будет последнее прости.

Джоу попыталась улыбнуться, но ее душил гнев.

– Эта семья не привыкла делиться. Все время, пока я росла, игрушки лежали здесь без дела, – прошептала она. Гнев, копившийся все эти годы, готов был вырваться наружу. – Я ненавижу их всех.

– Даже кукол? – изумился Финн.

– Всех, – повторила она.

– Они продадутся.

– Я бы их сожгла. Все дети, которые в них играли, знали, кто они, и нашли свое место под солнцем, все, кроме меня. Кроме нас. Если игрушки не нужны вашей семье, я бы отправила их на костер.

– Все мои братья – успешные бизнесмены. У моих племянников и племянниц горы игрушек, – улыбаясь глазами, сказал Финн. В его голосе прозвучали нотки понимания. – Итак, костер? Отличная идея. Помогите мне вынести коня.

Джоу с удивлением посмотрела на Финна. Он говорил так, будто ее предложение было обыденным делом.

– Что, прямо сейчас?

– А чего тянуть? Должен же я воспользоваться своим правом делать то, что хочу. На моей ферме коровы кланяются мне в пояс, когда я прохожу мимо. – Он недовольно посмотрел на коня. – Он покрыт сверху лаком, так что будет гореть не хуже фейерверка.

– Разве мы можем?

– А зачем тогда было предлагать? – спросил он. – Для лорда Гленконейла нет ничего лучше хорошего костра. – Повернувшись, он обвел взглядом дорогие игрушки и поморщился. – Если продать хотя бы одну из них, то семья прожила бы месяц на эти деньги во время голода. Если бы здесь была пожарная машина, я бы ею не воспользовался. У наших предков был странный вкус. Итак, все головы на плаху. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.