Картина, которую они видели на обзорном: экране стингера, ничем не отличалась от светившейся на экранах всех членов оперативной тактической группы. Она показывала высокого худого орниторфа с черным и желтым оперением. Существо это обладало высоким природным достоинством, которое ему в настоящее время с трудом удавалось сохранять. Нелегко быть достойным, когда умоляешь.

Мичман Бран Цзе Мэллори, двадцати шести лет от роду, Четвертая Боевая Группа Шестого Корпуса Мироблюстительной Руки Объединенной Церкви, смотрел, как душевно крошится военный губернатор голубой планеты внизу, моля о помощи их собственного командующего. Гнев и смущение смешались в его безотчетно пересохшем горле, когда он следил за ходом разговора.

— Майор Гонзалес, — снова завел свою песню орниторф. — Я прошу вас в последний раз, а потом буду вынужден пойти и сделать все, что могу, для своего народа, даже если это всего лишь гибель вместе с ним. Вы используете имеющиеся в вашем распоряжении силы, чтобы вмешаться и прекратить резню?

Голос командующего Оперативной Тактической Группой майора Хулио Гонзалеса просочился сквозь решетку маленького репродуктора межфлотских частот. Он был хладнокровным и сдержанным. Брану хотелось разнести вдребезги репродуктор и сидевшее за ним отвратительно надменное лицо.

— А я вынужден еще раз напомнить вам, губернатор Боло, что как бы сильно я ни сочувствовал вашему бедственному положению, я ничего не могу поделать. В конце концов моя группа вообще оказалась здесь по чистой случайности. Мы занимались патрулированием, охраняя мир, и остановились у вашей планеты только для того, чтобы нанести обычный визит вежливости. Прилети мы неделей раньше или позже, мы даже не стали бы свидетелями этой несчастной ситуации.

— Но вы ведь оказались здесь, и вы стали свидетелями. Джоар, — начал в семнадцатый раз губернатор, — и…

— Пожалуйста, сэр, я и так уж чересчур долго слушал. Церковь и Сообщество давно заключили мир с Аннской Империей…

— Ничего себе мир! — буркнул где-то по связи голос.

Если Гонсалес и услышал его, то не подал вида.

— …И я отказываюсь подвергать опасности этот мир, вмешиваясь в дело, которое меня не касается. Вступление в бой на любой стороне было бы равнозначно акту войны. К тому же я действовал бы в прямом противоречии с моими приказами и задачами этого патруля. Я вынужден отказаться это сделать, сэр. Надеюсь, вы войдете в мое положение.

— Ваше положение! — возмущенно охнул губернатор.

Голос его заметно ломался под напряжением последних нескольких дней, ему пришлось бороться с собой, чтобы и дальше излагать свои мысли на симворечи.

— А что насчет этих гиджиппов Аннов. там, в космосе? Открытое нападение на беспомощную колонию! Вы говорите, акт войны. А разве это не прямое нарушение вашего драгоценного Договора? Того, который «ваш» патруль предположительно сохраняет?

— Если ваши претензии справедливы, я уверен, что арбитры Договора решат в вашу пользу.

— В чью пользу? — взревел губернатор. — Вы ведь наверняка знаете, что делают Анны с покоренными планетами. Особенно с имевшими дерзость сопротивляться. Если не останется в живых никого из нас, чтобы принять благоприятное решение арбитражной комиссии, то что толку в вашем проклятом Договоре?! Или память о нас получит возмещение?

— Я искренне сожалею, губернатор. Я желал бы иметь возможность помочь вам, но…

— Пошлите всего один из ваших кораблей, символическую демонстрацию поддержки, — воскликнул губернатор. — Они могут заколебаться…

— Я же сказал, что сожалею, губернатор. Мне крайне тяжело. Всего хорошего, сэр.

И Гонзалес прервал связь.

Бран услышал сверху и сзади голос своего юного брата по кораблю. Сине-зеленый хитоновый покров инсектоида делала еще более великолепным охватывающая его цилиндрическое тело серебряная боевая сбруя.

— Это, — произнес холодным ровным голосом Трузензюзекс, — вполне возможно, был самый тошнотворный образчик риторической бессмыслицы, какой я когда-либо имел несчастье слышать.

Бран согласился. Он обнаружил, что ему все труднее и труднее сдерживаться. Дажр без повышающих восприятие наркотиков стремление убивать начало потихоньку горячить ему кровь. За ним стоял мощный стимул справедливого негодования.

— Ведь нет возможности, чтобы у местных?..

— … не найдется и одного шанса, — закончил Трузензюзекс. — Их превосходят в численности и вооружении, и у них вообще нет регулярных вооруженных сил — что Анны, несомненно, хорошо знали заранее. Я даже сомневаюсь, что у них есть корабли с КК-двигателями. У них всего лишь колония, и много кораблей им не нужно.

— Типично Аннский маневр. Черт бы побрал этих антропоморфных ублюдков! Всегда норовят куснуть с краю. Желал бы я, чтобы они выступили в открытую и прямо сказали, что намерены оспаривать у нас эту часть галактики. Пусть встанут и дерутся, как мужчины!

— Чего не может случиться, брат, потому что они явно не мужчины. И я имею в виду не только их физиологию. По Аннским стандартам, установленным их философией «вечной войны как естественного положения вещей», любое преимущество, какое ты сумеешь получить над противником, является, по определению успеха, этичным. Они не безнравственны, у них просто нет нравственности. Нападение из-за угла — их кусок сахара. Извиняюсь, хлеба.

— Если бы майор согласился помочь, я уверен, что штаб задним числом одобрил бы его действия, — сказал Бран. — Разумеется, ему бы выразили порицание, но, ручаюсь, в частном порядке Маршал Н’Тара одобрил бы.

— Может, и одобрил бы, а может, и нет. Когда солдаты становятся старше и могущественней, их характер склонен делаться все более и более переменчивым. Я не могу себе представить, чтобы душка Гонзалес рискнул помочь кучке нелюдей, особенно не из Сообщества. Он слишком любит свой шотландский виски и импортные земные сигары. Кроме того, чтобы предпринять такие действия, требуется хоть малость воображения — качества, которого нашему командиру, к сожалению, не хватает.

Бран поднял взгляд на огромный боевой экран над средствами связи. Там, в пустоте космоса, множество кораблей, изображаемых только призрачными точками, разворачивались на тысячи километров в построении для боя, который окажется примечательным только своей краткостью.

Местные где-то наскребли шесть годных для выхода в космос кораблей. Он готов был поставить на кон годовое жалование, что ни один из них не был настоящим военным кораблем… Скорее всего, полицейские катера. Напротив, хорошо вымуштрованные, в высшей степени дисциплинированные силы Аннов выстраивались в один из своих характерных четырехгранников. Около пятнадцати ударных кораблей, пара эсминцев — два раздутых зерна, которые он в обычной боевой ситуации счел бы дредноутами. Более тонкие приборы на большом пульте сообщили вернее: та же самая масса, малые гравитационные колодцы. Десантные суда, содержащие в себе дюжины маленьких, сильно экранированных десантных челноков.

Он видывал прежде Аннские оккупационные силы в действии. Несомненно, сейчас члены первой атакующей волны с комфортом отдыхали в своих трюмах, тихо напевая про себя и ожидая, когда начнется «битва», удостоверясь, что их доспехи надраены до блеска, а нейрохлысты полностью заряжены…

Он бухнул кулаком по пульту из дюралесплава, содрав кожу на мягкой нижней стороне запястья. В челанксийском отряде имелось десять стингеров и крейсер — более чем равные силы для Аннов, даже без сомнительной помощи местных. Но еще до того жалкого спора несколько минут назад он знал, что майор Гонзалес пальцем не шевельнет в своей обшитой деревянными панелями каюте на «Альтаире» для вмешательства в любой конфликт, где не подвергались прямой угрозе интересы челанксов. Он вдруг застыл от неожиданно пришедшей в голову мысли. Конечно, если бы можно было навязать такое столкновение, если подобная угроза возникнет… Все равно никакой верной гарантии… Определенно, военный трибунал… Увольнение из рядов Корпуса… 300 000 разумных существ… Лагеря уничтожения…

Он вдруг потерял уверенность, что ему хочется в конце концов стать капитаном. И все-таки ему нужно согласие…

— Бран, у нас, похоже, разладился двигатель.

— Что? Я не…

— Да, никаких сомнений в этом. Похоже, нас неизбежно несет в район предстоящего боя. И на полной скорости, никак не меньше. Крайне необычное и неудобное происшествие. Ты согласен, не так ли?

— О! О, да.

Лицо его прорезала острая, как ятаган, псевдоулыбка.

— Я вижу, что мы не в состоянии это предотвратить. Чертовски злополучное положение. Нам, естественно, придется срочно приготовиться к защите. Не думаю, что Аннские компьютеры будут слишком тщательно разбираться, какие корабли залетают в район их прицела.

— Правильно. Я как раз собирался подвергнуться своим инъекциям.

— И я тоже.

Он откинулся в амортизированном кресле и почувствовал, как поле, дававшее им возможность маневрировать при высокой скорости и все еще действовавшее, мягко сжало его.

— Лучше поспешить с этим.

Он выполнил принятую в таких случаях процедуру и сделал все, что в его силах, чтобы не обращать внимания на едва воспринимаемое давление игл, когда те эффективно вошли в вены у него на ногах. Сразу же начали действовать специальные наркотики, повышавшие его восприятие и освобождавшие рассудок от искусственных ингибиций, взращенных для обуздания инстинкта убийцы. В его мысли закрался прекрасный, окаймленный розовым, пыл жара свободы. Именно так и должно быть. Именно так правильно! Именно для этого он и создан. Он знал, что наверху и позади от него Трузензюзекс подвергается схожей терапии, иными наркотиками. Они стимулируют его природную способность принимать мгновенные решения и решать логические уравнения безотносительно к таким отвлекающим моментам, как установки Улья и сложные моральные соображения.

Вскоре после Слияния, когда человеческие и транксийские ученые открывали друг в друге одну удивительную вещь за другой, транксийские психологи откопали то, что давно подозревали некоторые люди. Разум Гомо Сапиенса находился в вечном состоянии неустойчивого равновесия между полным эмонационализмом и компьютероподобным контролем. Когда удалялись все следы последнего — как естественные, так и искусственные — человек возвращался к своего рода управляемой звериности и сущности. Он становился самой хитрой и эффективной убивающей машиной во вселенной. Если же возникал прямо противоположный процесс, он превращался в растение. Для этого состояния не нашли никакого применения, но для первого…

Об этом в общем-то помалкивали. После множества ужасных, но честных демонстраций, проведенных транксами на своих человеческих ассистентах, человечество признало истинность этого открытия с немалым вздохом облегчения. Но ему не нравилось, чтобы о нем напоминали. Конечно, определенный сегмент человечества все время знал это, и данная новость на него не повлияла. Другие же начали читать иными глазами произведения древних, вроде Данатьена Франсуа де Сада. Со своей стороны, человеческие психологи пролили более ясный свет на чудесную способность транксов принимать быстрые и правильные решения с полнейшим отсутствием эмоциональных отвлечений, с высоким уровнем практичности. Вот только транксы не считали ее такой уж чудесной. Установка их Ульев и сложные этические системы давно держали эту самую способность на привязи, точно так же, как человечество — свои убийственные желания.

Конечный результат всех этих исследований и экспериментов был таков: в соединении с баллистическим компьютером для отбора и расчета целей триумвират транкс — человек — машина оказался непобедимой комбинацией в космической войне. Транкс служил уздой для человека, а человек — побудителем для транкса. Триумвират этот был эффективным и безжалостным. Всякие человеческие понятия о «джентльменской» войне исчезли навек. Только Анны осмелились более чем однажды бросить вызов этой системе, и у них хватало достаточно сил и ума, чтобы делать это только спорадически и только тогда, когда они считали, что соотношение сил складывалось с большим перевесом в их пользу.

К счастью, транксы и люди оказались даже более психологически совместимыми, чем смели надеяться проектировавшие эту систему, потому что природа связки наркотик — машина вызывала слияние двух разумов на сознательном уровне. Положение складывалось такое, словно два полушария мозга должны были бороться за решение между собой, а достигнутый компромисс затем передавался на спинной мозг и остальное тело для проведения решения в жизнь. Некоторые пилоты сравнивали это с двумя близнецами в утробе. Только в таком виде итоговая боевая машина действовала со стопроцентной эффективностью. Партнер человека был его братом по кораблю.

Мало кто из летающих на стингерах долго оставался женатым, за исключением тех, кто сумел найти высокопонятливых жен.

Глаза его залило пощипывающим туманом, затемнявшим и все же усиливающим зрение. Самые крошечные вещи становились для его восприятия очевидными, пылинки в атмосфере каюты стали четкими, как валуны. Глаза его приклеились к белым ромбам на боевом экране со всей сосредоточенностью голодной кобры. Все пилоты стингеров подвергались, находясь под влиянием боевых наркотиков, легкому утешающему ощущению эйфории. Именно его-то Бран сейчас испытывал. Ради рекламных целей вербовочные плакаты мироблюстительных сил утверждали, что оно — благотворный побочный продукт ГИП-наркотиков. Пилоты-то знали, чем именно оно было: естественным возбуждением, охватывающим наиболее полно освободившихся от ингибиций людей, когда они предвкушали острое ощущение убийства. Чувства в нем кружились в вихре, но мысли оставались сфокусированными.

— На вселенную, о мармеладный жук! — пьяно заорал он.

А из тридевятого царства тридесятого государства долетел голос Трузензюзекса:

— На вселенную, о вонючий примат!

Корабль рванулся к углу Аннского четырехугольника.

Вражеские силы терпели это, сколько могли. А затем три корабля отделились перехватить их безрассудную атаку. Остальное построение продолжало образовываться, ничуть не испугавшись. Несомненно, никто из командующих еще не заметил, что эта самоубийственная атака происходит не из района круживших внизу жалких оборонительных сил планету. А так как они слышали весь разговор между флотами, то знали, что это никак не может быть судном из Сообщества. Бран навел один их средний СККАМ на ближайшего из трех перехватчиков, коренника. Он смутно, сквозь теперь уже сплошной ароматический туман, различал разъяренный голос майора Гонзалеса на межкорабельной частоте. Он раздражающе вторгался в его целиком занятое сознание. Командование явно не купилось на их кодовое сообщение о неполадках с двигателем.

— Эй вы, там! Вы что делаете? Вернитесь в строй! Корабль номер… Корабль номер двадцать пять, вернитесь в строй! Отвечайте, э… черт побери! Брауншвейгер, чей это корабль? Даст мне кто-нибудь какие-нибудь сведения, черт возьми, или нет!

В стручке стало слишком шумно. Он отключил репродуктор, и они помчались дальше в сравнительном безмолвии. Он ясно представил себе Аннского адмирала. Сидит себе с комфортом в каюте одного из десантных судов, лениво пожевывая наркопалочку, поглядывая одним глазом на плавающие поблизости силы Сообщества. Он, несомненно, тоже прослушивал разговор между губернатором планеты и майором Гонзалесом. И, несомненно, здорово посмеялся. Ожидает приятной рутинной резни. Мысли его теперь, должно быть, немного смешались, особенно если он заметил единственный стингер, безумно рванувшийся к центру его построения.

Бран боялся, что он разорвет ушные мешочки, прислушиваясь к сигналам детекторов.

Его рука плавно опустилась к гашеткам. В мозг прокрался, сводя с ума, голос Трузензюзекса.

— Погоди. Еще рано.

Пауза.

Вероятность.

Он сердито попытался выдавить эту мысль из головы. Это было слишком похоже на попытку отрезать часть своего «я». Рука его оставалась у гашетки, покуда точка кремового цвета становилась на экране безумно большой.

Снова раздался спокойный бесящий голос:

— Изменение курса на десять градусов минус Y, плюс X два градуса приведет к оптимальной касательной для перехвата.

Бран знал, что им предстоит умереть, но в его особенно помрачненном сознании это казалось вопросом лишь косвенной важности. Непосредственной задачей и единственной причиной существования было убить как можно больше их. В том, что их самих уничтожат, сомневаться не приходилось, учитывая противостоящую им численность, но они могли, по крайней мере, притупить воздействие Аннского вторжения. Крошечная часть его «я» отдала дань благодарности за спокойное присутствие Трузензюзекса. Он однажды видел запись отряда стингеров в действии, где пилотами служили только люди. Она очень сильно напоминала виденную им на Земле трехмерную картину, показывавшую неистовствующих при кормежке акул.

Нужный миг сам уведомил его.

— Огонь!

Не появилось никаких противоречащих предложений от инсектоидной половины его ума. Он почувствовал легкий крен поля своего тела, когда корабль сразу же выполнил сложный маневр, который запутает любой ответный огонь и в то же время позволит им разделаться с оставшимися вражескими судами. Без поля его бы превратило в желе.

Исчезновение с экрана гравитационного колодца сказало ему, что снаряд СККАМ попал в Аннский корабль, пронзив его защиту. В космосе безмолвно вспыхнул сильный взрыв. СККАМ был неспособен «почти попасть».

Сама по себе система СККАМ была модификацией КК-двигателя, тянувшего корабли большинства вышедших в космос рас. Когда встретились люди и транксы, обнаружилось, что человеческая версия двигателя мощнее и эффективнее транксийского позигравитационного. Она также обладала более высокой пропорцией сохранения энергии, что делало применение ее более разумным. Работая вскоре после Слияния со своими человеческими коллегами, транксийские ученые изобрели множество улучшений в и так уже замечательной системе. Этот модифицированный двигатель сразу же установили на всех челанксийских кораблях, и другие расы начали заказывать компоненты, которые дадут им возможность сделать собственные модификации.

Однако адаптация гравитационного двигателя в качестве оружия неотразимой силы была целиком транксийской новацией. Снаряды СККАМ являлись на самом деле термоядерными устройствами, насаженными на маленькие корабельные двигатели, за исключением того, что все их части, помимо тех, что требовали точки плавления свыше 2400 градусов, делались из сплава осмия. Используя собственный гравитационный колодец запускающего судна в качестве первоначальной движущей силы, снаряд отправлялся к цели, на заранее определенном безопасном расстоянии от корабля, включая собственный двигатель снаряда. Двигатель этот сразу же достигал преднамеренной перегрузки. Перегруженное силовое поле, уклониться от которому было невозможно, притягивалось к ближайшему гравитационному колодцу — в данном случае, к двигательной системе вражеского корабля. В паре с неуправляемой энергией термоядерной реакции два пересекающихся силовых поля двигателей неизменно ликвидировали всякие следы цели. И вражескому судну было бесполезно пытаться спастись, отключив свое собственное силовое поле, потому что оно могло пережить столкновение с небольшим полем снаряда, но еще не сконструировали корабли, способные выдержать без экрана силу термоядерного взрыва. А так как защитные экраны действовали от энергии позигравитационных двигателей…

Он почувствовал, как корабль снова накренился, на этот раз не так сильно. В диапазон эффективного удара влетела новая цель. Он опять выстрелил. Трузензюзекс предложил возражение четвертого уровня, а Бран парировал возражающим вето второго. Компьютер согласился с Браном и выпустил снаряд. Обе половины корабельного мозга были частично правы. В результате — новое попадание… Но только незначительное.

Аннское построение, казалось, заколебалось. Затем левая половина четырехгранника развалилась, когда корабли с этой стороны попытались противодействовать тревожной атаке на их фланг. Скорее всего, приказ рассеяться отдал Аннский командующий. Запертый в медленном неуклюжем десантном судне, он теперь уже, вероятно, начинал тревожиться за собственную драгоценную шкуру. Подбодренные этим нестратегическим шагом своих противников, туземные оборонительные силы набросились на сломанное построение с фронта, умножая если и не число уничтоженных, то сумятицу, и пытаясь отвлечь внимание Аннских боевых кораблей от своего неожиданного союзника.

Бран только что сделал третий выстрел — промах! — когда стингер сильно качнуло. Даже в защитном поле его с силой дернуло вперед. Свет мигнул, померк и погас, его заменил миг спустя жуткий синий свет аварийной системы. Он проверил свои приборы и передал обыденный доклад наверх.

— Тру, на этот раз двигатель сдох по-настоящему. Нам предстоит переходить на всего лишь свободный дрейф…

Он смолк. Типичный иронический ответ что-то запаздывал.

— Тру? Как дела на твоей половине?

Репродуктор выдал в ответ только приглушенное шипение. Он несколько раз щелкнул ручкой переключателя. Тот, кажется, действовал.

— Тру? Да скажи ты что-нибудь, слизень! Старая улитка, термит, пьянчуга… Черт подери, скажи хоть что-нибудь!

С прекращением способности корабля вести бой в его кровеносную систему автоматически вспрыснули ГИП-противоядия. Слава Лимбу, автофельдшер все еще цел! Он чувствовал, как тяжело вытекает из него стремление убивать, заменяемое остающимся неясным привкусом и неизбежно следующей за боевыми действиями временной летаргией.

Одновременно ругаясь и плача, он начал бороться со своими ремнями. Он отключил силовое поле, не заботясь, что корабль может вдруг прыгнуть в боевом рывке и размазать его по всей переборке. Побагровев от усилий, он принялся перелезать через переломанные трубы и искрящиеся короткие замыкания наверх, где лежал на своей боевой кушетке Трузензюзекс. Его собственные мускулы отказывались повиноваться, и он проклинал свои руки, которые упорно соскальзывали с поручней, словно с влажной пеньки. Он и не представлял в утешающем состоянии гипноза, как сильно пострадало от повреждений маленькое судно. Повсюду плавали колеблющиеся волокна и разорванная обшивка, указывая на потерю набортной гравитации. Но стручок остался цел, и он мог дышать без кислородной маски.

Пост транкса был длинней и ниже, чем у него, поскольку рабочая поза инсектоида — лежать, распластавшись, лицом вверх. Поэтому первой встреченной Браном частью тела его напарника-мичмана оказалась сердцеобразная голова с блестящими многофасетчатыми составными глазами. Знакомое свечение в них померкло, но не исчезло. Он принялся бешено массировать участок над шейным сочленением, совершая операцию, призванную стимулировать открытую систему кровообращения транкса. Он продолжал делать это, несмотря на сверхнасыщенную влажность, застилавшую его глаза. Откинув голову назад, он по крайней мере заставил кровь из пореза на лбу временно поплыть назад.

— Тру! Брось, приятель! Двигайся, черт тебя подери! Встряхнись, сделай что-нибудь, черт возьми!

Трузензюзекс начал слабо шевелиться, под помогающими руками Брана запульсировало рвано и неровно шипение из дыхательных спикул.

— Мммффф! Оооо! Друг мой, сим я уведомляю всех без исключения, что удар по черепу решительно не способствует ученым размышлениям! Пожалуйста, немного ниже и правей — зудит именно там. Увы, боюсь, что я получил приступ головной боли.

Он медленно поднял иструку к голове, и Бран увидел, где сильно ударил высвободившийся откуда-то штырь, после того, как спало силовое поле тела! По лазурному экзоскелету инсектоида протянулась уродливая темная полоса. Организм транксов отличался исключительной крепостью, но также и большой уязвимостью к глубоким порезам и проколам из-за их открытой системы кровообращения. Когда их доспех цел, они практически неуязвимы, намного больше, чем их человеческие коллеги. Тот же самый удар, вероятно, разбил бы Брану череп, как яичную скорлупу. Огромные глаза обратили взгляд к нему.

— Брат-по-кораблю, я замечаю в углах твоих окуляров легкое выпадение осадков, отличающихся по составу от жидкости, что даже сейчас сочится из твоей головы. Я понимаю значение такой продукции и заверяю тебя, что в этом нет необходимости. Помимо повреждений моей безукоризненной неотразимой красоты, со мной совершенно все в порядке… Как мне кажется.

— Мне, между прочим, приходит в голову, что мы оба чересчур долго остаемся в живых. Так как я, похоже, временно ни на что не способен, то бы оценил, если бы ты прекратил свой дождь-на-лице, вернулся на свой пост и выяснил, что именно там, черт возьми, происходит!

Бран вытер слезы с уголков глаз. То, что сказал Тру, было совершенно верно. Оживление инсектоида настолько поглотило его, что как-то не заметил, что по всем разумным стандартам военных действий им обоим уже несколько минут полагалось быть покойниками. Анны-бойцы, может, и лишенные воображения, но тем не менее действенные. Он залез обратно в кресло и перебросил аварийную энергию на боевой экран. То, что он там увидел, оглушило его рассудок, если не голос.

— Ооо — ваууу! Бей иххх! Врежь им Шестой, малыш!

— Да прекрати ты, наконец, издавать непонятные звуки и скажи, что там творится? Мои глаза еще не полностью сфокусировались, но я вижу, что ты подпрыгиваешь в своем кресле на манер, никоим образом не связанным с действиями корабля.

Бран зашел слишком далеко, чтобы слышать что-либо. Сцена на экране изображалась соответственно слабо, но была тем не менее видимой. Она напоминала игру в теннис, ведущуюся при нулевой гравитации двумя скоростными компьютерами. Аннские силы или, скорее, или, скорее, их остатки, полностью обратились в бегство. Яркие стрелы стингеров Сообщества петляли с характерной непредсказуемостью как среди отступающих боевых порядков, так и вне их. Иногда короткая вспышка отмечала место, где еще один корабль покидал плоскость материального существования. И сквозь рычание и вопли по связи каким-то образом прорывался голос, который не мог принадлежать никому, кроме майора Гонзалеса. Он снова и снова, раз за разом, повторял разными словами один и тот же в сущности вопрос:

— Что случилось, что случилось, что случилось, что…?

И тут Бран пострадал от второго боевого ранения. Он растянул бока от смеха.

Все стало совершенно ясным позже, в военном трибунале. Другие члены Оперативно-тактической Группы увидели, что один из их числа сорвался с занимаемой позиции и понёсся на Аннское построение. Их пилоты-напарники терпели завязавшуюся из-за этого схватку, сколько могли. Затем они принялись срываться и следовать за ними. Только крейсер «Альтаир» не принял никакого участия в битве. Его экипаж тяжело переживал это, хотя его вины тут не было.

На планете не спалили даже деревца.

Председательствовал в суде пожилой транксийский генерал с самого Ульдома. Его несгибаемая жестокость в соединении с полинялым экзоскелетом и язвительным голосом делали его и впрямь грозной фигурой. Что касается большинства членов Оперативно-тактической Группы, то с них сняли всякое обвинение в каких-либо проступках. Трибунал постановил, что они действовали в пределах предписаний Сообщества о действиях «при оправдывающих обстоятельствах, где акту насилия против собственности или лиц, принадлежащих к Сообществу или Церкви надлежит противодействовать всеми силами, необходимыми для предотвращения последствий такого насилия». Это положение, постановил трибунал, и вступило в силу, когда Аннские корабли вступили в бой «со стингером номер двадцать пять. А вопрос о том, что корабль номер двадцать пять спровоцировал данное столкновение трибунал «подвергнет тщательному изучению… в скором времени».

По приказу трибунала мичманов Брана Цзе-Мэллори и Трузензю из Улья Зеке лишили всех званий и уволили с воинской службы. Однако предварительно их требовалось наградить орденом Церкви «За заслуги» одним звездным скоплением. Что и сделали. Каждому неофициально презентовали свиток, на котором граждане планеты-колонии, известили как Хорошая Охота, записали свои имена и благодарности… Все двести девяносто пять тысяч.

Майора Хулио Гонзалеса произвели в капитаны 3-го ранга и сразу же перевели на тихий кабинетный пост в безвестной звездной системе, населенной полуразумными амфибиями.

После того, как формально приняли в Улье брата по кораблю, в Зексе Бран вступил в Церковь и с головой окунулся в дела Канцелярии Нечеловеческой Социологии, получая там диплом и почетные звания. Трузензюзекс же оставался на своей родной планете Ивовый обзол и возобновил занятия психологией и теоретической историей, которыми увлекался еще до воинской службы. Вскоре после этого ему присвоили титул Эйнт. Их интересы сходились независимо друг от друга, пока оба не погрузились в изучение древней тар-айимской цивилизации-империи.

Прошло десять лет, прежде чем они встретились вновь, и с тех пор всегда оставались вместе — ситуация, о которой ни у одного не имелось причин сожалеть.

— Не купите ли зимний костюм, сэр? Сезон быстро приближается, и астрологи предсказывают холод и слякоть. Самые прекрасные шкуры пирримов, уважаемый сэр!

— А? Нет. Спасибо, торговец, не нужно.

Как раз впереди обрисовывался поворот к их постоялому двору, около продавца молитвенных колокольчиков.

Бран испытывал необыкновенно сильную потребность заснуть.