— В №3 «Москвы» цензура без потерь пропустила мою статью о «Т[ихом] Д[оне]». Думаю, что шумок вокруг неё будет.

— Из №13 альманаха выбросил мерзкую статейку Нагибина о выстав­ке «Москва-Париж». Возможно, бу­дут препятствия в издательстве, но я не отступлю.

— Замечательную книгу написал Бо­ровиков. Какие растут у нас люди, ведь ему едва ли 35. Да, им сейчас противо­поставить нечего.

— В «ЛГ» статейка Агангебяна о по­ставке газа во Фр[анцию]: в Сибири до­были в прошлом году 155 млрд., а туда будут отправлять ежегодно 40. Ужас! Предатели торопятся повязать нам все суставы, намертво прикрепить нас к сионской плахе. Неужели успеют?!

— Сынок Михваса: Галя не по­является на работе, даже 23 февраля не пришла, а в праздничные дни она обычно ходит; нек[оторые] сынки ста­ли продавать «Мерседесы», он сказал, что Девятка предусмотрела продажу через комиссионку и анонимно, так что возвращаются только полученные деньги и спекуляция невозможна; у ЦК стало два первых зама — Чебриков и Цинев, чего не было никогда, «Род­ственник» (так он называет папашу) ездил в Краснодар, но от всех подар­ков отказался, даже от чемоданчика с вином на дорогу (Цеков говорил мне обратное); дочь Гришина — чистая Хайка, жена Александрова — тоже.

— Карл настаивал опять, что ему показывали рассказы мои, Скурлатова, Кольченко и Ш. — я твёрдо ска­зал ему, что это липа в его адрес или в адрес его клиента, пытался доказать это, поколебал его. Он дал очень инте­ресную наводку на «Океан», и всё мне стало ясно; оказывается, дело не в во­ровстве икры, это прикрытие (можно ведь перепродавать мебель, колгот­ки, хрусталь, что угодно), главное — рыболовные суда в загранке, это же плавучие заводы, к[оторы]е работают там по полгода и больше, у капитана огромная валюта, он может (а порой по служебным интересам и должен) оставлять её в зарубежных банках), так возникает множество анонимных счетов, единицы из коих — те самые, где московские вельможи беспрепят­ственно обеспечивают будущее своим зятьям и внукам. Карл намекал, что Писатель скончался в связи с тем, что усы этого дела где-то высунулись, и спрятать их оказалось невозможно. Он обратил внимание, что в тезисах о 60-летии опять упомянут, как в от­четном, антисемитизм. Он намекнул, что ЧК имеет отношение к попытке убрать меня из альманаха (не думаю, но он очень возражал на мой обычный тезис, что ЧК вроде ДОСААФ). Он сказал, что Черненко станет на место Кащея, что Пономарёву не поднять­ся, ибо подбит обсуждением тома про XIX с[ъезд], когда Бровастый страшно рассердился: он гордится этим и коро­нацией его Сталиным. В Польше пло­хо, есть попытки отстранения партии от власти. Я подарил ему книгу про эсперанто, изданную тиражом в 5000 на ротапринте (что неслыханно) с це­ной 60 коп., он клялся, что это чисто их дело, ибо эсперанто начиналось как объединяющий их язык, а потом уже, когда они восстановили иврит, предна­значили тот для гоев. <...>.

— Муж Марии Шолоховой: осенью к Деду приехали молодые люди (не тамошние) и говорили с М.В. Кольшиным: к вам собирается приехать Семанов, принимать его не желательно. Тот ответил, что нам-де таких сведений не поступало. Ну, дело ясное: они узна­ли о предполагаемой поездке из моих телефонных разговоров, решили под­страховаться (а вдруг я пожалуюсь?) и по своей линии предупредили своего человека. До чего же меня обложили? Сколько же людей занято мною? И это тогда, когда и т.д. Тьфу!..

— Аполлон ошалел от собств[енной] гениальности, не говорит, а вещает, вокруг чела нимб, хоть он и атеист. Говорю: а чего же ты Петра Великого бранишь? — А масонов я всегда буду бранить. Псих, право же. Он устро­ил шумное обсуждение статьи в «Мо­лодой гвардии» о масонах, сбежалась толпа студентов, а там — двое с Бело­русской площади. Я намекнул парт­оргу остановить его.

— О «Борисе-цыгане» сообщили по «Голосу» — это первый случай, когда капают грязью на еврейско-бровастую шайку, вряд ли это случайно. Кстати, Маленький Михвас сказал, что последний год в связи с концом разрядки Галю не выпускают (а как же ей омоложаться? — я спросил; — а сюда приве­зут.); он слышал о Буряце и добавил, что тот не только с Галей жил, но и с её 30-летней дочерью, к[отора]я, есте­ственно б. А по «Голосу» упомянули Галю.

— ФФ: Беляев стал ему нахваливать книгу Селезнёва, тот: но вот «Бог» с большой буквы. ФФ полагает, что вольно или невольно, но Юра того. Кстати, он безбожно интригует и врёт, врёт, невинно моргая своими голубы­ми глазами. <... >

— А всё же явный перебор — пу­тешествие верхушки П[олит]б[юро] с Бровастым на пьесу Маршака [Ша­трова]: во-п[ервых], очень уж сомни­телен автор, а во-в[торых] — давно такого не было (если было вообще, не помню; сопровождали приезжих лиц в Большой, но это другое дело). Да, можно проследить линию: публика­ция в «К[оммунис]те», Маршак — это нервозность и самоуверенность по­мощников, лишившихся старческой осторожности Кащея.

— Цеков: в Сочи арестован Мерз­лый. На президиуме ВЦПС обнару­жилось воровство Шибаева, о чём го­ворилось вслух, в том числе о личной корове и т.п. Но 67-летнего ворюгу даже не отправили на пенсию, он стал замом какого-то технического мини­стра (чуть ли не авиапрома), оставили ему дачу и всё прочее. Поразительно всё же! С точки зрения чувства соб­ственного и родового сохранения это невозможно понять: ведь по воров­ским счетам придётся платить, значит, пощипают и опозорят потомков, надо им, казалось бы, отсекать и публично отмежёвываться от особо наглых и ставших не нужными воров — так нет же, не могут, хоть и Польша у всех перед глазами! Волей-неволей прихо­дишь к выводу, что этих престарелых полулюдей сознательно гонят к про­пасти, чтобы свалить в неё всю Россию. Неужели нам предстоит жутковатый выбор между 1917 и 1937-м?! А ведь к тому идёт: пугачёвщина снизу или ши­роченная чистка с полной заменой не только уже многих, но и средних на­чальников?!. <... >

— Говорили в Росиздате, что: аре­стован начальник Шереметьевского аэропорта — связан с делом о вы­возе бриллиантов, о к[оторо]м писала «Мосправда».Там же говорили, что на совещание в Краснодаре балбес Звягин привёз мои заключения об их книгах, поскольку отзыв был «от имени», то это произвело на бедных крайкомовских издателей большое впечатление. Всё же это интересно: я снят с постов, стал частным лицом, а пишут по моей указке, а затем принимают даже кое-какие меры. Забодал две книги злобно­го Вольфа Долгого в Калининградском издательстве.

— Оказывается, Сергей Филиппович Бобков — член СП, поэт, а продвигал его и покровительствовал К. Симонов; очень похож, жена — явное то самое. А теперь пока стал на место Чебрикова. Неважные наши дела. <... >

— Обсуждали на парткоме СП сек­цию «революционеров» Гуро (старухе под 80, но ещё действует). Собрались авторы «пламенных» — жуткие идио­ты, жидовский плебс. Меня Петелин просил выступить, я продумал, высту­пил хорошо. Сказал, что надо проду­мать понятие о «революционере», ведь не только человек с бомбой и револьве­ром, но и созидатель-преобразователь вот, скажем, Вознесенский или Коро­лёв; затем стал говорить о захвалива­нии книг на эту тему, мягко вставил шпильки Гуро и Бровману, а потом всё же сказал, что одно время в «пламен­ных» был очень странный подбор авто­ров, тут Кочетков спросил: это те, кто уехали? (он хотел меня приостановить, ещё до начала заседания советовал об этом не говорить, но получилось ещё лучше — шеф парткома сам, так сказать, обратил внимание). Это вызвало нек[оторо]е смущение присутствую­щих. Там же был Новохатко — рос­сийский балбес, бескультурный, но морда выражает некий норов. Он тоже выступил после меня, но не решился отмежеваться. Ю. Давыдов капал на ЖЗЛ, но в моём присутствии не решил­ся назвать их вслух; потом он мне го­ворил, что совершенно согласен с моей статьёй о Еленине.

— Когда мне сказали про появле­ние реплики в «Неве», я очень раз­волновался: думал, будет ссылка на Секретариат и «аморальность», а по­том — набор ссылок, начиная с Хаита и далее, вывод следовал бы логичный: всегда-то он. Но злоба застит им го­ловы, в итоге я был объявлен пособ­ником Деникина и Врангеля, а также современных советологов, мне проти­вопоставлялся Герой Соцтруда Минц. В таком наборе сноска на Симонова опять-таки бьёт мимо, ибо линия Еленин-Минц-Симонов уж очень явная. Явный промах противника, значит, нам в пользу. И вот любопытно: обык­новенно такие материалы мгновенно делаются известными, а тут всё же по­пулярный журнал, большой тираж, да и сюжет скандальный, но вот — ника­кого отклика, никто не знает. Это ха­рактерно.

— Сбитнев подтвердил, что на Се­кретариате никто меня не ругал, а он даже хвалил, советовал пожаловаться. А я всё никак не могу решить. Рано? Нет?

— В. Лазарев на вечере поэзии по­громил Римму Казакову, его вызвали на московский секретариат и пытались увещевать, он шумел и наступал. Мо­лодец Володя! За это мы печатаем его статью и статью его жены.

— Постоянно появляются слухи о снятии Медунова. Это само по себе весьма примечательно. Опять-таки говорят, и довольно настойчиво, что Боря-цыган того. подох. Очень воз­можно и даже закономерно.

— Рожу награждают каждый день и показывают пышные церемонии, к[оторы]е вызывают омерзение у всех. Все же наши нынешние правители — это шайка местечковых лавочников, не выше. Интересно, они хоть думают о завтрашнем дне, о зятьях и внуках, на­конец?

— На днях мои студентки показали мне изящно переплетённую книжицу. Смотрю, там самодельный титул: Ста­тьи в журнале «Ч[еловек] и з[акон]», опубликованные при С.Н. Семанове. Гм. Да, любопытно, что только сей­час, кажется, журнал с пятимиллион­ным тиражом поймал своего читателя. Мне говорили, что многие сейчас ску­пают номера в букинистических. Ти­раж «ЧиЗ» упал на 1 000 000. Ясно, что это связано с повышением цен и общи­ми причинами. Но для меня очень вы­годно. <... >

— Шучу тут: раньше в анкетах был вопрос о службе в белых армиях, так вот мне теперь придётся написать: по­собник Деникина и Врангеля. <... >

— Осн[овной] вопрос сегодня — кого введут в П[олит]б[юро] на пустое место (Кириленко уже полутруп, его снимут), и кто станет, следователь­но, вести идеологию. Сегодня это во­прос вопросов. шансов у Черненко, его любит Рожа, но против него клан помощников и все ихние кадры тоже. У Ч[ерненко] плохие отношения с Андроповым. Могут всунуть в ПБ Зимянина, тогда ясно, что идеология останется у них. В любом раскладе Ч. — лучше, ибо не связан с кащеевой мафией, помощники и советники — из русских, у него нет вокруг людей в главнейших идеологических подразде­лениях — он будет пихать туда своих, а значит, и расталкивать нынешних, ка­щеевых. Сейчас организуется большое давление, будто главная опасность — великор[усский] шовинизм, но отнюдь не сионизм. Чебриков — из тех, у Бобкова — супруга, Абрамов (его зам., теперь его сменил) — полтинник, зато в Москве — все всё понимают и ругают их. То же в МК, где отдел культуры бранит команду Алика. Шауро уходит, наиглавнейший претендент — Барабаш, он лучше других в нынешнем рас­кладе. Алексеев сохраняет лучшие воз­можности на пост 1-го [в] СП, Озеров был близок к Кащею, а потому буду­щее стало ещё сомнительнее. Обсуж­дение «Драчунов» прошло победно и в широком составе участников, это важно; Михвас публично хвалил книгу. Шибаев был из одной деревни с Кащеем. Полагает, что надо воздержаться до Пленума, где произойдёт принятие продовольственной программы, а так­же решится вопрос об идеологии — это будет в мае, не позже июня (в апре­ле, кажется, не успеют): они шумят о правой опасности, публичные высту­пления дадут им желанное подтверж­дение; а потом, мол, посмотрим. <... >

Далее в записях пропуск с 26 марта по 3 мая 1982 г.

26-го С[еманов С.Н.] был увезён на допрос в Лефортово, на следующий день допрос продолжился там же, угрожали обыском и возможным аре­стом. В тех условиях записи прекраще­ны.

Далее следует краткая запись до­просов в Лефортово.

— 40 дней (26-3). Р. (Г.Попов): по­лучено указание вести борьбу по всем правилам, т.е. проникать, различать и пресекать; он, возможно, и поручение получил, но не думаю, я сказал ему о беседах, он одобрил, как профессио­нал. Вряд ли можно толковать пригла­шение как формально-юридич[еское] завершение дела — скорее всего, это подготовка к иному делу, более широкому. <... > Характер вопросов: через Т. к инопланетянам, следовательно. Законным порядком это доказать бу­дет очень сложно, но ведь и оттуда могут помочь и подбросить. Всё будет, конечно, зависеть от расклада в связи с состоянием здоровья. В Страстную субботу вся Москва говорила, что всё. Говорят также, что еле-еле, но на три­буне в праздник пробыл все полтора часа, хотя сидел стоя. Появился после нового года впервые на людях и АП. Пленум должен был состояться в мар­те, отложили на апрель, теперь уже май на дворе.

— Реплики: «— Но ведь АМ такой правдивый человек. — Если он такой хороший, так держите его на доске по­чёта, а не в тюрьме». «— А почему к вам заходил Осипов, если вы не зна­комы? — Вы Райкина знаете? — Да. — Ну вот, а вас он не знает; что делать, я человек известный». «— Что это, как только возникает острый вопрос, вы не помните? — Закон не запрещает иметь плохую память. — Но есть совесть. — Вот я получил тут сертификаты и по­шёл в “Берёзку”, мерзкое место, но не я её придумал; так вот, у входа стоят люди разных национальностей и от­крыто скупают чеки по двойной цене, а ведь партия, кажется, именно КГБ поручила бороться с валютными опе­рациями? А тут занимаются бедным одиночкой, несчастным больным чело­веком, странное это дело, странное». (Так несколько раз повторялось). «Я: А зачем была такая спешка: две мол­нии утром послали, почему не по теле­фону или повесткой? — Но ведь след­ствие заканчивается, мы спешили.» «У меня в сейфе лежит подписанный прокурором ордер на обыск у вас, могу показать. — Я вам верю, но охотно бы посмотрел». (Не показал и ничего не ответил.) «Нам придется устраивать очную ставку, подследственный будет вас уличать, это так неудобно, ведь за­пишем на видеомагнитофон. — Я (раз­водя руками): Закон не запрещает.» <...>