Есть семья, где умер муж, а есть и другие.

Молодая мамаша родила первого в семнадцать лет. Брак не зарегистрирован. Потом она же, в девятнадцать, родила второго, от того же «мужа».

– Почему не регистрируетесь? Ведь уже двое детей? – спрашиваю я, заполняя карточку новорожденного.

– Я буду матерью-одиночкой, – отвечает молодая мамаша.

Да, тогда ей будут полагаться льготы. Вечный вопрос: не грех ли обманывать государство, которое по жизни обманывает всех нас?

Обманывать – грех… Грех государства и грех человека.

Я пытаюсь объяснить этой молодой девчонке, этой «матери-одиночке» двоих детей, что в жизни очень часто получается как в известной книге А. Некрасова, или в известном мультике (кто книгу не читал): «Как вы яхту назовете, так она и поплывет».

Меня не слышат. И не особенно страшатся.

– Что, я себе мужика не найду в случае чего?

Найдет. А чего стесняться? Чего психологию разводить?

Эта хоть родила от одного и того же, а есть несколько довольно приличных женщин, которые сознательно родили от разных мужчин… (Про «неприличных» женщин я здесь и не говорю. Просто «норма» столь растяжима! И все растяжимее и растяжимее день ото дня…).

На житейском уровне роль мужчины в доме часто сводится к простой задаче – шкаф передвинуть. Женщина изначально знает, что мужчина нужен ей только для зачатия. Она не строит иллюзий, не ждет, что мужчина будет кормить ее и ребенка.

А что он делать будет? Пить, шляться, наркоманить, тащить все из дома… Без печати в паспорте выгнать проще.

Не могу сказать, что такое явление повсеместно, но тенденция прослеживается. Вот и возникает у меня вопрос к мужчинам: что же вы, ребята, а? Не обидно?

Жаль только, что никто из тех, кто мог бы хоть как-то на этот вопрос ответить, книжку эту не прочтет и вопроса не увидит.

Вот и пополняется список матерей-одиночек. На мои девятьсот с десяток наберется… Да плюс еще разведенных столько же, если не больше. Какой процент?

Не с нынешнего поколения начался процесс обесценивания мужчины, падение его роли в семье и в обществе. Деградация мужчин продолжается, а жаль… Будет мать-одиночка растить мальчика, закладывая в него свою женскую значимость и мужскую никчемность.

Часто не очень умные разведенные мамы растят своих детей в элементарной ненависти к отцам. Что ж нам удивляться, что их сыновья сначала безобразничают, потом спиваются, а дочери пополняют ряды матерей-одиночек.

Какой будет процент одиночек в следующем поколении?

Трудно одинокой матери пробудить в своем отпрыске жажду знаний, жажду творчества, дать ему какое-никакое образование. Чаще всего дело сводится к тому, чтоб прокормить, затем сад и, худо-бедно, школа, не всегда до одиннадцатого класса…

Снова один порочный круг накручивается на другой…

Среди малоимущих и одиноких много молодых родителей, бабушки и дедушки которых, мягко говоря, не отличались праведной жизнью.

* * *

В квартире нищета. Да, можно сказать именно так: нищета. Грязно… Ободранный диван, нечто, вроде тумбочки. Одежда брошена на полу.

Когда входишь к ним в дом, не знаешь, куда куртку положить. Вместе с квартирой от пьющих мамы и отчима молодой матери достались долги за квартплату в огромном размере, и поэтому одну комнату она сдает представителям кавказской национальности.

Мать ребенка родила в пятнадцать лет. Папа жить с ними не стал. Нынешний папа (неродной, но хороший) такой же молоденький, весь в татуировках и с круглой серьгой в ухе, нянчит сына полутора лет. Не работает. Молодая мама мальчика работает где-то в ларьке, и на ее зарплату эти ребята живут втроем.

С трудом удалось вылечить у мальчика чесотку. А как, скажите, в таких условиях перестирать и пропарить одежду? Но чесотку вылечили. Папа, смущенно улыбаясь, приводит сына на прививки. Очень трогательно.

* * *

Недаром Господь разделил нас на два пола, и именно мужской пол назван сильным. Опять мы противоречим Божьему устроению, тут даже не поодиночке, а все вместе. И, как всегда, не отыскать виноватого.

Если сильному не давать проявлять силу, что с ним будет?

Да заболеет! Сожжет сам себя, изнутри. Рак, инфаркт. Или начнет двигать силу «в бок»: гонять будет на машинах, ударится в какой-нибудь экстрим. Просто сопьется, станет наркоманом, если изначально слаб характером или чрезмерно самолюбив.

Хорошо, если успеет «заделать» сына или дочь какой-нибудь «сильной» женщине, и поминай, как звали…

Скажу в этой связи еще об одном грустном наблюдении.

Я работаю с людьми уже больше тридцати лет. Мне представляется, что увеличилось количество людей не то чтобы совсем глупых, но не очень умных… Все труднее что-то объяснить родителям, растолковать, правильно настроить.

Это – одна часть родителей.

Другая часть, прочитав что-нибудь в Интернете, как бы закосневает в своем неверном представлении, и их уже не сдвинуть, не расшевелить. Да и будут ли они слушать какого-то врача, когда они уже все в Интернете прочли, все знают…

Да что там участковый врач! Вот они уже и на консультацию съездили, а все равно не доверяют, все равно упорствуют.

– Дайте нам направление к самому главному специалисту! К профессору!

Некоторые добиваются приема, едут и возвращаются неудовлетворенными:

– Нас неправильно встретили! Мы три часа сидели! С нами резко разговаривали! Ничего нам не сказали! (Это значит, что не сказали того, что они хотели услышать).

* * *

Необходимо затронуть еще одну тяжелую тему: дети-сироты и дети детей-сирот.

У меня на участке есть несколько выросших сирот, которые получили квартиру от правительства Москвы после выпуска из детдома.

Эти ребята находятся под надзором социальной службы с восемнадцати до двадцати четырех лет, и дальше квартиры переходят им в собственность, если «дети» покажут, что могут самостоятельно жить, работать, содержать себя и т. д.

Вот у этих детей и появляются дети…

Мне трудно писать об этом. Рана еще свежа. Одна такая мамаша жила со мной на одной площадке. Почему жила?

Нет, она не умерла. Она сидит. Ей дали четыре с половиной года за распространение наркотиков.

Сироты – квинтэссенция боли нашего больного общества. Пусть неполная семья, пусть мать-одиночка – но все же мать.

Пусть трудная, больная, корявая – но материнская любовь, бабушка, а может быть, даже дедушка!

Пусть бедный и неубранный, но дом! Крыша! Постель!

А если с рождения – казенный дом, не всегда добрый и не всегда компетентный воспитатель? Не иметь прикрытия, не иметь поддержки. Сколько раз можно сломаться? Сколько раз быть униженным и унижать самому? Сколько раз переходить из рук в руки, сколько раз рвать привязанности и дружбы – так, чтобы разучиться привязываться и дружить? Не быть уверенным – ни в чем и ни в ком.

Не иметь возможности проявить себя. Просто – не попрыгать перед мамой, чтобы она сказала: «Ты – мой хороший! Ты – мой молодец! Мой…»

* * *

Приведу статистику на 2005 год.

По России численность детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, на 01.01.2005 г. составила 2,1 % от общей численности всех детей в возрасте от 0 до 18 лет.

Для сравнения, по данным Всемирного банка, к 2000 году в Великобритании эта цифра составляла 0,5 %; в США – 0,69 %; в Германии – 0,89 %.

По данным мониторинга, в образовательных учреждениях для детей-сирот на 01.07.2005 год воспитывалось 22,65 % от общей численности детей-сирот (134 396 детей); в домах ребенка – 2,9 % (17 051 ребенок); в детских домах семейного типа – 0,13 % (778 детей); в негосударственных учреждениях – 0,13 % (762 ребенка). Под опекой и попечительством находится 57,84 % (343 212 детей); в приемных семьях – 1,75 % (10390 детей), в патронатных семьях – 0,64 % (3805 детей)[35].

За последние десять лет в России количество детей-сирот увеличилось вдвое и превысило 700 тысяч.

Заметьте, что в этой статистике отсутствуют даже приблизительные данные о тех сиротах и «бесхозных» детях, что не живут ни в детдомах, ни в домах ребенка, ни в приемных семьях.

ДЕТЯМ-СИРОТАМ ПОСВЯЩАЕТСЯ

* * *

Вернемся к моей соседке. Хорошая девушка, добрая. Собаку приютит… Приютит, но смотреть за ней не сможет – собаку же надо выгуливать. Нужна регулярность, нужно проявлять заботу не один раз, а постоянно.

На работу она может устроиться и даже может поработать с недельку… с месяц… А потом – все. Изо дня в день рано вставать, вступать с начальством и с коллегами в постоянные взаимоотношения, подчиняться. Не приучена. Не то что не хочет – не может.

Она приучена к тому, что еду ей принесут и на стол поставят. А она еще поковыряет ложкой в тарелке: есть или нет?

– А, пошли они все! Они мне говорили, что надо только там полы мыть… а надо еще в другом месте… Не хочу я с тряпкой ходить! Я пойду в ларек, торговать! (Это о работе санитаркой в детском саду.)

– А есть что ты будешь?

– У меня есть. Мне социалка паек привезла. Мне Машка сто рублей дала.

Через месяц история повторяется.

– Пошли они все! Что я, дура, на них горбатиться за три копейки в этом ларьке! С утра до вечера! Я швейное ПТУ закончила, вот и пойду швеей!

Пошла швеей, отработала около месяца.

Социалка привезла паек. Собралась компания таких же, как она сама, бедолаг. Наелись, напились, покурили.

– Ну ее на фиг, эту швейку! Проживу как-нибудь…

– Смотри! Скоро тебе паек перестанут давать! Надо же работать где-то, чтоб жить…

– Я устроюсь. Вот отдохну месяцок и устроюсь куда-нибудь!

За три года сменилось три сожителя.

По ходу дела появился ребенок. Девочка. Девочка родилась с нарушениями нервной системы. Неудивительно – мать всю беременность курила, выпивала. Нет, она не была пьяницей. Просто выпивала, как всегда. Может, раз в неделю, может, два… Редко, чтоб «до упора». Может, в месяц раз…

Социальная служба, несомненно, помогает. С голоду умереть не дадут. Но ребенок растет, а вместе с ним и проблемы…

А так хочется «оторваться», «потусоваться» среди своих!

В компании мою соседку укололи «чернухой». Потом она, добрая душа, приютила подругу-наркоманку, ВИЧ-инфицированную, которую и родители, и прежние сожители выгнали из дома. «Чернуху» (вываренный в ацетоне мак) теперь стали варить у нас на площадке.

Пару месяцев мы вдыхали пары ацетона, пока разобрались, что к чему.

С большим трудом удалось устроить ее дочь в детский сад. Но мама перестала ее туда отводить, ведь, чтобы отвести, надо же рано встать… И вообще – встать…

Моя крестная дочь перестала походить на себя.

Бессмысленный, остановившийся взгляд. Худая. Очень быстро разрушились зубы. «Чернуха» – кайф для бедных. Нет ничего более токсичного и быстро убивающего. Недаром наркотики названы кем-то фактором «естественного отбора» нашего времени.

Жестоко сказано.

Вот так плачевно закончилась эта история. Девочка, ее дочь, сейчас в детдоме. Какое-то время она тоже дышала парами ацетона…

Вы спросите, где была я? Такая вот православная да еще врач? Старалась быть рядом, более того – я стала ей крестной матерью и ею остаюсь, но…

Многие перипетии судьбы мы проходили вместе. Мы с мужем старались помочь нашей крестной дочери. Кормили, помогали растить «внучку». Разговаривали, учили. Порой казалось, что все встает на правильные рельсы и как-то движется в сторону улучшения.

Но когда к делу примешались наркотики, мы оказались побеждены.

Все слова стали бессильны. Я разделила участь многих матерей, чьи дети связались с наркотиками, а мой муж – участь их отцов.

Вы скажете, что это была не родная дочь, а крестная… Даже если бы это была совершенно чужая девушка, было бы больно.

Больно, очень больно… Когда положение стало критическим, мы обратились в Душепопечительский центр св. прав. Иоанна Кронштадтского. Там сразу откликнулись. Моя крестная дочь сама пошла на исповедь, потом – с трудом, с помощью сотрудников центра, – согласилась лечь в больницу.

Из больницы она ушла. Через три дня была взята милицией при попытке продать за пятьсот рублей шприц с десятью миллилитрами собственноручно сваренной «чернухи». ВИЧ-инфицированная подруга, почувствовав, что над подружкой «сгущаются тучи», испарилась. (Она вскоре умерла. Об этом мне рассказали родители моих больных – бывшие сироты.)

Ребенка взяли в приют еще до того, как началось лечение.

Представители Душепопечительского центра присутствовали на суде вместе со мной. Как сказал мне один из них: «Бог спас ее от смерти, определив в тюрьму. И хорошо, что срок немаленький. При маленьких сроках чаще всего начинают снова… Отвыкнуть и забыть не успевают…»

Вот что делаем сейчас мы с мужем: молимся… пишем письма и посылаем посылки дочке на зону, навещаем внучку в детдоме.

* * *

В связи с этим хотела бы я сказать о двух вещах.

Первое – о сиротстве. Это действительно позор, позор нации, позор страны. И мы все виновны в этом позоре.

Это наши родители бросают детей, это наши дети пьют, убивают друг друга, садятся в тюрьмы и бросают своих детей, наших внуков.

Но вот эти дети-внуки пристроены, пусть даже в самый благополучный московский детдом.

Моя соседка жила в хорошем, богатом, постоянно проверяемом московском детдоме.

С детдомом она была на различных экскурсиях по стране, на слетах, на соревнованиях. Дважды была за границей, по каким-то спецприглашениям и обменам. Она не была голодна и раздета. (Не всякую предложенную вещь потом соглашалась надеть, не всякое простое блюдо с нашего стола соглашалась есть.)

Ее выучили в ПТУ, дали специальность швеи.

Социальная служба предоставила ей квартиру, подарила стиральную машину, большой холодильник, регулярно помогала продуктами, привозила подарки к праздникам.

– А я не пойду за подарком, – говорила моя соседка. – Не обломятся, сами привезут!

– А что же ты скажешь инспектору? Она к тебе приходила, записку в дверях оставила, да и мне звонила…

– Ну… Скажу, что голова болела…

– Человек беспокоился…

– Ха! Она за это деньги получает. Привезет как миленькая!

Конечно, привезет. Привозят всем, кто у них на учете, и их детям. До определенного момента, до поры, до времени.

Социальный работник сопровождает молодую мамашу в поликлинику, например, для оформления документов на ребенка, в детский сад. Ну, не могут они сами!

Не мо-гут!!! Эти взрослые дети – бывшие сироты, совершенно беспомощны перед процессом взрослой жизни.

Не могут работать, не могут оформлять документы, не могут заботиться о себе, не то что о своих детях. Иногда совершенно искренне недоумевая, зачем им нужно делать над собой какие-то усилия, и все ожидая, что тарелка с супом сама прилетит к ним на стол.

А что могут?

Могут собираться группками из себе подобных. Пить, курить. Воровать по мелочи: бутылку водки, шоколадку, пакетик ветчины в супермаркете. Могут менять половых партнеров, но не умеют предохраняться, поэтому рожают детей, с которыми не знают, что делать.

Как правило, они ведомы и легко подчиняются более сильному. Но поскольку «правильным» воспитанием они сыты по горло, идут они за всем порочным, не имея стойкости, не имея ни возможности, ни желания противостоять искушению. Здесь, во «взрослой жизни», они вырываются на свободу!

Я не говорю здесь о другой обделенности этих взрослых детей. Чаще всего они проходят в своей жизни через несколько детдомов. Они проходят через руки разных воспитателей. Они воспитаны не привязываться ни к кому, чтобы легче было оборвать привязанность. Они воспитаны не любить, чтоб не мучиться…

Им трудно проявить любовь даже к собственному ребенку, потому так велик процент повторяемости судеб матерей-сирот (об отцах я даже не говорю) и сирот-детей. Часто при оформлении в детдом разделяют братьев и сестер из одной семьи. Чтоб уже и братских чувств их лишить заодно со всем остальным.

Но дети-сироты хорошо приучены защищать свою маленькую личную территорию, чтобы не пустить туда врага (чтобы выжить!!). Они приучены материться, драться, выкручиваться, обманывать.

Вот кого мы растим в детдомах.

Восемьдесят процентов воспитанников детдомов пополняют тюрьмы. Как это происходит, я видела. Шаг за шагом…

Все, что мы недополучили в раннем возрасте, очень трудно восполнимо. Правда, ни один верующий человек не скажет, что невосполнимо совсем. Что человекам невозможно, то Богу возможно.

Но в обыденной жизни мы сталкиваемся с тем, о чем я написала.

Я ведь и раньше работала в интернате с детьми-сиротами. Помню свои попытки объяснить подростку-сироте, с четырех лет воспитывавшемуся в детдоме, некоторые вещи, элементарные для домашнего ребенка.

Я пыталась объяснить ему, что надо уважать друг друга, беречь, не обманывать хотя бы близких.

Мне казалось, что я вижу, как мои слова отскакивают от него. Я плакала, говорила мужу: «Я не могу… там, где у человека должно быть элементарное понимание, у него – дырка… просто дырка…»

Тогда я была моложе.

В отношении моей крестной дочери у меня не было иллюзий и каких-то особых ожиданий. Мы с мужем были настроены ей просто помогать. Мы рассчитывали на длительные, по крупицам, взаимоотношения.

Наркотики нам помешали. Впрочем, теперь мы общаемся письменно… Бог оставил нам этот способ…

А дальше? Поживем – увидим.

* * *

Может быть, я сгустила краски. Не все повторяют судьбу моей крестной дочери. Некоторые выкарабкиваются. У меня на участке есть одна такая девчонка-женщина, боец…

Только вот беда – муж ей «попался»… Не работает, пьет, а то и поколачивает ее… А она – работает, таскает сына в детский сад.

Дай ей Бог.

* * *

О чем я еще хотела сказать… В паспорте моего участка нет еще одной специальной графы, а надо бы, наверное, ввести. Графу «Дети наркоманов». Есть, правда, отдельно переписанные дети от ВИЧ-инфицированных матерей, всего трое. Но графы «Дети наркоманов» нет.

Те, кто остался на участке, воспитываются измученными вконец бабушками. Детей таких немного, человек пять. Дети, как правило, чисто одеты, в меру ухожены, но либо с задержкой речи и психомоторного развития, либо, наоборот, расторможены до границы нормы и патологии.

Матери либо ушли из дома, либо умерли, либо сидят.

На сколько лет хватит сил у бабушек, неизвестно. Эти дети тоже, скорее всего, уйдут с участка в детдома.

Какое будущее их ожидает, знает только Бог.

…прелюбодейные отрасли не дадут корней в глубину… дети, рождаемые от беззаконных сожитий, суть свидетели разврата родителей при допросе их. (Прем. 4, 3)

* * *

Чтоб не отступать от принципа «что вижу, о том пою», я хотела коснуться еще одной темы.

Как-то, находясь на вызове, я попросила отца ребенка выключить телевизор, чтоб послушать ребенка в тишине.

По телевизору показывали какую-то гламурную хронику. Богатые и разодетые люди вышагивали вдоль побережья. Открывался прекрасный вид на дома-дворцы и яхты.

– А, космонавтов убрать? – сказал этот среднестатистический папа, прежде чем нажать кнопку.

– Почему же «космонавтов»? – удивилась я.

– А как же их еще назвать? Они так же далеки, как космонавты. Мы им кажемся муравьями. Может, мы и совсем оттуда не видны… Только при большом увеличении. При очень большом…

Папа выключил телевизор.

Да. Космонавты. Странное что-то происходит. Такое впечатление, что те, кто «вверху», живут в ином мире, в ином «космосе», чем те, кто «внизу».

Наши СМИ выпускают в свет одну передачу из жизни богатых за другой. Показывают дорогие туалеты дам, драгоценности, яхты. Смакуют подробности «золотых унитазов», намекают, что такие деньги наживаются воровством, торговлей наркотиками и оружием; в крайнем случае – сидением «на трубе», «на металле», «на золоте и алмазах». На свет появляются передачи о «ворах в законе», и тут же приводятся примеры смыкания криминала с властными структурами государства.

Это ни для кого не тайна! О том, что многие современные состояния неправедно нажиты, говорится с придыханием и отнюдь не с осуждением.

Зачем это делается? Чтобы пробудить в людях зависть, желание любой ценой стать таким же, или глухую, безнадежную злобу – сестру вопиющей несправедливости?

Тут же показывают жестокую криминальную хронику, опять смакуя подробности. Показывают фильмы-близнецы с убийцами и нечестными милиционерами.

Зачем? Чтобы пробудить в людях жестокость, равнодушие (замечательное новое слово «пофигизм»). Чтобы показать людям, что для простого человека нет иного пути – только криминальный?

Как редки передачи об ученых, врачах, учителях, даже о военных! Практически нет передач о людях правильной и праведной жизни, о святых.

А ведь телевизоры включены в каждой семье!

Их смотрит каждый ребенок!

Почему это происходит? Кому это выгодно? Как будто над нашей страной проводится какой-то очередной дьявольский эксперимент с целью добить все хорошее и доброе, что еще осталось после многочисленных «переворотов» и «перестроек».

Кого звать? До кого докрикиваться? До каких «космонавтов»?

(Мне немного жаль этого слова. Я жила в те времена, когда дети хотели быть космонавтами, а не киллерами…)

* * *

Что-то страшное происходит с нами. Как раковая опухоль, протягиваются внутри нашего общества щупальца, пытаясь захватить оставшиеся чистыми и здоровыми участки народного тела.

Нет, мы еще не умерли. Но иммунитет наш подорван, и мы больны. Однако, в массе своей, больными себя или не признаем, или считаем, что борьба за выздоровление бесполезна. Не призываем мы «врача душ и телес».

Часто живем по принципу «моя хата с краю».

А что? Мои дети не инвалиды, они не брошены в роддоме, не сироты, не наркоманы.

Подумаешь, «живет» с пятнадцати лет! Сейчас все так делают!

Подумаешь, покурил травки с одноклассниками – так от этого вреда не будет! Я сам травку пробовал в молодости – и ничего, живой!

Подумаешь, я не олигарх! Но квартира у меня есть, машина – есть, в Турцию отдыхать езжу.

Да ведь это еще Москва. Говорят, и за МКАД жизнь есть. Только какая…

Мы не представляем себе масштаба народной беды, потому что видим только вершину айсберга, а чаще стараемся не замечать и ее. Мы же не ходим в наркоманские притоны, не сидим в тюрьмах, не живем в детдоме… Мы не живем в вымирающей деревне, мы не живем в нищете.

Нам нет дела до статистики, даже до статистики «причесанной» и «подогнанной».

* * *

Мой новенький диспансерный журнал, сам того не ведая и ни на что не претендуя, становится обличительным документом, неким срезом, компьютерной томограммой жизни общества.

Я сижу при свете настольной лампы и разглядываю эти снимки.

Ох-ох-ох…

Помогите, Доктор…

Дайте лекарство.… Вразумите нас к покаянию – может, этим поможем мы своим детям и внукам.

Помилуйте нас…

Даже если назвать это нашим национальным позором не охватим мы всей ужасной сути происходящего. Вспомним слова Псалтири: Да будут сыновья его сиротами, а жена его – вдовою. (Пс.108, 9)

Так это же наши женщины – вдовы, иногда при живых мужьях, и наши дети – сироты, иногда при живых родителях!

Так что же сотворили мы и творим? За что над нами осуществляется проклятие?

Что еще там написано, в этом псалме? Да будут дни его кратки, и достоинство его да примет другой… чужие да расхитят нажитое трудами его… (Пс. 108, 8, 11)

Много еще проклятий опустится на голову нечестивого.

И возлюбил он проклятие – и оно постигнет его, и не восхотел благословения – и оно удалится от него. И облекся он проклятием, как одеждою, и оно вошло, как вода, в утробу его, и, как елей, в кости его… (Пс. 108, 17–18)

Когда я читаю о «елее в костях», то всегда думаю о поражениях костного мозга при онкологических болезнях крови. (Простите. Может быть, такое представление слишком узко.)

А вот о том, как достоинство примет другой и как расхищено будет нажитое… Не появление ли олигархов в нашем обществе указывает на это? Не наш ли «дикий» и криминальный капитализм?