Хотя доктор взял для исследования только образец ткани из ее левой груди, у Фионы болело все тело. Во время вчерашнего визита Эрики ей пришлось держаться бодро, чтобы та ничего не заподозрила. После ее ухода она обрадовалась, что может сколько угодно валяться в постели. Ведь жены братьев Генри улетели вслед за ними в Аризону, и ее больше никто не побеспокоит.

Но одиночество не принесло ей желаемого облегчения. Ночью боль усилилась, она смогла уснуть только на рассвете и чувствовала себя разбитой. Ей так хотелось, чтобы ее кто-нибудь пожалел. Вчера был момент, когда она чуть было не рассказала Эрике про биопсию. Но удержалась от признания, поскольку у той и так полно забот.

Вытирая слезы, Фиона ждала, когда наконец подействует болеутоляющее. Пока ей нужно было что-то, что помогло бы отвлечься. Посмотрев на часы, она поняла, что матч в Аризоне уже начался. Неужели после бессонной ночи она так долго проспала? Взяв пульт дистанционного управления, Фиона включила телевизор, нашла нужный канал и устроилась среди подушек. На ней была футболка Генри, на которой все еще оставался его запах. Она надела ее, когда проснулась и почувствовала себя одиноко.

У нее заурчало в желудке, и она поняла, что ничего не ела со вчерашнего дня. Поднявшись с кровати, она спустилась на кухню. Решив, что в такой день можно побаловать себя чем-нибудь сладким, она достала из морозильника пластиковую упаковку ванильного мороженого, взяла ложку и коробку с остатками конфет и вернулась в спальню.

По телевизору все еще показывали футбольный матч. В миниатюрной вазочке на туалетном столике все еще стояли маргаритки, которые на днях подарил ей Генри.

Ее грудь пронзила боль, которая никак не была связана с вчерашней процедурой. Ее сердце щемило от того, что она хотела бы сейчас находиться в Аризоне на трибуне стадиона или хотя бы в номере отеля, где остановилась команда. Они бы вдвоем с Генри отпраздновали победу, а потом… Она вспомнила, как они занимались любовью две ночи назад. Ее удивило то, что они делали это с той же страстью, какая была в начале их отношений. Когда их тела слились воедино, она на время забыла о том, что им необходимо расстаться.

Отправив в рот ложку мороженого, Фиона переключила внимание на игру. В этот момент показывали зрительские трибуны. Внимание оператора привлекла пожилая пара в майках команды «Харрикейнс». Сидящие вокруг них болельщики держали самодельные таблички с поздравлениями с шестидесятой годовщиной свадьбы. Виновники торжества заулыбались, повернулись лицом друг к другу и поцеловались. Затем комментатор сообщил об опасной атаке аризонской команды, и на экране снова появилось поле с игроками.

Но вместо того, чтобы следить за игрой, Фиона ела мороженое, думала о поцелуе, который был прославлением вечной любви, и сожалела о том, что им с Генри не суждено прожить вместе столько лет.

В этот момент на экране появился крупный план ее мужа. Его мужественные черты были хорошо видны, даже несмотря на решетку щитка на лице. Он отдавал распоряжения своим товарищам по команде, указывая на линию обороны противника, у которого было на одного игрока больше. Он умел читать игру, вносил изменения в тактику своей команды по ходу матча и не сдавался до последней секунды. Он был одним из лучших игроков лиги и в этом сезоне имел все шансы добиться вместе со своей командой наивысшего успеха.

К сожалению, ее не будет рядом, когда это произойдет. «Если это произойдет», – поправила она себя. Их расставание наверняка плохо отразится на его концентрации. Внезапно она почувствовала себя виноватой перед Генри, его братьями, товарищами по команде, болельщиками «Харрикейнс», одним из которых был ее отец.

Отец. Она уже несколько дней собиралась позвонить ему в курортный городок во Флориде, где он жил с тех пор, как ушел на пенсию, но так и не сделала этого.

Взяв мобильный телефон, она нашла номер отца в списке контактов и нажала кнопку соединения. Ее сердце учащенно билось. Она не знала, о чем будет говорить с отцом. За последние несколько лет они отдалились друг от друга.

Отец ответил после четвертого гудка.

– Папа? – произнесла она в трубку, приподнявшись на подушках.

– Фиона? Что-то случилось?

– Почему для того, чтобы я позвонила своему отцу, непременно должно произойти что-то плохое? – Ее тон был невозмутимым. Она научилась притворяться, будто у нее все хорошо.

– Прости. Давай попробуем начать заново. Привет, дорогая. Как дела?

– Нормально. У меня просто появилось немного свободного времени, и я решила позвонить тебе. Мы давно не разговаривали.

– Почему ты не на матче в Аризоне?

Фиона уронила конфету в коробку с мороженым.

– Я… э-э… немного простудилась и решила остаться дома.

Наверное, это прозвучало как пустая отговорка, но она не могла сказать отцу правду.

– Игра идет на равных?

– Ты смотришь? Прости, я не хотела тебя отвлекать.

– Я слышу, что у тебя тоже работает спортивный канал. Странное время для разговора.

Его ровный тон не выражал никаких эмоций. Он всегда был немногословен. По крайней мере, с тех пор, как умерла мать Фионы.

– Прости, папа. Если я мешаю тебе смотреть, я могу…

– Нет, ты мне совсем не мешаешь. Я пенсионер, и у меня полно свободного времени. Я могу посмотреть эту часть матча в повторе. Итак, рассказывай, зачем ты мне позвонила?

– Папа, как мы проводили каникулы до того, как мама заболела? – выпалила Фиона после небольшой паузы.

– Почему ты спрашиваешь?

– Скоро день ее рождения, и я думаю о ней чаще, чем обычно. Мои детские воспоминания, связанные с мамой, с годами становятся все менее отчетливыми.

На другом конце линии послышался тяжелый вздох.

– Мы возили тебя в Диснейленд. Когда ты была маленькой, ты постоянно туда просилась. Мы с мамой тщательно планировали каждую поездку, устраивали тебе ланчи с твоими любимыми персонажами. Она любила Диснейленд, потому что ей доставляло удовольствие смотреть на твое сияющее лицо, слышать твой смех. Твоя мама всегда брала с собой пакет с блестками и осыпала ими тебя перед тем, как мы заходили в главные ворота. Она говорила, что это волшебная пыль, которая исполняет самые сокровенные желания.

– Я этого не помню, – грустно произнесла Фиона.

– Дорогая моя, может, я и забываю тебе звонить, но знай, что я думаю о тебе. Мне всегда будет не хватать твоей матери. Я был рад поделиться с тобой воспоминанием о ней.

Когда Фиона закончила разговор, ей не стало легче. Услышав глубокую печаль в отцовском голосе, она окончательно убедилась в том, что ее решение развестись с Генри правильное. Что, если она уйдет сейчас, он не будет страдать так, как страдает ее отец.

Генри был в подавленном настроении. Его команда проиграла матч в Аризоне по нескольким причинам, но он подозревал, что вина за поражение главным образом лежала на нем. Он не мог сосредоточиться на игре, потому что Фиона осталась в Новом Орлеане.

Выбравшись из машины, Генри взял свою сумку, поблагодарил шофера, вошел в ворота и направился по дорожке к своему трехэтажному особняку.

В доме было тихо. Лилии, которые Эрика подарила Фионе от его имени, стояли в вазе на кухонной стойке.

За время его отсутствия они с Фионой ни разу не разговаривали по телефону, но обменялись несколькими текстовыми сообщениями. Это вселяло в него надежду на то, что еще не все потеряно.

Решив, что Фиона увлеклась чтением какой-нибудь интересной книги, он тихо поднялся наверх и, к своему удивлению, обнаружил, что она спит.

Она лежала на кровати среди подушек. Лицо ее было бледнее, чем обычно. Вместо одной из шелковых ночных рубашек или сексуальных пижам, которые она предпочитала, на ней была его белая футболка.

С ней что-то было не так, но из-за усталости он не мог понять, в чем дело. Не в силах уйти от нее сейчас, он сел в кресло у камина и продолжил смотреть на Фиону, пока не уснул.

Во сне он словно заново перенесся в то счастливое время, когда они с Фионой только начали встречаться. Он взял ее с собой на матч в Филадельфию. «Харрикейнс» тогда одержала свою первую крупную победу, и ему захотелось отпраздновать ее вместе с Фионой.

– Как насчет двойной победы? – спросила она его в номере отеля, водя ладонями по его груди и спине. Ее глаза потемнели от желания, и ему захотелось отдать ей всего себя без остатка.

Именно так он и поступил. Оставшуюся часть дня и полночи они занимались любовью, а на следующий день отправились на экскурсию по музеям и картинным галереям.

Когда люди узнавали, что он интересуется искусством, они в большинстве своем думали, что он просто хочет показать себя с выгодной стороны. Фиона была исключением. Она верила, что его интерес к картинам и скульптурам искренний. Будучи искусствоведом по образованию, она могла бы демонстрировать ему свое превосходство над ним в этой области, но вместо этого увлеченно делилась с ним своими знаниями и наблюдениями. Она всегда говорила, что для того, чтобы любить искусство, не нужно иметь ученую степень.

Любовь к прекрасному сблизила их, дала им понять, что между ними существует особая связь. Что их физическое влечение друг к другу лишь часть этой связи.

Вернувшись в свой номер, они снова занялись сексом. На этот раз все происходило медленнее. Они исследовали тела друг друга губами и руками. Каждый хотел узнать, какие ласки доставляют другому наибольшее удовольствие.

Внезапно сон-воспоминание оборвался, и на смену ему тут же пришел другой. Генри увидел обнаженную Фиону, лежащую на кровати. Сам он почему-то стоял за мольбертом и рисовал ее красками. Затем картинка поменялась, словно кто-то повернул ручку кинопроектора. В следующем обрывке сна он подошел к Фионе и попытался заключить ее в объятия, но она внезапно растворилась в воздухе. Вместо нее в его руках оказалась картина, на которой было изображено ее тело, покрытое шрамами.

Проснувшись в поту, он, к своему огромному облегчению, обнаружил, что это был сон. Что Фиона по-прежнему спит в своей постели. Ему безумно захотелось к ней прикоснуться, но он побоялся, что потревожит ее сон, и остался в кресле. Все его мысли по-прежнему были лишь о том, как спасти их брак. Может, свозить ее в Филадельфию, где зародились их чувства друг к другу?

В какой-то момент она зашевелилась, открыла глаза и, увидев его, приподнялась.

Его мысли о поездке Филадельфию улетучились в тот момент, когда он увидел темное пятно на ее белой футболке. Это была кровь.

Действие лекарства закончилось, и Фиона проснулась от ноющей боли в груди. Когда она увидела Генри, сидящего у камина, ее пульс участился.

– Добро пожаловать домой, – сказала она. – Поздравляю с победой.

– Мы проиграли, – пробормотал он.

О боже. Должно быть, он сильно расстроился.

– Я видела большую часть матча. Защита играла плохо. Ты сделал все, что мог. Ты отдал два результативных паса и сделал один тачдаун. Впрочем, зачем я все это тебе рассказываю? Ты сам все знаешь. Мне жаль, что так вышло.

– Правда? – спросил он, сложив руки на груди. В его голосе слышался гнев.

– Что ты имеешь в виду?

Несмотря на сильную боль, Фиона приняла сидячее положение.

– Тебе жаль?

– Конечно, я расстроена. Я знаю, как много значит для тебя победа в матчах. Я решила, что мне пора перестать посещать твои матчи, но это вовсе не означает, что я не буду болеть за твою команду.

– Конечно, – пробурчал он.

В приглушенном свете лампы она заметила, что его губы плотно сжались.

– Генри? Почему ты так реагируешь на мои слова? Я понимаю, что ты расстроился из-за того, что я не поехала на игру…

– Я расстроился из-за того, что ты скрыла от меня истинную причину, по которой ты осталась дома.

Ее сердце замерло на мгновение.

Боже, как он узнал?

Обнаружив, что он пристально смотрит на ее грудь, она опустила взгляд и увидела пятно крови на своей футболке.