Лет девять или десять назад в Сумы нагрянули американские полицейские.

Почему именно в Сумы – одному Богу известно, в те времена никто не удосужился это выяснить, а теперь и подавно ничего об этом не узнать. Был только слух, что существует якобы какая-то международная программа по обмену опытом, в рамках которой сначала американские копы должны показать себя на Сумщине, а уж потом сумские менты полетят за океан, чтобы постоять за честь страны и не ударить в грязь лицом перед коллегами из Штатов. Были то игры местного высокого начальства, попытка сделать какой-то из североамериканских городов побратимом Сум или иная оказия – осталось тайной. Которую никто особо и не стремился раскрыть, потому что в Америку все равно полетел начальник УМВД Сумской области вместе с коллегами из других областей, причем в качестве «нагрузки» к министерским генералам и полковникам. По возвращении, помнится, начальник даже давал несколько интервью местной прессе, суть которых сводилась к одному: эх, нашим бы людям да американскую технику!

Однако факт остается фактом: в Сумы тогда прибыла группа американских копов, в том числе темнокожий афроамериканец и коротко стриженная пуэрториканка, к которой полагалось обращаться «офицер Гонсалес», тогда как к остальным парням, включая и афроамериканца, запросто: Джон, Том, Сай. Провела эта команда профессионалов на Сумщине три дня. На второй день наши решили показать гостям, что слобожанские менты тоже не лыком шиты, и предложили провести импровизированные соревнования. Против четверки копов была выставлена четверка наших парней. Сперва, правда, офицеру Гонсалес попробовали деликатно намекнуть – мол, забава сугубо мужская, но та сухо и отчетливо, словно зачитывая задержанному права, заявила о недопустимости дискриминации по половому признаку в цивилизованной стране. Деваться некуда. Наши в авральном порядке кинулись искать для пуэрториканки достойную соперницу – в первую очередь в Харькове, городе с двумя полицейскими академиями. Прослышав об этом, офицер Гонсалес снова заявила протест: ей не требуется женщина-коп в качестве партнера, она готова потягаться на равных с любым мужчиной.

Среди четверки украинских стражей порядка, выставленной против американцев, оказался и Владимир Зарудный, в ту пору еще опер «убойного» отдела конотопского городского уголовного розыска, капитан полиции с совсем еще свежей четвертой звездочкой на погонах. Те, кто знал его до этого случая, были уверены: именно после участия в образцово-показательных состязаниях служебная карьера Зарудного уверенно и быстро пошла вверх.

На обычном полицейском «бобике» Зарудный умудрился выполнить знаменитый полицейский разворот, когда автомобиль, мчащийся на полной скорости, совершает мгновенный поворот на сто восемьдесят градусов. От водителя при этом требуется не только абсолютное хладнокровие, но и недюжинное мастерство. А перед этим опер проделал то же самое, оседлав БМВ. Когда же команды переместились в тир, Зарудный спокойно, словно делал это каждый день, выбил максимальное количество очков по неподвижным и подвижным мишеням. Причем не только из «макарова» и «стечкина», но и из доставленных ради такого случая из Киева «магнума» и «глока». А под конец предложил Джону, Тому и темнокожему Саю сойтись в рукопашной против него втроем и так же невозмутимо «сделал» их, правда, и сам оказался изрядно помятым. Затем, уже из принципа, он сошелся один на один с офицером Гонсалес. У пуэрториканки глаза горели от азарта: трое коллег Зарудного, не привыкшие «воевать с бабами», один за другим уступили ей в поединках – об этом сговорились заранее, чтоб не было стыдно кому-то одному, если эта дамочка в самом деле возьмет над ним верх. Украинские судьи знали об этой договоренности и в случае чего готовы были подтвердить: наши парни пожалели американку. Ну а Зарудному было плевать – и офицер Гонсалес в результате получила фингал на половину лица, а вдобавок капитан чуть не сломал ей руку.

Кое-кто потом злословил: мол, Зарудный – мужик, воюющий с бабами. Но продолжалось это недолго: опер пользовался уважением коллег и до того, как на головы сумских ментов свалился заокеанский десант.

Скупой на слова и жадный до работы, Зарудный всего за несколько лет после этих «международных состязаний» от мента, который «топтал землю», познавая все тонкости оперативной работы, дослужился до такой странной на взгляд тех, кто не знаком с полицейской спецификой, должности, как заместитель начальника отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями против личности. Говоря простыми словами, «убойного» отдела конотопского уголовного розыска.

Странными такие должности выглядят из-за общего положения вещей, в соответствии с которым заместителей в полиции всегда много больше, чем начальников, но при этом заместитель является кем-то вроде промежуточного начальника – уже не подчиненный, но еще не руководитель, вернее, он не руководит, но фактически организует всю работу отдела. Но главное – это то, что именно в правоохранительной системе в заместителях надолго не задерживаются, так как сами становятся руководителями, занимая места предшественников, которые неизменно уходят на повышение. Причем сначала в область, а там, глядишь, и в Киев, где и погружаются в недра раздутого министерства, чтобы со временем вынырнуть в близком окружении одного из депутатов, банкира средней руки или в качестве члена правления какой-нибудь бизнес-структуры.

Примерно такая же судьба была, вероятно, уготована и сорокалетнему Владимиру Зарудному. Ценный кадр был давно замечен в Сумах, да и Харьков поглядывал в его сторону, соперничая с Киевом. Но две тысячи четырнадцатый год перетасовал все карты и поломал все планы. Зарудный остался на своем месте, и было похоже, что Конотоп, в котором подполковник чувствовал себя как рыба в воде, оказался для него куда удобнее и надежнее, чем Сумы, что уж говорить о суматошных Киеве и Харькове. Более того, ходили слухи (разумеется, до Сергея Горелого они тогда уже не доходили), что Семеныч, как коллеги и подчиненные величали Зарудного, может, и не прочь подняться на пару-тройку ступеней по карьерной лестнице, но какому-то влиятельному лицу он очень нужен именно в Конотопе и именно на этой должности. Удивляться нечему: начальник уголовного розыска контролировал этот довольно большой город, для кого-то стратегически важный. Процент убийств, бандитских нападений и разбоев, раскрытых по горячим следам, из года в год рос. Но держать планку на этом уровне Зарудному удавалось не без труда, поэтому каждое убийство, совершенное в Конотопе, он воспринимал как чрезвычайное событие. «Убойщики» немедленно получали что-то вроде команды «в ружье!» и немедленно брались за дело.

В связи с убийством предпринимателя Николая Коваленко и странными обстоятельствами, при которых оно было совершено, личный состав «убойного» отдела работал практически в круглосуточном режиме. Такой вывод, по крайней мере, сделал для себя Сергей Горелый, сидя на заднем сиденье автомобиля рядом с молодым и незнакомым ему опером. Второй, тоже из молодых и тоже незнакомый, вел машину.

Оба молчали.

Автомобиль Зарудного, куда сел Андрей Шпола, рассекал по ночному городу впереди.

Плотно прикрыв за собой дверь кабинета, подполковник Зарудный кивком указал капитану Шполе на один из стульев, стоявших у стола, за которым оперативники обычно собирались на совещания, а сам уселся по другую сторону стола, закурил и разрешил курить и Андрею.

Опер помалкивал – начинать разговор первым в кабинете шефа не полагалось. По пути сюда Зарудный не проронил ни слова, и теперь Шпола был почти уверен: дело в Горелом. Но зачем весь этот цирк с ночной засадой у подъезда и задержанием Сергея «для установления личности»? И какое отношение все это имеет к убийству Коваленко?

На первый взгляд казалось, что Зарудный поднял оперативников среди ночи только ради выяснения каких-то личных отношений с Горелым, который, с какой стороны ни посмотри, отмотал свой срок за грехи чуть ли не трети конотопских ментов. Однако Шпола знал, что такой подход для Зарудного нехарактерен, поэтому продолжал теряться в догадках.

Но едва начался разговор, Андрей моментально сообразил, в чем дело, и Горелый с его проблемами напрочь вылетели из его головы.

– Ты телефон зачем выключил? – сурово вопросил Зарудный.

– Так ночь же…

– Ну и что? У нас убийство. Это я тебе поясняю, почему мы оказались у твоего дома. Лидия твоя сказала, что вы оба куда-то ушли. Пили-пили, а потом слиняли.

– Вы заходили к нам?

– Мобильный твой не отвечал – я позвонил на домашний.

– Ну, не особо-то мы и пили. За ужином для аппетита, не больше.

– Дружбан твой, Шпола, вчера тоже за ужином для аппетита…

– По крайней мере, не со мной.

– Ладно, не в этом сейчас дело. Я, в отличие от тебя, мобильный не выключаю. И потерпевшая смогла ко мне дозвониться… – Зарудный затянулся и с шумом выдохнул дым. – Коваленко Галина. Днем я пытался с ней поговорить, а когда не вышло, оставил свой номер. Сказал, чтоб звонила в любое время, если хоть что-то вспомнит.

– Я тоже оставил.

– А телефон выключил. И вообще тебя дома не было. Где это вы шлялись среди ночи?

– Вы же сами только что сказали, что это к делу не относится.

– Сказал. – Зарудный кивнул и стряхнул пепел. – Ты потом, при случае, поблагодари вдову. Если б не она, мы бы с тобой сейчас здесь не беседовали. Ну ладно, к делу. – Подполковник раздавил окурок в пепельнице и толчком отправил ее поближе к оперу. – Вчера вечером, около одиннадцати, Коваленко позвонила мне. А тебе, – указательный палец Зарудного, словно ствол «макарова», прицелился в Шполу, – она звонить не захотела. Решила: если есть номер начальника, зачем дергать подчиненного, которому все равно придется докладывать начальству. Разумно?

– Разумно.

– Вдова сделала заявление: ее муж, то есть Коваленко Николай, в последнее время имел серьезные проблемы с одной здешней финансовой организацией, а именно филиалом банка «Слобода», управляющий которого, Павел Никитин, – персона в городе известная.

Пауза, которую сделал подполковник, подсказала Андрею: сейчас он должен самостоятельно сделать какой-то вывод. И тут его осенило – похоже, даже быстрее, чем этого ожидал Зарудный.

– Погодите! Банк «Слобода», Никитин… Так у него же там службой безопасности ведает…

– Молодец, соображаешь. – Подполковник щелчком выбил из пачки следующую сигарету, но закуривать не стал, начал разминать ее между пальцами. – За безопасность в «Слободе» отвечает полковник полиции в отставке Александр Момот. Бывший наш коллега, более того, мой старый товарищ… – Он бросил сигарету на полированную поверхность стола, накрыл ладонью и принялся легонько катать туда-сюда. – Когда-то даже пересекались по работе. Нормальный мужик, его уважали. Никто и слова худого о нем не сказал, когда он отслужил свое и подался в бизнес-структуру. Тебе ведь тоже предложения такие поступали, да?

Шпола предпочел промолчать, но Зарудный и не ждал ответа, во всяком случае честного.

– Не парься, поступали. Я и сам, когда бегал опером, подхалтуривал. Семья же, а при такой зарплате…

Семья Владимира Зарудного состояла из жены и дочери, которая училась в Киеве на журналиста-международника, чем подполковник страшно гордился.

– Хорошо, слушай дальше. В какой-то момент бизнес нашего Коваленко начал «протекать». Это сейчас сплошь и рядом, кризис все-таки, сам понимаешь. Год назад, когда все еще обстояло более-менее благополучно, Коваленко взял в «Слободе» кредит, тридцать тысяч зеленых, – в наше время это серьезные деньги.

– Для меня и сотня – деньги, – ухмыльнулся Шпола.

Зарудный, пропустив это замечание мимо ушей, продолжил:

– Теперь прикинь, в каком положении банки. Предприниматели понабирались кредитов, как паршивые псы блох. Потому как тридцать тысяч для серьезного бизнеса – даже меньше, чем блоха. Но их много – сотни, тысячи, и вот уже счет идет на десятки миллионов. А главное – нет ни возврата, ни выплат процентов. Даже крупные банки в Киеве и Харькове стонут, вводят там временную администрацию или еще какую-то хрень… В общем, балансируют они на грани выживания. Ну так вот, Шпола, управляющий конотопским филиалом банка «Слобода» Павел Никитин предоставил моему доброму приятелю Саше Момоту полную свободу действий в вопросе выбивания долгов. Понимаешь, почему я так издалека зашел?

Теперь Андрей точно знал: уже через пару минут подполковник Зарудный назовет имена нескольких подозреваемых в убийстве, и подозреваемые эти, похоже, окажутся непосредственными подчиненными отставного полковника Момота.

А раз так, бывший нерядовой сотрудник полиции начнет шаг за шагом превращаться как минимум в организатора похищения и убийства Николая Коваленко. Должников и злостных неплательщиков у банка «Слобода» множество, и не исключено, что в ходе расследования нарисуется еще целый ряд криминальных эпизодов. Поэтому сейчас первым делом следовало поднять список нераскрытых убийств местных предпринимателей и выяснить, не были ли они случайно должниками господина Никитина, который натравил на них господина Момота с подручными…

– Заявление она написала? – быстро спросил Андрей.

– К ней выехали, как раз сейчас этим занимаются. Заявление будет. Теперь тебе ясно, почему она так крутила-вертела?

– Боялась?

– Боялась, – согласился Зарудный. – А позвонила почему? Потому что испугалась еще больше, когда вечером, около десяти, в ее дом ввалился мужчина с ухватками бандита… или бывшего мента. Это она так сказала, Шпола, дословно. Наш бывший коллега Саня Момот только таких себе в подручные и набирает: ментов, уволенных за несоответствие, и граждан, в свое время привлекавшихся за мелкие правонарушения. Драки, рэкет, соучастие в разбойных нападениях и прочее.

– Кто же таких берет в банки? У них же система проверки персональных данных!

– Это кассирами и менеджерами не берут. – Сигарета под широкой ладонью Зарудного лопнула, табак и клочки папиросной бумаги рассыпались по столу. – И старшими менеджерами тоже. А вот в управляющие берут. Особенно таких, которые, как наш господин Никитин, привлекались за экономические преступления. Да сегодня, Шпола, вся эта «экономика» и преступлением не считается – такой бизнес везде раскручивается. Но для меня, Андрей, как там тебя по батюшке?..

– Петрович, – подсказал Шпола.

– …это не имеет значения. Мне, Андрей Петрович, сорок четыре, я еще те времена помню, когда валютчики и спекулянты шли под суд и садились! Это сегодня они герои и жертвы режима. Я еще и других героев знаю, самоновейших – жертв преступной власти. При Кучме их притесняли, при Ющенко гнобили, еще время пройдет – новые объявятся. В общем, Шпола, знаю я этих бизнесменов как облупленных. Никитин позволил Момоту таких бойцов в службу безопасности набрать, а тот и рад стараться. Обратно в ментовку им дороги нет, как и дружку твоему закадычному…

– Неудачный пример. Горелый не бандит и никогда им не был.

– Ну да, и не оборотень в погонах. Всего лишь подержал пару мужичков сутки под замком, попрессовал, используя служебное положение, и денежки за это получил. Кстати, о Горелом, перепуганная вдова описала мне вечернего посетителя, и кого-то мне это описание сильно напомнило. Я парням поставил задачу: пусть откатают пальчики в помещении, потерпевшая покажет, за что там брался непрошеный гость. Пропустим через картотеку, установим личность… Или все-таки сам признаешься, что Горелого к Коваленко послал?

– Никуда я его не посылал! – возмутился Шпола.

– Ну да, сам пошел. По собственной инициативе… – Зарудный взял чистый лист бумаги, начал сворачивать кулечек. – А зачем? Потерпевшая говорит, что о какой-то прорицательнице расспрашивал. Но это же бред, верно?

– Бред, – согласился Шпола. – Но чистая правда.

– Ты что имеешь в виду?

– Я не знаю, зачем Сергей к ней пошел. Не знал даже, что он туда собирается. Но вернулся он с очень любопытным результатом – ему стало известно об этой самой прорицательнице. И мы с ним…

– Выбрось это из головы, Андрей Петрович, – проговорил Зарудный, собирая то, что осталось на столе от сигареты, в аккуратный кулечек. – Не было бы у нас информации о долгах Коваленко, может, и взялись бы мы всерьез за эту самую вашу ворожку… или ведьму. А теперь, – скомканный кулечек исчез в могучей ладони, – это всего лишь дело техники. Мы уже никогда не узнаем, зачем на самом деле Коваленко приходил в полицию. Может, ведьма эта – часть какой-то оперативной комбинации Саши Момота, он был мастер на подобные штучки. Обязательно вызовем ее, допросим, но не о ней сейчас речь, будь она неладна. На Коваленко наезжали. На него давили, всячески прессовали. Угрожали ему. А через час после того, как он все-таки решился прийти к нам, хотя так и не подал заявления, Коваленко исчез. Ну а рано утром его труп с дырой в черепе выбросили из машины у калитки его собственного дома. Типичный случай прямого запугивания, разве нет?

Шпола не мог с этим не согласиться.

– Дальше. Почему я говорю тебе все это без свидетелей, Андрей Петрович? – Зарудный через весь кабинет отправил скомканный кулечек в корзину для мусора. – Ты нормальный мужик и все поймешь. На самом деле Саня Момот тоже неплохой мужик. Ты знал его?

– Видел пару раз… – Шпола все еще не понимал, куда клонит начальник.

– Ну а я с ним когда-то… А! – Подполковник неожиданно отмахнулся от накативших воспоминаний. – Есть у меня его координаты. Сам позвоню, попробую договориться. На него самого Никитин давит, иначе долги не выбить. Да и особо не с кем Сане работать, кроме отморозков. Короче, он должен понять: лучше отдать исполнителей, уволив их задним числом. Мы закроем дело, а он свои выводы сделает.

Теперь Зарудный смотрел Шполе прямо в лицо, и опер мгновенно уразумел еще одну вещь: подполковник с капитаном – начальник уголовного розыска с опером «убойного» отдела – обычно подобных разговоров не ведут. И такие вещи согласовывают крайне редко. Потому что опер – человек маленький, ему ставят задачу – он выполняет. Из своих неполных тридцати двух Шпола уже лет десять жевал полицейский хлеб, поэтому знал: о таких делах подполковники договариваются не с капитанами, а как минимум с полковниками… если не с генералами.

Словно прочитав его мысли и уловив сомнения, Зарудный поднялся, обошел стол и опустился на стул рядом с Андреем. Заговорил доверительно:

– Ты ведешь это дело, ты его и закроешь. Ситуация весьма неоднозначная: Момот здесь скорее наш союзник, чем противник. И я сделаю все, чтобы не поднимать шума вокруг смерти Коваленко. Можешь представить, что начнется, если убийца, который нажал на курок, потащит за собой бывшего полковника полиции, тот – банкира Никитина с его темным прошлым, банкир задействует свои связи в Сумах и Киеве, и к нам в управление пришлют толпу долболобов – для выяснения обстоятельств. И что окажется в сухом остатке? Все тот же придурок, который нажал на курок. Ну, может, еще и ведьму твою к нему неведомо каким боком присобачат. Понимаешь? В общем, если с Момотом получится договориться по-хорошему, все необходимые концы у тебя окажутся.

– А если не получится?

– Тогда уже по полной программе, Шпола. Но имей в виду, Момот далеко не дурак, с ним ухо надо держать востро.

Стремительно поднявшись, Зарудный прошел на свое место во главе стола и, усевшись, потянулся за мобильным. Прежде чем позвонить, добавил:

– Пусть пока все идет своим чередом. Докладывать будешь мне лично. Сейчас вали спать, но чтобы в восемь как штык был тут. Дел – выше крыши. Можешь воспринимать это как личную просьбу, а можешь – как приказ.

Шполе было ясно – разговор окончен. По крайней мере, на этом этапе. Он кивнул и направился к выходу.

– Там в коридоре дружок твой должен сидеть, – раздалось за спиной. – Скажи, пусть зайдет… примерно через полчаса.

Горелый все это время действительно томился в пустом предбаннике, даже успел слегка вздремнуть.

Ничего не объясняя, молодые оперативники, доставившие Сергея в управление, привели его в какой-то кабинет, записали с его слов все данные – он продиктовал их старательно, даже чересчур старательно, – после чего зачем-то «откатали пальчики», сунули ему пару салфеток, чтобы вытер руки, и только после этого переместили сюда. С задержанным остался один из оперов.

О том, с чем связано это неожиданное задержание и чем вся эта ситуация могла обернуться, Сергей старался не думать. Вопросов он не задавал: статус подчиненного в полиции мало чем отличается от статуса заключенного – ни от того, ни от другого здесь практически ничего не зависит. Будь ты хоть опер, хоть зэк, все равно остаешься винтиком огромной и неповоротливой системы и никакие твои действия, даже очень правильные и сто раз выверенные, не в силах ускорить работу громадного механизма. Инициатива наказуема по обе стороны колючей проволоки, поэтому лучшее, что ты можешь сделать, будучи в рамках системы, – не суетиться. Пока ничто не угрожает тебе лично, плыви себе по течению – куда-нибудь да вынесет.

В свое время Горелый верил, что инициатива в оперативной работе кому-нибудь да нужна. Не хотелось мириться с положением тупого исполнителя. Но вскоре стало ясно: самое ценное в оперативной работе – та самая халтура, за которую брались многие, и с его арестом и осуждением эта практика не прекратилась. Сергей знал это по себе и подозревал, что и другие коллеги берутся за левак не только ради солидного дополнительного заработка, хотя деньги, по меткому замечанию актера Миронова в старой советской комедии «Берегись автомобиля», еще никто не отменял. Вместе с тем, работая налево, оперативник – настоящий оперативник, разумеется, – чувствовал себя свободным от всякого рода инструкций, которые в большинстве своем противоречили одна другой, связывали руки и убивали не только инициативу, но и само желание ее проявлять.

Угодив за решетку, Сергей не обнаружил там для себя ничего нового: он и раньше знал, что на зоне каждый сам за себя и в процесс выживания администрация колонии никогда и никаким образом не вмешивается. Вроде бы было достаточно того, что вертухаи охраняют, а «кум», то есть начальник оперативной части, хочет знать всего несколько вещей: не готовит ли кто-то побег; кто кого и за какие грехи намерен «подрезать»; каким образом и кем в зону доставляются наркотики, спиртное, а порой даже проститутки и любовницы авторитетов.

Для того чтобы поддерживать в колонии видимость порядка, большего и не требовалось.

Поэтому, сообразив, что в лице молчаливых парнишек-оперов, выполнявших приказ подполковника Зарудного, его подхватило какое-то новое течение, Горелый на всякий случай проанализировал события последних суток и пришел к выводу, что особых проблем не предвидится. Поэтому поудобнее устроился на казенном стуле, прикрыл глаза и отдался на волю этому течению.

Это длилось до тех пор, пока из кабинета начальника не вышел Андрей Шпола. Вид у него был весьма озабоченный.

Зарудный вызывал бывшего зэка к себе.

Ну-ну…

Едва Горелый переступил порог кабинета и аккуратно прикрыл за собой дверь, Зарудный поднялся из-за стола. Но не затем, чтобы встретить бывшего подчиненного с распростертыми объятиями. Подполковник прошагал через весь кабинет к массивному серому несгораемому шкафу, стоявшему в углу, на ходу нашарил в кармане связку ключей, безошибочно отыскал нужный и с лязгом отпер дверцу.

Рука полковника нырнула в стальное чрево.

Сергей усмехнулся про себя: ничего не меняется – и раньше подполковник держал там спиртное.

Рука и в самом деле вынырнула из сейфа с бутылкой коньяка.

Початой. Чуть-чуть, но все-таки початой. Закупоренные бутылки здесь долго не держались, хотя алкоголь в сером сейфе не переводится никогда.

Словно прочитав его мысли, Зарудный вернул коньяк обратно, а вместо него извлек черную с золотом фирменную коробку. Виски. Односолодовый, двенадцатилетней выдержки. Зарудный водрузил коробку на стол для заседаний, вытащил из нее квадратную бутылку и пристроил рядом пару стаканов, предварительно выплеснув из одного остатки минералки. Продолжая стоять посреди кабинета, Сергей невозмутимо наблюдал за тем, как он свинтил пробку и наполнил стаканы: один до краев, другой до половины. Полный придвинул к краю стола, предлагая, таким образом, Горелому подойти ближе.

– Ладно, я не гордый, – буркнул тот, шагнул вперед, взял стакан и одним махом осушил его, а потом резко выдохнул.

– С возвращением. – Зарудный тоже выпил до дна, но без спешки, небольшими глотками.

Волна опьянения накрыла Горелого еще до того, как хозяин кабинета вернул свой стакан на стол. Комната качнулась, как шлюпка в шторм, на мгновение потемнело в глазах. Но усталость от многодневного питья содержала в себе и опыт: сделав еще несколько глубоких вдохов-выдохов, Сергей положил правую руку на спинку ближайшего к нему стула, перенес на нее вес тела и удержался на ногах. Качка не прекратилась, но стала не такой интенсивной. Вернулась приятная легкость, захотелось полностью расслабиться, а может, даже и усилить эти ощущения, но в кабинете подполковника Зарудного расслабляться бывшему зэку не стоило.

– Считай обменялись рукопожатиями…

Полковник плеснул себе на донышко, потянулся к стакану Сергея, но тот успел накрыть его ладонью.

– Как знаешь, – пожал плечами подполковник.

В недрах сейфа нашлась переполовиненная шоколадка. Зарудный накрошил ее квадратиками прямо на обертку, выложил посреди стола, после чего оперся на свой край, снова пригубил виски и закурил. Перехватив взгляд Горелого, протянул ему пачку.

Тому уже давно хотелось курить: сигареты закончились еще у дома Шполы. Что ж, надо быть последовательным: угощался подполковничьим виски – не отказывайся и от курева.

– Отдохнул? – поинтересовался Зарудный, с наслаждением затягиваясь.

– А я и не устал, – в тон ответил Горелый.

– Оно и видно. Соскучился по работе? Чего тебя к вдове Коваленко понесло? Ты кто такой вообще?

– Лицо без документов. Но со справкой. И соответствующими гражданскими правами.

– Надо же!

– А что? В том числе с правом общаться с кем угодно без ограничений.

– Без ограничений, говоришь? Звучит, как реклама сотового оператора… – В голосе Зарудного не было ни злости, ни раздражения – говорил, как строгий отец или старший брат, наставляющий неразумного младшенького. – За себя ты уже отсидел…

– Не только за себя, – вставил Сергей.

– Об этом потом. – Зарудный сделал еще одну затяжку, отставил стакан, метнул в рот квадратик шоколада, прожевал, морщась. – Повторяю: за свои дела ты отсидел. Паспорт получишь без проблем. Будут проблемы – все решим на раз. В деле, которым сейчас занимается твой друг Шпола, ты не свидетель, не подозреваемый, не потерпевший и уж точно не жертва. А пока у тебя нет документа со штампом о регистрации по месту проживания, ты, Сергей Горелый, бомж, освободившийся из мест лишения свободы. Сечешь? И никакого участия в оперативно-разыскных мероприятиях принимать ты не можешь. Подобные действия при желании можно трактовать как нарушение закона. По крайней мере, как административное правонарушение. Ясно?

– Я могу идти? – Отпустив спинку стула, Горелый сделал шаг назад.

– Нет, не можешь. – Зарудный, заранее отметая всякие возражения, снова разлил виски по стаканам – на сей раз совсем понемногу. – И не смотри на меня так, и не скрипи зубами. Во-первых, эмаль посыплется, а во-вторых, для тебя же будет лучше, если ты сейчас поедешь к матери и отсидишься у нее по-тихому хотя бы месяц. Максимум – полтора.

– И что потом?

– Ты же сам сказал – не только за себя отсидел. Напомню, если забыл: твоя проблема и вина, Горелый, только в том, что ты попался. Не ты, так другой пошел бы, как интеллигенты выражаются, на жертвенный алтарь. Ты же по полной отсидел?

– На шесть месяцев меньше. С хвостиком.

– Что еще за хвостик?

– На шесть месяцев и двенадцать дней. Мелочь, а приятно. Хотя, – Горелый бросил уже слегка утративший резкость взгляд на тлеющий кончик сигареты, – кому как. Вам приходилось сидеть шесть месяцев и двенадцать дней, пусть даже не на зоне, а просто в камере?

– Не начинай. – Зарудный снова глотнул виски. – Сиделось тебе нормально, единственное неудобство – ограничение свободы. А в пределах колонии никто твою свободу вообще не ущемлял. Я же постоянно держал руку на пульсе, контактировал с некоторыми людьми. Потому и отбывал ты свой срок не сказать, что у Христа за пазухой, но и не в самых худших условиях.

При этих словах Сергей непроизвольно коснулся шрама на щеке.

– Я в курсе, – кивнул Зарудный, не упустив этот жест. – Даже знаю, при каких обстоятельствах ты эту свою особую примету заработал. Ну извини, зона – это не курорт, народ всякий попадается, а человек человеку волк. В особенности в таких… гм… экстремальных условиях. Я ведь тебя не просто так искал, а для серьезного разговора.

– А мы что сейчас, шутки шутим?

– Не здесь нам надо было встретиться. И не так. Ты же знаешь, Горелый, я своих не сдаю.

– В самом деле?

– Ты свое условно-досрочное получил, поскольку кое-что понял. Обижаешься? Ну понятно: все грешат, а одного – в козлы отпущения… Короче, Горелый, хотя мне сейчас не до тебя, поговорить мы должны, поэтому тебя сюда и привезли. Так вот, слушай внимательно: месяц гуляешь, не полтора – это будет уже чересчур. Пусть пока кое-что утрясется, взять хотя бы эту историю с ведьмой, чтоб ей… А через месяц ты мне звонишь – запросто, без этих своих штучек, – или я сам тебя найду. Есть возможность нормально работать и жить по-человечески. Одному моему знакомому люди нужны – с опытом вроде твоего…

– Тюремным, что ли?

– С опытом оперативной работы. – Зарудный не обратил внимания на ироничный тон Сергея. – Работа в Глухове, чтобы ты здесь, в Конотопе, не отсвечивал. Тебя же все равно здесь ничего не держит. Сначала комнату выделят, со временем и нормальное жилье. Об одном прошу: весь этот месяц веди себя по-человечески. Договорились?

– А эта блатная работа – приз за хорошее поведение?

– Я бы на твоем месте, Горелый, не выеживался.

– Так вы и не на моем.

Полный стакан виски на пустой желудок сделал-таки свое дело. Контролировать эмоции Сергею становилось все труднее. Да и притворяться, что все в порядке, не хотелось.

– Что тебе не нравится?

– Мне?

– Тебе.

– Все нравится. Ваше предложение нравится. Виски классный. Отношение к товарищу по оружию. А четыре с половиной года на киче – так и вообще полный кайф! Я свободен?

– У тебя ж в справке так и написано, ты сам сказал, – криво усмехнулся Зарудный.

– Ну а сечас я свободен? Могу покинуть кабинет?

– Можешь. Понимаю, в тебе сейчас обида говорит. Но это пройдет. Ты лучше поразмысли над всем этим в спокойной обстановке и все взвесь.

– Взвесить? Как на базаре взвешивают, обвешивая через раз?

– Иди уже, – вздохнул Зарудный. – Вижу, надо нам с тобой еще раз потолковать… Тебя отвезут, куда скажешь, потому что среди ночи, да еще и в таком состоянии, опять во что-нибудь вляпаешься.

– Я и на своих двоих дойду. Не беспокойтесь…

Слегка покачнувшись, Горелый шагнул к столу, бросил окурок в свой стакан, послушал, как тот зашипел в коричневатой сорокадвухградусной жидкости, почему-то подмигнул подполковнику, круто развернулся и вышел. Зарудный отметил про себя – не вполне уверенным шагом.

Дальнейшего подполковник видеть не мог. Зато молодой опер, как раз торопившийся в кабинет начальника, зафиксировал, как Сергей Горелый в приемной развернулся лицом к двери кабинета, пошире расставил ноги для устойчивости, согнул левую руку в локте и хлестко ударил по ее сгибу ладонью правой. Продемонстрировав эту фигуру закрытой двери, он снова развернулся и вышел в коридор. Больше он ни разу не оглянулся.

Разумеется, докладывать об этом начальству опер не стал.

Утром, явившись в управление, Андрей Шпола обнаружил, что там уже полным ходом воплощается в жизнь худший из вариантов – тот, которого так не хотел Владимир Зарудный. А именно: договориться по-хорошему с Момотом не удалось, и это означало, что действовать придется совершенно самостоятельно и на опережение.

Собрав у себя «убойный» отдел в полном составе, подполковник сообщил операм последние новости, потому что теперь это дело касалось не только Шполы, хотя тот по-прежнему вел его.

Начальнику уголовного розыска удалось-таки вызвонить среди ночи руководителя службы безопасности конотопского филиала банка «Слобода» и даже записать весь разговор на диктофон, чтобы все сотрудники отдела убедились: бывший полковник полиции, которого ночной звонок застал врасплох, не так уж и удивился, уразумев, о чем идет речь. Он подтвердил, что с должниками действительно проводится определенная «работа», но никого при этом не запугивают, и, уж конечно, Момот не имел ни малейшего представления о том, кто мог убить Коваленко. Дословно: «Что ты, Володя! У нас каждый день кого-нибудь мочат, мы же с тобой менты, знаем. Так что теперь – всех покойников на моих людей вешать?» Однако на вопрос подполковника о том, кто и каких именно покойников пытался на него повесить, последовал уклончивый ответ: «Ох, не цепляйся к словам, Зарудный. Может, лучше я завтра с утра подскочу в управу? Сядем, спокойно перетрем эту тему». На том разговор и закончился.

Продолжения не последовало. Момот, вопреки сказанному, в управление не явился. Однако на звонок ответил, извинился – мол, закрутился, срочно понадобилось кое-что выяснить, пока не с чем к Зарудному ехать и тому подобное. Начальник уголовного розыска продемонстрировал нехарактерные для него уступчивость и ангельское терпение. Но все же в присутствии сотрудников отдал распоряжение найти номер городского телефона приемной управляющего банком Никитина.

Когда секретарша на том конце линии сняла трубку, подполковник представился и попросил соединить его с шефом. Ответ последовал незамедлительно: шеф занят, в головном офисе его нет. Зарудный побагровел и рявкнул:

– Меня, уважаемая, мало волнует его занятость! Вы разве не расслышали, что с вами говорит начальник уголовного розыска? Видели таких в сериалах? Вот и давайте мне вашего шефа, да поживее!

Никитин нашелся минут через десять. Был он как бы не в себе, говорил по мобильному из машины, куда направлялся – не ясно. С Зарудным не спорил, поинтересовался только, в курсе ли начальник городского управления, услышал в ответ, что знакомство с руководителями любого ранга не снимает ответственности с граждан, и после некоторых пререканий дал согласие прислать по факсу список подчиненных господина Момота – всех сотрудников службы безопасности филиала, официально оформленных в этой организации.

Затем Зарудного снова связали с секретаршей Никитина.

«Нет, я пока еще не в курсе, что шеф отдал такое распоряжение… Хотя погодите, кажется, это он звонит… Да-да, Павел Петрович! Господин подполковник как раз на проводе… Да, я поняла… Так… Алло, Владимир Семенович, вы на линии? Сообщите ваш электронный адрес, в течение получаса я вам отправлю… Факсом? Нет проблем, это тоже займет полчаса, назовите номер… Естественно, там будут адреса всех сотрудников…»

Список сотрудников службы безопасности «Слободы» был получен через двадцать минут.

– Значитца, так… Бородуля Денис Геннадиевич, восемьдесят седьмого года рождения… Пацан! Домашний адрес: город Конотоп… – Зарудный оторвал глаза от факса. – Все, парни, хватит. Половину работы я за вас сделал. Не царское это дело – со всей этой шушерой разбираться. Дальше сами. Отшлепайте копии, разделите между собой и дуйте по адресам. Шпола, бери этого Бородулю себе, с него и начнешь. Ясно?

– Так точно!

– Кроме него здесь еще четверо – по одному на каждого оперативника. А ты, Крикун, прямо сейчас отправь запрос на всех скопом. К тому времени, когда вы всю эту Момотову бригаду сюда доставите, данные должны будут поступить.

– Если они вообще имеются, – заметил опер Вася Крикун, над которым из-за такой говорящей фамилии нередко прикалывались сослуживцы.

– Само собой, – согласился Зарудный. – Сейчас главное – брать их с лету, теплыми. И Галину Коваленко сюда, пусть посмотрит на этих красавчиков. Может, она и знает тех, кто на ее мужа наезжал… В любом случае все ее показания надо оформить, пусть подпишет. Дальше легче пойдет.

– А если вдова никого не опознает? – спросил вечно сомневающийся Крикун.

– Должна. Недаром она мне ночью звонила. Видно, боится, и не без причины. Опознает, опознает… Кстати, Шпола, как с Бородулей управишься, сажай его в камеру и волоки сюда эту ведьму. В конце концов, это же она Коваленко напугала так, что он в полицию потащился!

– Тут есть варианты. – Андрей откашлялся. – Я собственными ушами слышал от Николая Коваленко, что к ведьме ему посоветовала сходить жена. Галина этого не отрицает. Значит, либо она в сговоре с ними и что-то знает, либо с этим пророчеством настолько все сложно, что с ходу не распутаешь.

– О схемах и пророчествах мы с тобой, Андрей, потом поговорим. – Зарудный взглянул на часы. – Вперед, мужики, по коням! Не хочет Момот мирно решить вопрос – будет ему война!

Складывался, определенно складывался пазл.

По указанному в факсе адресу Бородули Дениса Геннадиевича не оказалось. Не проживал он в этой квартире уже почти год – с тех пор, как устроился на работу в банк. Но адрес занес в анкету этот, он значился в его паспорте. Здесь Денис Бородуля был зарегистрирован, здесь проживала его престарелая бабушка, прописавшая внучка на своей жилплощади, чтобы в случае чего квартира ему отошла. Все это сама она и поведала Андрею Шполе.

«А где же обитает внучок?» – «Да бог его знает… Хвастал, что в банке платят нормально, хватает, чтобы снять приличное жилье. Не все же молодому мужчине с родителями жить, иной раз надо и друзей куда-то пригласить, девушку. Денис у нас парень видный». – «Значит, есть у вашего внучка девушка?» – «А как же, сынок! Хорошенькая такая, на Рождество вместе приходили, колядовали. Поет она замечательно…»

Родители Дениса Бородули знали об этой девушке не больше, чем бабушка. Но, по крайней мере, помнили ее фамилию.

Тем временем остальных сотрудников службы безопасности «Слободы» уже свезли в управление. Двоих задержали на работе, еще двоих – дома. Адреса в списке были указаны точные. Только одному из четверых было чуть больше тридцати, остальные оказались примерно того же возраста, что и Бородуля. Оперативники развели задержанных по кабинетам и принялись интенсивно «обрабатывать».

В результате Шполе не нашлось где приткнуться и он подался к «разбойникам», а по пути наткнулся в коридоре на Зарудного. Тот сообщил, что Момот в бешенстве. Звонит напрямую начальнику управления, требует отпустить его людей, которые не имеют ни малейшего отношения к убийству Николая Коваленко. «Но, заметь, сам на выручку не спешит. Вот!» – заключил подполковник, многозначительно воздев к потолку указательный палец.

Шпола не стал уточнять, что это может означать, потому что у него в кармане внезапно ожил телефон. Поступила справка на Бородулю. Семь лет назад клиент привлекался за попытку вооруженного ограбления, но отделался условным сроком: свидетели подтвердили, что в момент нападения на жертву он всего лишь находился поблизости. Так сказать, случайно там оказался. Не исключено, что кто-то влиятельный вмешался в его судьбу. Остальные задержанные в прошлом проблем с законом не имели, хотя это, конечно, ни о чем не говорило. Денис Бородуля был единственным сотрудником службы безопасности банка, которого никак не удавалось найти.

Не успел Шпола перевести дух, как в управление явилась потерпевшая. Живьем Галине Коваленко задержанных не предъявляли – показали только фото из личных дел, которые, по требованию Зарудного, банк предоставил в отсканированном виде. Вдова без колебаний указала на Бородулю: «Вот этот, бандитская морда! Он к нам домой приезжал, грозил расправой. Я сама слышала – разговор шел в коридоре!»

Вдова сразу согласилась дать письменные показания. Ее увели куда-то в недра отдела, вручили пару листов бумаги и ручку, и она засела за сочинение. Среди прочего Андрей попросил женщину упомянуть гадалку по имени Олеся – кто и когда порекомендовал обратиться к ней – и припомнить вообще все, связанное с ней.

К этому моменту удалось разыскать девушку Бородули. Она работала официанткой в баре «Темпора», встречалась с Бородулей около года, в настоящее время оба проживали в арендованной квартире. Девушку застали дома. Похоже, она на самом деле была напугана, без конца твердила одно и то же: мол, Денис – нормальный парень, никогда ничем подозрительным не занимался, они собираются в мае пожениться…

– Дома сегодня ночевал? – спросил оперативник.

– Ночевал. Утром кто-то позвонил, он сорвался, сказал: «Работа!» – и умчался…

– Раньше подобное случалось?

– Что именно?

– Чтобы затемно на работу вызывали.

– Вроде бы нет… Точно – нет.

– Это вас не удивило?

– Ну так времена же какие! Мало ли что могло случиться, банк ведь…

– Какие-нибудь вещи он взял с собой?

– Не заметила.

– Деньги?

– Не знаю.

– В квартире имелись деньги?

– Ну… была какая-то сумма. Мы на свадьбу откладывали, потом на путешествие… Денис в Прагу хотел…

– Вам известно, где Денис прятал деньги?

– Он не прятал, а хранил!

– Ладно, хранил. А где – это вам известно?

Девушка знала, где ее жених хранил сбережения.

Но когда Шпола попросил ее достать с антресолей конверт, в котором, по ее словам, должна была лежать тысяча шестьсот долларов, ни конверта, ни денег там не оказалось.

Девушка попыталась дозвониться до Дениса, но абонент «не мог принять звонок».

Пока Шпола разбирался с невестой беглеца, в управлении один из задержанных, тот, что постарше, дал показания: Бородуля, кретин, заигрался и прикончил Коваленко. Без свидетелей – какие-то там у него личные счеты с ним были – сцепился он с предпринимателем, грозился достать его по-любому. Какое-то время никому ничего не говорил, а буквально вчера проболтался.

– Момота вы поставили в известность? – спросил опер.

– Не успели. Если честно, я подумал – заливает пацан, цену себе набивает. Вот, мол, какой я крутой…

Остальные задержанные об этом разговоре ничего не знали. Но это уже не имело значения. Все срасталось: Бородуля убил Коваленко и подался в бега.

«Все это как-то уж слишком мутно, – рассуждал Андрей, возвращаясь в управление. – Слишком мутно. Не ясна роль Момота в случившемся и его поведение, коллеги Бородули вполне могли о чем-то договориться между собой, да и что касается пророчицы, тоже чепуха какая-то получается, абсолютно непроясненная линия… Ну ничего. Бородуля все объяснит. Он уже в розыске, так что деваться ему некуда».

В этих хлопотливых, но вполне результативных трудах прошел день. Из-за груды текущих дел и проблем Шпола так и не успел связаться с Горелым. Вчера тот отправился ночевать к брату, а о содержании его разговора с Зарудным Шполе ничего не было известно, как и о дальнейших планах друга.

«Ладно, – решил он. – Разгребем это дело, а там и Серый объявится». Ну а если по большому счету, именно он, Горелый, весь этот маховик и раскрутил. Если б он вчера не наведался к вдове, не напугал ее своим шрамом и зэковскими повадками, вряд ли Галина так быстро согласилась бы открыть истинную причину проблем ее покойного мужа…

Следующий день, в отличие от предыдущего, обнадеживающих новостей не принес.

Никаких следов Дениса Бородули обнаружено не было. Установленное за его невестой наблюдение ничего не дало. Жених-беглец не объявлялся, даже не звонил; оба телефона – городской и мобильный – постоянно держали под контролем. На всякий случай четверо его коллег переночевали в КПЗ, хотя Шпола и был против: а что, если беглец попытается вступить в контакт с кем-нибудь из них? Но Зарудный только отмахнулся и сказал: «Пусть посидят».

Начальника уголовного розыска тревожило другое: отставной полковник Момот внезапно прекратил названивать бывшим коллегам. Банкир Никитин заявил, что не в курсе, где сейчас находится руководитель его службы безопасности. Из-за всех этих событий еще вчера Момот подал заявление об увольнении, но вместо этого ему было предложено взять отпуск за свой счет. А уж каким образом он воспользовался этим отпуском и где в данный момент находится, Никитин ни малейшего понятия не имел.

Мало того, Галина Коваленко внезапно угодила в больницу: окончательно сдали нервы. Позняков, друг семьи, пояснил, что вдова опасается мести Бородули, ведь убийца все еще разгуливает на свободе, и просит выделить ей круглосуточную охрану. Шпола, выслушав Познякова, отправил его по инстанциям – не до тебя, уважаемый.

После обеда Шполе позвонила жена Лида. Еще с вечера дочка чувствовала себя неважно, а утром у нее температура подскочила – очевидно, вирусная инфекция, весной всегда так. Жена сказала: «Врач был, подтвердил – ОРВИ». Температуру сбили. Попросила, как только освободится, сбегать в аптеку, и продиктовала список лекарств.

«Ты, кстати, когда сегодня вернешься? – поинтересовалась она. – Горелый звонил. Он, судя по всему, снова поплыл…» – «А чего хотел?» – «По-моему, просто так». – «Ладно, выясним. А когда вернусь, ей-богу, не знаю. Честно, солнышко. Все, пока-пока».

Через полчаса после Лидиного звонка мобильный снова заверещал. Высветился незнакомый номер. Зато голос, который зазвучал в трубке, оказался очень даже знакомым.

– Здоров, начальник! Как жизнь? Надо срочно пересечься на нашем месте. Только ты того… не тяни. Бегом давай!

В марте все еще рано начинает смеркаться, хотя вечер окутывает город не так быстро и окончательно, как зимой. «Странно, – почему-то подумал Андрей. – Когда называешь время, всегда уточняешь: четыре дня. А пять – это уже пять вечера. И наоборот, три часа – так это ночи, а пять часов – уже утра».

Неизвестно, по какой причине отметил Шпола эту странную закономерность. Сам он только что, докладывая Зарудному по телефону, упомянул, который сейчас час, а в ответ получил исчерпывающие инструкции: ничего не делать, никаких шагов не предпринимать, оставаться на месте и ждать группу захвата. И только после этого брать. Но самому не переться впереди спецназовцев, это их работа – лезть под пули.

Опасения подполковника Андрей Шпола считал преувеличенными. Вряд ли Денис Бородуля, даже будучи загнанным в угол, начнет отстреливаться. Да и есть ли у него при себе огнестрел? Однако по собственному опыту опер знал: как раз от вполне невинной на первый взгляд овечки можно и даже должно ждать волчьего оскала.

Гадая, вооружен ли Бородуля, он на всякий случай вытащил и проверил табельный «макаров» и на всякий случай снял его с предохранителя. Закурил, огляделся, бросил взгляд на часы. Шестнадцать двадцать, а вокруг уже серо. Это все из-за тумана, пришедшего на смену мелкому дождику, который уже третий день подряд то начинал сеяться, то внезапно прекращался. Шпола никогда не бывал в Англии, поэтому не знал, по праву или нет такую погоду кое-кто называет английской.

Звонок стукача Димы по кличке Голова оказался своевременным, но весьма неожиданным. Даже сейчас Андрей не вполне понимал, при чем тут вообще Дима Голова, какое отношение он может иметь к Бородуле и почему вдруг решил сдать полиции, казалось бы, совершенно незнакомого ему человека. И сделал это только после того, как проверил информацию и окончательно убедился, что в такой-то квартире такого-то дома действительно засел гражданин Бородуля, объявленный в розыск по подозрению в совершении убийства.

Шпола немедленно отзвонился Зарудному и получил категорический приказ прирасти к месту, с которого он вел наблюдение, и ждать подкрепления. «Когда возьмем Бородулю, – решил Шпола, – надо будет разыскать Диму Голову и душевно поговорить с ним насчет того, откуда появилась такая необходимая как раз сейчас информация.

Проверить данные Головы оказалось проще простого, хотя на это ушло больше часа. Сперва он прошелся по соседним квартирам, вычислил пенсионерку-энтузиастку, предъявил удостоверение, а потом спросил, кто проживает в сорок второй квартире. И тут же получил исчерпывающий ответ:

– Танька Хохлова, буржуйка. Жилье ей от покойной бабуси досталось, а она, сучка, смотри-ка, сдает его за бабки, скрывает от государства свой бизнес и не платит налогов.

– Точно, – поспешно согласился Шпола, – не платит. Как раз такими мы сейчас и занимаемся. Вон сколько из-за них бюджет недополучает, поэтому и пенсии у стариков мизерные.

Пенсионерка закивала: чистая правда, крадет у нее Танька Хохлова пенсию, да еще и таким хитроумным способом. Пообещав вывести Таньку на чистую воду, Шпола попросил старуху выяснить, кто сейчас находится в квартире. Та перешла площадку, позвонила в дверь и минут пять вела какие-то переговоры. Шпола на всякий случай поднялся на пару лестничных пролетов выше, поэтому до него доносились только отдельные слова.

Наконец лазутчица вернулась в свою квартиру и, когда Шпола спустился и юркнул в дверь вслед за ней, доложила, что там поселился молодой парень, сперва дверь не открывал, а потом все же открыл на длину цепочки, выглянул в щель. Зрение у нее в порядке, успела рассмотреть физиономию. Шпола тут же предъявил фото – и старуха уверенно опознала Бородулю. Спросила: «А он что, бандит?» Андрей успокоил: «Да нет, просто сообщник вашей Таньки Хохловой, вместе государству мозги компостируют». Поблагодарил за содействие и попросил держать язык за зубами. Пенсионерка в ответ заговорщически ему подмигнула.

Остальное было делом техники. В одиночку ломиться в квартиру не позволяла инструкция, хотя на нее кое-кто порой поплевывал с высокой колокольни. Тот же Горелый уже давно бы сообразил, как собственноручно скрутить подозреваемого, для него это – игрушки. Впрочем, он в конце концов и доигрался. Но Андрей решил действовать строго в соответствии с предварительной договоренностью: набрал номер Зарудного, доложил, получил надлежащие указания. После этого он занял позицию на скамейке неподалеку от нужного подъезда. В случае чего сорок вторая – на пятом этаже, не выпрыгнешь. Выход на крышу надежно заперт, это Шпола тоже проверил.

Снова взглянул на часы: шестнадцать двадцать пять.

Где же этот спецназ гребаный? Уже двадцать минут прошло!

В этот момент из подъезда выскочил – вернее, пулей вылетел! – молодой парень в расстегнутой кожанке и с сумкой через плечо.

Без шапки.

Даже в жидкой туманной мгле Андрей Шпола узнал того, на кого устраивалась охота.

«Ч-черт! Куда это его вдруг понесло? С какой стати?..»

– Эй! Ну-ка стой! – гаркнул Шпола, поднимаясь со скамейки и делая шаг в сторону беглеца.

Тормознув на мгновение, Бородуля тут же наподдал, перейдя на бег.

– Стоять, тебе сказано! Полиция!

Шпола, уже не скрываясь, рванул наперерез, быстро сокращая расстояние до беглеца. Теперь они двигались уже почти параллельно, их разделяла только здоровенная, неправильной формы лужа.

– Стой, Бородуля! – На ходу Шпола рванул пистолет из кобуры, поднял ствол вверх, готовясь сделать предупредительный выстрел.

Но беглец вдруг остановился.

Резко развернулся лицом к Андрею, еще в движении вытаскивая из-за пазухи что-то, чего Шпола, стреляя вверх, толком так и не успел рассмотреть.

Беглец, в свою очередь, тоже плюнул огнем. Грохнуло раз, другой, третий, четвертый…

Шполе почудилось, что между ним и Бородулей мгновенно выросла какая-то непроницаемая стена, на которую он со всего маху налетел. А затем он судорожно взмахнул руками и рухнул лицом вниз прямо в лужу. Мелькнула совсем уж неуместная ввиду таких обстоятельств мысль: «Мне же в аптеку надо, как же теперь?..»

Когда в следующее мгновение из-за угла вылетела машина с бойцами, кто-то при виде человека с оружием в руках, особо не разбираясь, еще на ходу открыл прицельный огонь. Коротко тявкнул автомат, очередь скосила Дениса Бородулю.

Умер он практически мгновенно.

Андрея Шполу успели довезти до больницы, но не донесли до операционного стола. Все действовали четко и слаженно, но пуля прошла через жизненно важные органы, не оставив оперу ни единого шанса.